read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Дэвид Вебер


Прекрасная дружба



Перевод: Natalie, Д.Л.Горбачев

I

Лазающий-Быстро запрыгнул на ближайшее дерево, но притормозил у первой же развилки, чтобы тщательно вылизать липкие передние и средние лапы. Он ненавидел перебираться с дерева на дерево по земле сейчас, когда на смену дням холода пришли дни грязи. Не то, чтобы он очень любил снег, отметил он про себя с коротким смешком, но, по крайней мере, тот просто таял и стекал с его меха, а не склеивал его в сосульки, которые, высохнув, становились твердокаменными. Но в теплой погоде есть и свои преимущества - и он принюхался он к ветерку, который шелестел между почек, только начинающих набухать на почти голых ветвях. Обычно он бы взобрался на самую верхушку дерева, чтобы насладится тем, как ветер ерошит его мех, но на сегодня у него были другие планы.
Закончив приводить себя в порядок, он поднялся на задних лапах в развилке ветвей и обшарил окрестности своими зелеными глазами. Никого из двуногих видно не было, но это почти ничего не значило: двуногие горазды на сюрпризы. Клану Яркой Воды, к которому принадлежал Лазающий-Быстро, до недавних пор они редко попадались, но другие кланы наблюдали за двуногими уже дюжину полных смен сезонов. Было очевидно, что они умели делать вещи, недоступные Народу. Среди прочего был и способ наблюдения издалека - настолько "издалека", что Народ не мог ни услышать, ни почувствовать, ни тем более увидеть наблюдателей. Но пока что Лазающий-Быстро не обнаружил признаков наблюдения за собой, и он плавно скользнул на соседний ствол, пересекая поляну по соединенным ветвям.
Его клан не был слишком встревожен появлением первой летающей штуки, из которой вышли двуногие, чтобы расчистить поляну, ибо другие кланы, территория которых уже подверглась вторжению, предупредили их, чего стоит ожидать. Двуногие могли быть опасными, и они меняли все вокруг себя, но они не походили на клыкастую смерть или снежных охотников, которые зачастую убивали без разбору или для собственного удовольствия. Разведчики и охотники, такие как Лазающий-Быстро, наблюдали за теми первыми двуногими, затаившись под прикрытием листвы высоко на деревьях. Пришельцы принесли с собой странные вещи. Некоторые блестели или мигали огоньками, другие стояли на длинных ногах, их переносили с места на место и глядели сквозь них. Кроме того, двуногие вбивали колышки из странного не-дерева в землю. Певцы памяти Яркой Воды изучили песни других кланов и пришли к выводу, что все это какие-то орудия. Лазающий-Быстро не собирался оспаривать их заключение, но тем не менее орудия двуногих были столь же не похожи на топорики и ножи Народа, сколь материал из которого они были изготовлены не походил на кремень, дерево или кость которые использовались Народом.
Все это объясняло, почему за двуногими следовало наблюдать очень внимательно... и в полной тайне. Представители Народа были невелики, но быстры и умны. Их топорики, ножи и владение огнем давали им возможности недоступные более крупным, но менее умным созданиям. Но самый мелкий двуногий превосходил ростом Народ больше чем вдвое. Даже если бы их орудия были не лучше имевшихся у Народа (а Лазающий-Быстро знал, что они намного, намного лучше), их больший размер должен был сделать их более эффективными. Хотя пока не было оснований считать, что двуногие представляют собой угрозу для Народа, но не было и оснований для обратного. Поэтому Народу несомненно повезло, что за двуногими было так легко шпионить...
Лазающий-Быстро остановился, достигнув последней ветви. Посидел несколько долгих мгновений в полной неподвижности, за исключением передней лапы, которой он разглаживал усы, невидимый в своей серо-кремовой шубке на фоне стволов и усыпанных почками ветвей. Он внимательно вслушивался ушами и мозгом. Уши его вздрогнули, когда он почувствовал слабый мыслесвет означающий присутствие двуногих. Это не было ярким, четким разговором, как у Народа. Двуногие, судя по всему были мыслеслепыми. Но было что-то... притягательное в этом мыслесвете. Что странно, поскольку кем бы они ни были, двуногие были совершенно непохожи на Народ.
После появления двуногих двенадцать смен сезонов назад певцы памяти каждого клана отправили свои песни как можно дальше, охватывая весь Народ. Они искали у всех кланов любую песнь, которая могла бы рассказать - хоть что-нибудь - об этих странных созданиях и том, откуда они пришли... или хотя бы зачем. Ответов на эти вопросы не нашлось, но певцы памяти кланов Танцующей Синей Горы и Быстро Бегущего Пламени припомнили очень старую песню - возрастом почти в две сотни смен сезонов. Она ничего не объяснила о происхождении и целях двуногих, но рассказала о самой первой встрече Народа с ними.
Разведчик видел, как они спустились с самого неба в блестящей яйцеобразной штуке в огне, грохоча ужаснее любого грома. Уже одного этого хватило, чтобы Народ того времени попрятался по убежищам и наблюдал за пришельцами, только прячась в листве и тенях - примерно так же, как Лазающий-Быстро. К первому разведчику, наблюдавшему появление хозяев серебряного яйца, вскоре присоединились другие. Они наблюдали этих увлекательных созданий с безопасной дистанции, не приближаясь к вторгнувшимся пришельцам. Возможно, со временем они бы попытались, если бы не попытка клыкастой смерти пообедать одним из двуногих.
Народ не любит клыкастую смерть. Эти гигантские создания внешне во многом похожи на Народ (только гораздо крупнее), но, в отличие от них, совсем не умны. Но при их размерах им и нет нужды быть умными. Клыкастая смерть - это самый крупный, сильный и смертоносный хищник мира. В отличие от Народа, они зачастую убивают просто для развлечения и не боятся ни одного из живущих созданий... за исключением Народа. Клыкастая смерть не упустит случая съесть одинокого разведчика или охотника, если тот будет достаточно глуп, чтобы дать себя поймать на земле, но даже клыкастая смерть не приблизится к сердцу владения какого-либо клана. Величина не спасет ее, когда весь клан обрушится с деревьев на нарушителя.
