read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Андрей Платонов.


Чевенгур


Есть ветхие опушки у старых провинциальных городов. Туда
люди приходят жить прямо из природы. Появляется человек -- с
тем зорким и до грусти изможденным лицом, который все может
починить и оборудовать, но сам прожил жизнь необорудованно.
Любое изделие, от сковородки до будильника, не миновало на
своем веку рук этого человека. Не отказывался он также
подкидывать подметки, лить волчью дробь и штамповать поддельные
медали для продажи на сельских старинных ярмарках. Себе же он
никогда ничего не сделал -- ни семьи, ни жилища. Летом жил он
просто в природе, помещая инструмент в мешке, а мешком
пользовался как подушкой -- более для сохранности инструмента,
чем для мягкости. От раннего солнца он спасался тем, что клал
себе с вечера на глаза лопух. Зимой же он существовал на
остатки летнего заработка, уплачивая церковному сторожу за
квартиру тем, что звонил ночью часы. Его ничто особо не
интересовало -- ни люди, ни природа, -- кроме всяких изделий.
Поэтому к людям и полям он относился с равнодушной нежностью,
не посягая на их интересы. В зимние вечера он иногда делал
ненужные вещи: башни из проволок, корабли из кусков кровельного
железа, клеил бумажные дирижабли и прочее -- исключительно для
собственного удовольствия. Часто он даже задерживал чей-нибудь
случайный заказ -- например, давали ему на кадку новые обручи
подогнать, а он занимался устройством деревянных часов, думая,
что они должны ходить без завода -- от вращения Земли.
Церковному сторожу не нравились такие бесплатные занятия.
-- На старости лет ты побираться будешь, Захар Палыч! Кадка
вон который день стоит, а ты о землю деревяшкой касаешься
неведомо для чего.
Захар Павлович молчал: человеческое слово для него что
лесной шум для жителя леса -- его не слышишь. Сторож курил и
спокойно глядел дальше -- в бога он от частых богослужений не
верил, но знал наверное, что ничего у Захара Павловича не
выйдет: люди давно на свете живут и уже все выдумали. А Захар
Павлович считал наоборот: люди выдумали далеко не все, раз
природное вещество живет нетронутое руками.
Через четыре года в пятый село наполовину уходило в шахты и
города, а наполовину в леса -- бывал неурожай. Издавна
известно, что на лесных полянах даже в сухие годы хорошо
вызревают травы, овощ и хлеб. Оставшаяся на месте половина
деревни бросалась на эти поляны, чтобы уберечь свою зелень от
моментального расхищения потоками жадных странников. Но на этот
раз засуха повторилась и в следующем году. Деревня заперла свои
хаты и вышла двумя отрядами на большак -- один отряд пошел
побираться к Киеву, другой -- на Луганск на заработки;
некоторые же повернули в лес и в заросшие балки, стали есть
сырую траву, глину и кору и одичали. Ушли почти одни взрослые
-- дети сами заранее умерли либо разбежались нищенствовать.
Грудных же постепенно затомили сами матери-кормилицы, не давая
досыта сосать.
Была одна старуха -- Игнатьевна, которая лечила от голода
малолетних: она им давала грибной настойки пополам со сладкой
травой, и дети мирно затихали с сухой пеной на губах. Мать
целовала ребенка в состарившийся морщинистый лобик и шептала:
-- Отмучился, родимый. Слава тебе, господи!
Игнатьевна стояла тут же:
-- Преставился, тихий: лучше живого лежит, сейчас в раю
ветры серебряные слушает...
Мать любовалась своим ребенком, веря в облегчение его
грустной доли.
-- Возьми себе мою старую юбку, Игнатьевна, -- нечего
больше дать. Спасибо тебе.
Игнатьевна простирала юбку на свет и говорила:
-- Да ты поплачь, Митревна, немножко: так тебе полагается.
А юбка твоя ношеная-переношеная, прибавь хоть платочек ай
утюжок подари...
Захар Павлович остался в деревне один -- ему понравилось
безлюдье. Но жил он больше в лесу, в землянке с одним бобылем,
питаясь наваром трав, пользу которых заранее изучил бобыль.
Все время Захар Павлович работал, чтобы забывать голод, и
приучился из дерева делать все то же, что раньше делал из
металла. Бобыль же всю жизнь ничего не делал -- теперь тем
более; до пятидесяти лет он только смотрел кругом -- как и что