Однако клыкастая смерть, покусившаяся на двуногого обнаружила тем самым еще одно существо, которого ей стоило бы опасаться. Никто из наблюдателей Народа раньше не слышал ничего подобного оглушительному "Крррак!" изданному трубообразным предметом в руках двуногого. Уже прыгнувшая клыкастая смерть сделала сальто, рухнула на землю и осталась лежать без движения истекая кровью из сквозной раны.
Преодолев первоначальный шок, видевшие это разведчики пришли в бурный восторг от постигшей клыкастую смерть судьбы. Однако чтобы ни убило ее одним ударом, оно, конечно, могло убить и представителя Народа, и, в результате, было принято решение продолжать избегать двуногих до тех пор, пока не удастся узнать о них побольше. К сожалению, разведчики еще продолжали прятаться, когда, примерно через четверть смены сезонов, двуногие разобрали свои странные квадратные жилища, забрались в свое яйцо и снова исчезли в небе.
Все это происходило давным-давно, и Лазающий-Быстро сожалел, что никто тогда не узнал о них больше. Он понимал, что осторожность была необходима, но все равно жалел, что разведчики клана Танцующей Синей Горы не были чуть-чуть менее осторожными. Возможно, тогда Народ смог бы догадаться, чего же хотели двуногие - или как вообще следует Народу вести себя с ними - за время прошедшее с их первого появления и до их возвращения.
Лазающий-Быстро полагал, что те, первые, двуногие были разведчиками, подобно ему самому. Безусловно, отправить вперед разведчиков было разумным шагом. Любой клан поступил бы также, задумав расширить свою территорию или откочевать на другое место. Но, в этом случае, почему же прошло столько времени до появления переселенцев? И почему двуногие разбрелись столь редко? Чтобы возвести то жилище на поляне, за которым он наблюдал, потребовался труд более дюжины двуногих с их хитрыми инструментами, и оно было так велико, что смогло бы вместить в себя весь его клан. Однако строители, закончив работу, просто ушли. Строение простояло совершенно пустым десять с лишним дней, но даже и теперь в нем жило только трое двуногих. Причем один из них - если Лазающий-Быстро не ошибся - был детенышем. Иногда он задумывался, что же случилось с братьями и сестрами по помету этого детеныша, но самым важным было то, что такое разбросанное расположение жилищ двуногих безусловно должно было лишить их какой-либо связи друг с другом.
В частности поэтому многие наблюдатели полагали, что двуногие отличаются от Народа во всех отношениях, не только размером, формой или используемыми инструментами. В конце концов именно способность общаться сделала Народ Народом. Только немыслящие создания - такие как клыкастая смерть, или снежный охотник, или те на кого охотился сам Народ - жили сами по себе. Значит, если двуногие не только мыслеслепы, но и стараются избегать себе подобных, они просто не могут быть народом. Но Лазающий-Быстро с этим не соглашался. Он не мог связно объяснить почему, даже самому себе, но все равно был убежден, что двуногие были народом, хотя бы в каком-то смысле. Они увлекли его, и он слушал песню о первом прибытии двуногих с их яйцом снова и снова, потом, что все еще пытался понять чего же они хотели, и потому что даже сейчас эта песня доносила обертоны чего-то, что он и сам почувствовал в двуногих, за которыми наблюдал.
К сожалению, та песня сильно сгладилась и выцвела, пройдя через слишком многих певцов, прежде чем Поющая-Истинно впервые спела ее в клане Яркой Воды. Такое часто случалось со старыми песнями, или теми, которые передавали от певца к певцу на большие расстояния, а эта песня была и старой, и пришедшей издалека. Ее картины оставались четкими, но каждый из певцов, предшествовавших Поющей-Истинно, изменил и затемнил ее. Лазающий-Быстро знал, что делали двуногие, но ничего о том, почему они это делали, и наложение личностей столь многих певцов размыла мыслесвет, зафиксированный наблюдателями.
Лазающий-Быстро поделился своими наблюдениями о "своих" двуногих только с Поющей-Истинно. Доложить певцу памяти было его долгом, и он его исполнил. Но упросил Поющую-Истинно оставить пока его подозрения только в своей собственной песне, считая, что кое-кто из остальных разведчиков бурно посмеются над ними. Поющая-Истинно не смеялась, но и не торопилась соглашаться с ним, и он знал, что она страстно желала самой отправится в клан Танцующей Синей Горы или Быстро Бегущего Пламени чтобы услышать ту первоначальную песню от их старших певиц. Однако это было невозможно. Певцы были сердцем клана, хранителями его памяти и распространителями мудрости. Они всегда были самками и риск потери хоть одной был недопустим, чего бы там не захотелось Поющей-Истинно. Если только клан не был настолько удачлив, чтобы иметь певиц в избытке, он всегда их защищал от опасных занятий. Лазающий-Быстро это осознавал, но последствия для него лично были несколько тяжелее, чем для остальных разведчиков и охотников клана. Непросто быть братом певицы памяти, когда она решит в очередной раз надуться из-за ограничений свободы, которые накладывала ее роль на нее... и которых не было у него.
Лазающий-Быстро снова тихо хмыкнул (это было безопасно: Поющая-Истинно была слишком далеко, чтобы почувствовать его мысли), затем осторожно переполз на последнее дерево. Он поднялся до верхних ветвей и устроился на помосте из ветвей и листьев. Дни холода оставили следы, требующие починки, но торопиться нет нужды. Помост в целом еще мог послужить, а до того, как медленно разворачивающиеся листья снабдят его необходимым материалом, пройдет еще немало дней.
Кое в чем он не будет рад развернувшейся листве. Без нее солнечный свет легко проникал сквозь тонкие верхние ветви и проливался вниз нежным теплом. Лазающий-Быстро вытянулся на животе со вздохом удовольствия. Он сложил передние лапы под подбородком и приготовился к длительному ожиданию. Разведчики быстро учатся быть терпеливыми. Если же нет, то вокруг них есть достаточно "учителей" - от падений до голодной клыкастой смерти - чтобы помочь усвоить урок. Лазающий-Быстро никогда не нуждался в таких "помощниках", что сыграло свою, даже большую чем родство с Поющей-Истинно, роль в том, что он был вторым по старшинству после Короткого Хвоста, главы разведчиков клана Яркой Воды... и в том что именно он был избран для наблюдения за появившимися двуногими.
Он ждал, греясь без движения в лучах света и наблюдая за каменным жилищем двуногих в центре поляны.

II

- Повторяю, Стефани! - сказал Ричард Харрингтон. - Я не хочу, чтобы ты шаталась по лесу одна, без меня или мамы. Понятно?
- Но, па-а-апа... - начала было Стефани, но сама же оборвала себя, когда отец сложил руки на груди. Затем он начал слегка постукивать по ковру правым носком, и ее сердце сжалось. Ничего не получается, и проявившийся недостаток способностей к... переговорам раздражал ее не меньше, чем тот самый запрет, которое она старалась обойти. Ей было одиннадцать земных лет, она была единственным ребенком в семье, дочерью, и прелестной, как бутон розы. Все это давало ей определенные преимущества, и она отлично научилась вить из отца веревки, едва начав говорить. Впрочем, она подозревала, что обязана своим успехом по большей части тому, что отец совсем не возражал против того, чтобы из него вили веревки, но какая разница, если у нее получалось. К сожалению мать всегда была орешком покрепче... и даже отец был готов самым бессовестным образом оставить надлежащую ему гибкость, коли считал, что это оправданно.
Вот как сейчас.
- Конец обсуждению, - произнес он со зловещим спокойствием. - Если ты не видела здесь гексапум или скальных медведей, еще не означает, что их здесь нет.
- Но я просидела взаперти всю зиму, и мне нечем было заняться, - заявила она как можно убедительнее, легко подавив укол совести при мысли о том, что нарочно не упомянула снежные бои, катание на лыжах, санках и другие развлечения. - Я хочу выбраться отсюда и все посмотреть!
- Я знаю, солнышко, - более нежно произнес ее отец, протягивая руку, чтобы взъерошить ее кудрявые темные волосы. - Но снаружи опасно. Ты же знаешь, это не Мейердал.
Стефани закатила глаза, приняв мученический вид, и он тут же пожалел о том, что не удержался от последнего предложения.
- Если ты действительно хочешь чем-то заняться, почему бы тебе днем не съездить в Твин Форкс с мамой?
- Потому что Твин Форкс - это полный ноль, папочка.
В ответе Стефане прозвучало отчаяние, хотя она знала, что это тактическая ошибка. Даже такие исключительные родители, как у нее, начинают упрямиться, если спорить с ними слишком эмоционально, но ведь в самом деле! Пускай Твин Форкс был самым близким к харрингтовскому поместью "городом", но в нем было не больше пятидесяти семей, и почти все среди горстки местных детей были полными недоумками. Никого из них не интересовала ксено-ботаника или иерархии биосистемы. Более того, они были настолько безмозглыми, что проводили большую часть свободного времени, пытаясь поймать что-нибудь достаточно маленькое, чтобы его можно было держать в качестве домашнего животного, совершенно не задумываясь о том, какой вред могут нанести "любимцам" в процессе. Стефани не сомневалась, что любая попытка допустить этих тупиц к своим исследованиям довольно быстро бы привела бы к ссоре, а то и паре фингалов. Если бы папа с мамой не настояли на том, чтобы утащить ее с Мейердала, когда ее только-только приняли в программу "юный лесничий", она бы уже была бы на своей первой выездной практике. Она не виновата, что этому не суждено сбыться, и самое меньшее, чем они могли бы это компенсировать, это разрешить ей исследовать их собственные земельные угодья!
- Твин Форкс - не полный нуль, - твердо сказал ее отец.
- Нет, нуль, - ответила она, скривив губы, и Ричард Харрингтон сделал глубокий вдох.
Он мысленно отступил, набираясь терпения, этого самого важного из родительских качеств. Слегка виноватый вид Стефани немного облегчил эту задачу. Она не хотела покидать всех, кого знала на Мейердале, и ему было известно, с каким нетерпением она ждет леснической практики, но Мейердал был заселен уже более тысячи лет... в отличие от Сфинкса. Мало того, что самых опасных хищников Мейердала согнали в специально созданные для них заповедные зоны из нетронутой дикой природы, но егеря Лесной службы заботливо опекали учащихся, и заповедники, где они проводили занятия, были плотно перекрыты системами спутниковой связи и наблюдения и мгновенно реагирующими службами неотложной помощи. Напротив, в бескрайних лесах Сфинкса не только не было связи и наблюдения, но в них водились хищники вроде пятиметровой гексапумы (и только чуть-чуть менее опасного скального медведя), и они были совершенно неисследованны. Сфинксианская растительность на две трети была вечнозеленой, даже здесь, в некоем подобии полутропической зоны, поэтому даже лучшая топографическая аэросъемка с трудом могла что-то уловить сквозь густой зеленый покров. Пройдет не одно поколение, прежде чем человечество только начнет составлять полную картину миллионов других видов, которые несомненно обитали в тени этих деревьев.
По этим причинам о повторении вчерашней экскурсии на природу в одиночку не могло быть и речи. Стефани поклялась, что далеко не уходила, и он верил ей. Несмотря на свое упрямство и своеволие, она была честным ребенком. Кроме того, она взяла наручный комм, поэтому на самом деле она не осталась без связи, и они смогли бы обнаружить ее по сигналу комма, если бы она попала в беду. Но все это было несущественно. Она его дочь, он любит ее, и все наручные коммы на свете не приведут воздушную машину вовремя, если ей встретится гексапума.
- Послушай, Стеф, - наконец произнес он. - Понимаю, что Твин Форкс не представляет ничего особенного по сравнению с Холлистером, но это лучшее из того, что есть. И он еще будет расти. Поговаривают даже о том, чтобы установить свою собственную площадку для шаттла к следующей весне!
Стефани с трудом удержалась от того, чтобы снова не закатить глаза. Назвать Твин Форкс "ничем особенным" по сравнению с мегаполисом Холлистером - это все равно как сказать, что на Сфинксе было "немного" снега. А учитывая долгий, вялотякущий, бесконечный год на этой дурацкой планете, к следующей весне ей будет почти семнадцать земных лет! Ей еще не исполнилось десять, когда они приехали... прямо к началу снегопадов. Которые шли без остановки следующие пятнадцать земных месяцев!
- Прости меня, - тихо сказал отец, читая ее мысли. - Прости меня, что в Твин Форксе неинтересно, и что не хотела уезжать с Мейердала. Мне жаль, что я не могу позволить тебе гулять самой по себе. Но я не могу иначе, милая. И, - он строго посмотрел в ее карие глаза, стараясь не замечать слезы, внезапно наполнившие их, - ты должна дать слово, что в этом случае будешь поступать так, как мы с мамой тебе скажем.