-- и ожидал, что выйдет, в конце концов, из общего
беспокойства, чтобы сразу начать действовать после успокоения и
выяснения мира; он совсем не был одержим жизнью, и рука его так
и не поднялась ни на женский брак и ни на какое общеполезное
деяние. Родившись, он удивился и так прожил до старости с
голубыми глазами на моложавом лице. Когда Захар Павлович делал
дубовую сковородку, бобыль поражался, что на ней все равно
ничего нельзя изжарить. Но Захар Павлович наливал в деревянную
сковородку воды и достигал на медленном огне того, что вода
кипела, а сковородка не горела. Бобыль замирал от удивления:
-- Могучее дело. Куда ж тут, братцы, до всего дознаться!
И у бобыля опускались руки от сокрушающих всеобщих тайн. Ни
разу никто не объяснил бобылю простоты событий -- или он сам
был вконец бестолковый. Действительно, когда Захар Павлович
попробовал ему рассказать, отчего ветер дует, а не стоит на
месте, бобыль еще более удивился и ничего не понимал, хотя
чувствовал происхождение ветра точно.
-- Да неужто? Скажи пожалуйста! Стало быть, от солнечного
припеку? Милое дело!..
Захар Павлович объяснил, что припек дело не милое, а просто
-- жара.
-- Жара?! -- удивился бобыль. -- Ишь ты, ведьма какая!
У бобыля только передвигалось удивление с одной вещи на
другую, но в сознание ничего не превращалось. Вместо ума он жил
чувством доверчивого уважения.
За лето Захар Павлович переделал из дерева все изделия,
какие знал. Землянка и ее усадебное прилежащее место было
уставлено предметами технического искусства Захара Павловича --
полный комплект сельскохозяйственного инвентаря, машин,
инструментов, предприятий и житейских приспособлений -- все
целиком из дерева. Странно, что ни одной вещи, повторявшей
природу, не было: например, лошади, тыквы или еще чего.
В августе бобыль пошел в тень, лег животом вниз и сказал:
-- Захар Павлович, я помираю, я вчера ящерицу съел... Тебе
два грибка принес, а себе ящерицу сжарил. Помахай мне лопухом
по верхам -- я ветер люблю.
Захар Павлович помахал лопухом, принес воды и попоил
умиравшего.
-- Ведь не умрешь. Тебе только кажется.
-- Умру, ей-богу, умру, Захар Палыч, -- испугался солгать
бобыль. -- Нутре% ничего не держит, во мне глист громадный
живет, он мне всю кровь выпил...
Бобыль повернулся навзничь:
-- Как ты думаешь, бояться мне аль нет?
-- Не бойся, -- положительно ответил Захар Павлович. -- Я
бы сам хоть сейчас умер, да все, знаешь, занимаешься разными
изделиями...
Бобыль обрадовался сочувствию и к вечеру умер без испуга.
Захар Павлович во время его смерти ходил купаться в ручей и
застал бобыля уже мертвым, задохнувшимся собственной зеленой
рвотой. Рвота была плотная и сухая, она тестом осела вокруг рта
бобыля, и в ней действовали белые мелкокалиберные черви.
Ночью Захар Павлович проснулся и слушал дождь: второй дождь
с апреля месяца. "Вот бы бобыль удивился", -- подумал Захар
Павлович. Но бобыль мокнул один в темноте ровно льющихся с неба
потоков и тихо опухал.
Сквозь сонный, безветренный дождь что-то глухо и грустно
запело -- так далеко, что там, где пело, наверно, не было дождя
и был день. Захар Павлович сразу забыл бобыля, и дождь, и голод
-- и встал. Это гудела далекая машина, живой работающий
паровоз. Захар Павлович вышел наружу и постоял во влаге теплого
дождя, напевающего про мирную жизнь, про обширность долгой
земли. Темные деревья дремали раскорячившись, объятые лаской
спокойного дождя; им было так хорошо, что они изнемогали и
пошевеливали ветками без всякого ветра.
Захар Павлович не обратил внимания на отраду природы, его
разволновал неизвестный смолкший паровоз. Когда он ложился
обратно спать, он подумал, что дождь -- и тот действует, а я
сплю и прячусь в лесу напрасно: умер же бобыль, умрешь и ты;
тот ни одного изделия за весь свой век не изготовил -- все
присматривался да приноравливался, всему удивлялся, в каждой
простоте видел дивное дело и руки не мог ни на что поднять,
чтобы чего-нибудь не испортить; только грибы рвал, и то
находить их не умел; так и умер, ни в чем не повредив природы.
Утром было большое солнце, и лес пел всею гущей своего



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.