* * *

Стефани угрюмо прошлепала по грязи к веранде с покатой крышей. На Сфинксе у всех построек были только покатые крыши, и, позволив себе выпустить глубокий, прочувствованный вздох, она плюхнулась на ступеньки веранды и стала размышлять о том, почему это так.
Разумеется, все дело в снеге. Даже здесь, вблизи экватора Сфинкса, годовые осадки измерялись в метрах - во многих метрах, хмуро подумала она - и домам были необходимы в покатых крышах, чтобы сбрасывать всю эту замерзшую воду, особенно на планете, чья гравитация на треть превышала земную. Хотя Стефани никогда не была на Старой Земле... или каком-либо мире, который бы ни считался остальным человечеством планетой с "высокой гравитацией".
Она опять вздохнула, с оттенком томительной грусти, и посетовала на то, что ее пра-пра-пра-пра-и так далее-деды вызвались участвовать в Первой Волне Мейердала. Родители постарались объяснить ее, что это значило, вскоре после ее восьмого дня рождения. Стефани уже слышала слово "джини", хотя и не понимала, что, по крайней мере технически, оно относилось и к ней, но она тогда училась в школе всего четыре года. Курс истории еще не коснулись Последней Войны на Старой Земле, так что ей неоткуда было знать, почему кто-то все еще столь резко реагировал на любую идею видоизменить человеческий генотип... и почему "джини" считалось такими людьми самым грубым словом в стандартном английском.
Теперь-то она знала, хотя не по-прежнему считала глупым любого, кто разделял подобные взгляды. Конечно, био-оружие и "суперсолдаты", в спешке изготовленные для Последней Войны, оказались плохой идей, и ущерб, который они причинили Старой Земле, был ужасен. Но все это произошло пятьсот земных лет назад и не имело никакого отношения к людям из первых волн Мейердала или Квелхоллоу. Наверное, хорошо, что первые поселенцы Мантикоры покинули Солнечную систему до Последней Войны. Их архаическим криогенным кораблям понадобилось более шести земных столетий, чтобы закончить путешествие, поэтому они пропустили все события... а заодно и предрассудки, ими вызванные.
Впрочем, нельзя сказать, что изменения, созданные генетиками для колонистов Мейердала, особенно заслуживали чьего-то внимания. При равной массе, ткани мышц Стефани были на двадцать пять процентов эффективнее чем у "чистых" людей, а ее обмен веществ был на двадцать процентов быстрее, чтобы обеспечить энергией эти мышцы. Также существовало несколько незначительных изменений в респираторной системе и системе кровообращения, некоторое усиление скелета. Изменения были задуманы доминантными, так, чтобы они были у всех ее потомков. Но ее тип джини абсолютно свободно мог иметь потомство с чистыми людьми, поэтому с ее точки зрения все эти изменения не были чем-то особенным. Зато они означали, что, поскольку ей и ее родителям было нужно меньше мышечной массы для определенной силы, они идеально подходили для колонизации планет с высокой гравитацией, не рискуя превратиться в коренастых качков. Тем не менее, когда она приступила к изучению Последней Войны и некоторых антигенетических движений, то пришла к выводу, что папа с мамой были не так уж не правы, предупреждая ее, чтоб она не рассказывала об этом чужим людям. Помимо этого, Стефани редко думала на эту тему, разве что размышляла иногда, с некоторым сожалением, что, если бы они не были джини, то высокая гравитация обитаемых планет бинарной системы Мантикоры могла бы помешать родителям вот так просто утащить ее к чертям на кулички.
Она пожевала нижнюю губу и откинулась назад, позволив взгляду свободно скользить по затерянной долине, где она застряла по их воле. Высокая зеленая крыша главного дома была единственным красочным пятном на фоне все еще голого частокола деревьев и королевских дубов, окружающих ее. Но она не собиралась позволить чему-то развеять ее мрачное настроение, и потребовалось совсем немного усилий, чтобы решить, что зеленый был дурацким цветом для крыши. Что-нибудь темное и тускло-коричневое, или даже черное устроило бы ее гораздо больше. И раз уж речь зашла о неподходящих строительных материалах, то почему нельзя было использовать что-то более яркое, чем натуральный серый камень? Да, так обошлось дешевле всего, но чтобы добиться достаточной изоляции от зимы Сфинкса, стены пришлось делать больше метра в ширину. Все равно что жить в подземелье, подумала она... затем остановилась, чтобы посмаковать это сравнение. Оно идеально подходило ее нынешнему настроению, и она отложила его для будущего пользования.
Стефани поразмышляла над этим еще чуть-чуть, потом встряхнулась и вгляделась в деревья позади дома и примыкающие теплицы, тоскуя на грани физической боли. Какие-то дети знали, что хотели быть космонавтами или учеными еще до того, как научились произносить эти слова, но Стефани мечтала не о звездах. Она мечтала о... зелени. Она мечтала побывать там, где еще никто не бывал, но не через гиперпространство, а по теплой, живой, дышащей планете. Она мечтала о водопадах и горах, деревьях и животных, никогда не слыхавших о зоопарках. И она мечтала о том, чтобы оказаться первой, кто увидит их, изучит, поймет, защитит...
Может быть, это из-за родителей, задумалась она, на время забыв об обиде на отцовские ограничения. Ричард Харрингтон обладал степенями как в земной, так и ксено-ветеринарной медицине. Из-за этого он гораздо больше ценился бы на таком пограничном мире, как Сфинкс, чем на родине, но время от времени к нему обращалась Лесная служба Мейердала. Это привело Стефани в гораздо более тесную близость с животным царством ее родного мира, чем когда-либо посчастливилось бы большинству детей ее возраста, а работа ее матери генетиком растений - еще одна профессия, так необходимая на новых планетах - помогла ей оценить всю красоту причудливых связей флоры Мейердала.
Вот только потом они приволокли ее на Сфинкс и заперли в глуши.
Стефани скорчила гримасу в новом приступе раздражения. С одной стороны, она до глубины души возмущалась отъездом с Мейердала, а с другой стороны, пришла в восторг. Несмотря на мечты о карьере в Лесной службе, мысль о космических кораблях и межзвездных путешествиях захватывала. А также мысль об иммиграции во время спасительной миссии по оказанию помощи колонии, почти уничтоженной эпидемией. (Впрочем, она признавала, что восторг не продержался бы долго, если бы врачи не нашли лекарство от этой эпидемии). Лучше всего было то, что, благодаря профессиям ее родителей, Звездное Королевство согласилось оплатить стоимость перезда, а это, вкупе с их сбережениями, позволило им купить большой участок земли в свое личное пользование. Усадьба Харрингтонов представляла собой примерно прямоугольник, разбросанный на крутых склонах Медностенных гор и выходящий на океан Таннермана, длиной стороны в двадцать километров. Не двадцать метров границы их участка в Холлистере, но двадцать километров, то есть он был размером с весь их прежний город! А еще усадьба прилегала к области, которую уже успели выделить под крупный заповедник.
Но существовало несколько обстоятельств, о которых Стефани на радостях не задумалась. Например, то, что их усадьба находилась почти в тысяче километров от чего-либо отдаленно похожего на город. При всей своей любви к дикой природе, она не привыкла жить в такой дали от цивилизации, а из-за расстояний между поселениями отцу приходилось проводить ужасно много времени в воздухе лишь для того, чтобы добраться от одного пациента к другому. Хорошо хоть планетарная инфосеть помогала ей не отставать в учебе - более того, она была первой в своем классе (опять), несмотря на переезд, и еще на шестнадцатом месте в текущем планетарном шахматном турнире - и она любила ездить в город (когда отсталость Твин Форкс не служила доводом в переговорах с родителями). Но так как никто из ее ровесников в Твин Форкс не обучался по ускоренной программе, их не было ни в одном из ее классов, ну а поселению абсолютно не хватало всех прелестей почти полумиллионного города.
И все же Стефани смирилась бы с этим, если бы не два других обстоятельства: снег и гексапумы.
Она зарыла носок ботинка в хлюпающую слякоть за нижней ступенькой веранды и насупилась. Папа предупредил ее, что они приедут прямо в канун зимы, и она думала, что готова к тому, что их ждет. Но на Сфинксе слово "зима" приобрело совершенно новое значение. Снег был восхитительной редкостью на теплом, мягком Мейердале, но зима Сфинкса продолжалась почти шестнадцать земных месяцев. Это составляло одну десятую всей прожитой ею жизни, и в конце концов ее просто стало тошнить от снега. Папа мог сколько угодно утешать ее тем, что остальные сезоны будут такими же длинными. Стефани ему верила. В мыслях она даже допускала, что пройдет еще четыре полных земных года до возвращения снега. Но этого ей еще не довелось испытать, а сейчас у нее была только грязь. Много-много грязи, только начавшие набухать почки на лиственных деревьях и скука.
И, напомнила она себе, нахмурясь, еще было обещание ничего не делать с этой скукой, которое отцу удалось у нее вырвать. Наверное, ей следовало бы радоваться, что они с мамой так волнуются за нее, но это было так... так коварно с его стороны заставить ее дать подобное обещание. Все равно что сделать Стефани своей собственной тюремщицей, и он это знал!
Снова вздохнув, она поднялась, сунула кулаки в карманы куртки и направилась к кабинету матери. Она сомневалась, что ей удастся убедить маму помочь ей переубедить, но попытка не пытка. Может, хотя бы получит от нее чуточку сочувствия.

* * *

Доктор Марджори Харрингтон стояла у окна и, сочувственно улыбаясь, наблюдала за тем, как Стефани шлепает к дому. Доктор Харрингтон знала, куда направлялась ее дочь... и что она собирается сделать, когда доберется сюда. В целом Марджори не одобряла попыток Стефани заручиться поддержкой одного родителя для борьбы с другим, когда устанавливались правила, но она слишком хорошо знала свою дочь, чтобы возмущаться этим в данном случае. Одно она знала точно: как бы сильно она ни обижалась на ограничение или изворачивалась, чтобы его снять - дав слово, она никогда не нарушала его.
Доктор Харрингтон отошла от окна и вернулась к рабочему терминалу. На ее услуги оказался большой спрос за эти семнадцать земных месяцев, которые они с Ричардом прожили на Сфинксе, но, в отличие от Ричарда, ей нечасто приходилось навещать своих клиентов. В том редком случае, когда ей нужны были наглядные образцы, а не простые электронные данные, их можно было доставить в ее небольшую, но хорошо оснащенную лабораторию и вспомогательные теплицы также просто, как в любое другое место, и ей нравилось такая свобода. Кроме того, все три обитаемые планеты бинарной системы Мантикоры отличались биосистемами, удивительно подходившими к человеку. До сих пор ей не довелось столкнуться ни с одной проблемой, которую нельзя было достаточно быстро решить - кроме тайны исчезающего сельдерея, которая все равно вряд ли входила в область ее компетенции - и она чувствовала, что вносила свою лепту в создание чего-то нового и особенного, чего не было на Мейердале. Она любила свою работу, но сейчас она приостановила терминал и откинулась в кресле, раздумывая над стремительно надвигающимся разговором со Стефани.
Порой ей приходило в голову, что было бы неплохо иметь менее одаренного ребенка. Стефани была в курсе, что намного опережает в учебе всех своих сверстников, и еще то, что коэффициент ее интеллекта значительно выше, чем у большинства. О чем она не догадывалась - и что Марджори с Ричардом совершенно не собирались пока ей сообщать - что по результатам она входила непосредственно в первые десять процентов человеческой расы. Даже в нынешние времена тесты становились все менее надежными по достижении интеллектом стратосферных высот, поэтому было невозможно оценить ее еще точнее, но Мардожори убедилась на собственном опыте в том, как тяжело бывает переубедить ее в споре. Мало того, родителям, столкнувшимся с бесконечной и изобретательной чередой совершенно логичных возражений (по крайней мере, логичных на взгляд Стефани), часто не оставалось ничего иного, кроме как заявить "потому что мы так сказали, вот почему!" Марджори ненавидела такое завершение спора, но, надо отдать должное Стефани, она обычно относилась к нему спокойнее, чем сама Марджори в детстве.
Однако, несмотря на всю свою одаренность, Стефани было всего одиннадцать. Она на самом деле не сознавала - пока что - значение долгих времен года на Сфинксе. По подсчетам Марджори, следующие несколько недель будут отмечены протяжными, мрачными вздохами, вялостью, волочащейся походкой (по крайней мере, когда кто-то смотрит в ее сторону) и всеми древними, как сама Вселенная, способами, с помощью которых отпрыск показывает бессердечным родителям, как его жестоко угнетают. Однако, при условии, что все участники доживут до того, как весна наберет силу, Стефани обнаружит, что бесснежный Сфинкс окажется гораздо более интересным местом, и Марджори мысленно сделала заметку иногда отдыхать от работы. Она никак не смогла бы провести столько времени в лесу, сколько хотелось бы Стефани, но по крайней мере сопровождала бы своего единственного ребенка достаточно часто, чтобы хоть как-то удовлетворить ее.
Ее размышления приостановились, и она опять улыбнулась, когда новая идея пришла в голову. Нет, они не могли позволить Стефани в одиночестве рыскать по чащобам, но может, найдется другой способ отвлечь ее. Стефани по складу ума обожала заполнять кроссворды публиковавшиеся в Йавата Кроссинг Таймс несмываемыми чернилами. С ее характером она совершенно не могла отказаться от вызова, так что всего лишь с помощью небольшого намека-
Услышав звук шагов, направляющихся по залу к ее кабинету, Марджори позволила креслу выпрямиться и подвинула поближе пачку печатных копий. Сняв колпачок с пера, она склонилась над аккуратно отпечатанными листами с сосредоточенным видом, и в тот же миг Стефани постучалась в косяк открытой двери.
- Мам?
Доктор Харрингтон позволила себе в последний раз сочувственно улыбнуться нарочитой грусти в тоне Стефани, а потом убрала с лица всякое выражение и устремила взгляд поверх бумаг.
- Заходи, Стеф, - пригласила она, и опять откинулась в кресле.



- Можно тебя на минуточку? - спросила Стефани, и Марджори кивнула.
- Конечно можно, детка, - сказала она. - Что ты задумала?

III

Лазающий-Быстро снова вскарабкался на свой наблюдательный пост, но на этот раз небо не было залито солнечными лучами, а стало темным, угольно-черным, и с западных гор рвался промозглый ветер. Он нес привкус камня и снега, резкий привкус грозы. Но ветер прошелся и по поляне двуногих, и Лазающий-Быстро сузил глаза и прижал уши, внюхиваясь в порывы ветра колыхающие его шерсть. В этом ветре было обещание дождя и грома. Ему, конечно, не хотелось намокнуть, да и молния представляла нешуточную опасность на его нынешнем насесте, но и соблазна поискать убежище он не чувствовал, поскольку другие запахи говорили ему, что в прозрачном месте для растений у двуногих было кое-что интересное.
В раздумье Лазающий-Быстро наклонил голову, кончик его цепкого хвоста подергивался. Он привык называть обитателей поляны "своими" двуногими, но на планете было множество других двуногих, за большинством из которых присматривали разведчики. Их отчеты, как и его собственные, передавались между певцами памяти кланов, и было в них нечто, что он жаждал проверить самостоятельно.
Одной из самых умных придумок, показанных двуногими Народу, были места для растений. Народ не был исключительно охотниками. Как и снежные охотники или озерные строители (но не клыкастая смерть) они ели и растения, и даже нуждались в определенных их видах для поддержания сил и здоровья.
К сожалению, некоторые из необходимых растений не могли выжить во льду и снеге, что превращало дни холода в дни голода и смерти, когда гибло слишком много самых молодых и самых старых. Хотя добычу можно было найти почти всегда, но в дни холода ее было меньше и поймать ее становилось труднее, а недостаток необходимых растений усугублял обычный голод. Но это положение изменилось, поскольку потребление растений было еще одной общей чертой Народа и двуногих... а двуногие нашли решение проблемы дней холода, как и многих других проблем. Зачастую Лазающему-Быстро казалось, что двуногие просто не могут удовлетвориться одним решением любой задачи, и, в данном случае, они придумали как минимум два.
Более простое решение заключалось в том, чтобы заставить растения расти в теплые дни там, где хотелось двуногим, а более грандиозным (и наиболее интригующим Лазающего-Быстро) были их прозрачные места для растений. Стены и крыша этих мест, сделанные из еще одного незнакомого Народу материала, позволяли теплу и свету проникать внутрь, образуя меленький уголок тепла посреди глубокого снега. В этом тепле двуногие выращивали свежие растения пригодные в еду в течение всей смены сезонов и не только в холодное время. Даже сейчас в этом месте были свежие растения, и Лазающий-Быстро чувствовал их запахи через подвижные участки крыши, открытые двуногими, чтобы впустить ветер.
Народу никогда не приходило в голову выращивать растения в специально отведенных местах. Вместо того, они собирали растения там, где они росли сами по себе, чтобы либо съесть на месте, либо припрятать на будущее. Иногда им удавалось собрать более чем достаточно на весь период холода; в менее удачное время в кланы приходил голод, но так было всегда и, казалось, так будет продолжаться. До тех пор, пока Народ не услышал доклады разведчиков о местах для растений двуногих.
Народ все еще не очень преуспевал в этом, но тоже начал выращивать растения на тщательно ухоженных и охраняемых участках в сердце владений кланов. Первые попытки оказались неудачными, но пример двуногих доказывал, что это возможно, и наблюдение за двуногими и странными неживыми предметами, ухаживавшими за растениями, продолжались. Многое из увиденного было почти или совсем не понятно, но некоторые уроки оказались яснее и многому научили Народ. Конечно, воспроизвести закрытые прозрачные места для растений не было никакой возможности, но в последнюю смену сезонов клан Яркой Воды встретил наступление дней холода с запасами белого корня, золотого уха и кружевного листа которых более чем хватало для выживания. Даже образовался избыток, достаточный для того, чтобы обменять его у соседнего клана Высокой Скалы на кремень. Лазающий-Быстро не был единственным членом клана чувствовавшим, что Народ был в большом долгу у двуногих (знали об этом сами двуногие или нет).
Но заставляло его усы подергиваться в предвкушении нечто, о чем рассказывали другие разведчики. Двуногие выращивали множество диковинных растений, которых Народ никогда ранее не встречал - достаточно было разок навестить, держа нос по ветру, любое из их мест для растений, чтобы убедиться в этом, - но большинство были подобны известным Народу. Кроме одного. Лазающему-Быстро еще только предстояло познакомится с растением, которое другие разведчики окрестили "пучковым стеблем", но он стремился навстречу этому. Он отдавал себе отчет в том, что слишком стремится, но яркий экстаз разведчиков, отведавших пучковый стебель, звучал в песнях, переданных певцами памяти их кланов, с почти ошеломляющей силой. Дело было даже не в изумительном вкусе растения. Подобно крошечному, горькому на вкус и редкому плоду пурпурного шипа, пучковый стебель усиливал мыслеголос Народа и добавлял глубину их песням памяти. Действие пурпурного шипа было известно Народу сотни и сотни смен сезонов - более того, не получавшие его плоды даже полностью теряли мыслеголос, -но его никогда не хватало, и найти его в достаточном количестве было почти невозможно. Но пучковый стебель был даже лучше пурпурного шипа (если верить докладам), и двуногие выращивали его практически без усилий.
Если Лазающий-Быстро не заблуждался, то запах, доносящийся из места для растений двуногих, совпадал с запахом пучкового стебля, запечатленного песнями памяти.
Он присел на своем насесте, наблюдая как небо становится все темнее и ненастнее, и принял решение. Вскоре окончательно стемнеет и двуногие скроются в тепле и свете своего жилища, особенно учитывая надвигающийся дождь. Он не мог их осуждать за это. В иных обстоятельствах он и сам бы поторопился спрятаться под уютным тканным водоотталкивающим балдахином своего гнезда. Но не сегодня ночью.
Нет, сегодня он останется, невзирая на дождь и, дождавшись пока двуногие скроются, исследует их место обитания ближе, чем отваживался до сих пор.

* * *

Стефани Харрингтон подняла воротник куртки и поерзала пальцами ног, чтобы согреть их. В этой области Сфинкса официально наступила весна, но ночью все еще было холодно (хотя и намного теплее, чем раньше!), и Стефани радовалась толстым, теплым носкам и куртке, сидя на затемненной веранде, принюхиваясь к ветру, пронизанному озоном. Спутники-наблюдатели погоды сообщили, что ночью усадьбу Харрингтонов ожидает гром, молнии, дождь и ураганный ветер, так что никакой холод не мог помешать Стефани насладиться всем до конца. Она всегда любила грозы. Она знала детей, которых они пугали, но Стефани находила это глупым. Она же не собиралась выбегать в грозу с громоотводом в руках - или, тем более, становиться под деревом - просто зрелище огня и электричества, грохочущих по всему небу, было слишком захватывающим и необычным, чтобы его пропустить... и эта гроза будет первой, что она увидит за земной год с лишним.
Разумеется, Стефани не сообщила родителям о том, что собирается наблюдать за происходящим с веранды. По ее расчетам, было вполне вероятно, что родители позволили бы ей не ложиться спать, но они бы обязательно настояли на том, чтобы она наблюдала грозу изнутри. Мысли о лопающемся на каминном огне попкорне и горячем шоколаде, которые мама несомненно бы добавила к удовольствию, едва было не склонили ее к тому, чтобы объявить свои планы, но, поразмышляв еще немного, она передумала. Попкорн и горячий шоколад - это очень приятно, но насладиться первой грозой за столько долгое время должным образом можно было только там, где удастся без преград ощутить всю ее мощь.
Ну и, конечно, было еще то небольшое дельце.
Она улыбнулась в темноте и похлопала по камере у себя на коленях, пока шторм стенал все громче, а молнии обрушивались на вершины западных гор. Она понимала, что мать подкинула ей тайну исчезающего сельдерея, чтобы отвлечь ее, но от этого загадка не теряла своей увлекательности. Она, в общем-то, и не ожидала, что раскроет ее, но хотя бы сможет получить удовольствие от попыток, ну а если выйдет так, что она все же найдет ответ - ну что ж, она, конечно, сможет принять славу с подобающей скромностью.
Она проказливо улыбнулась этой мысли. Пускай идея первоначально принадлежала ее матери, а доктор Харрингтон с энтузиазмом поддержала подход Стефани к этой проблеме, но Стефани не посвящала мать во все части своего плана. В чем-то это было вызвано желанием избежать чувства неловкости, если план не сработает, но в основном она просто знала, что родители не одобрят ее... практический метод. К счастью, одно дело, предполагать то, что они сказали бы, возникни такая ситуация, а другое дело, слышать это от них на самом деле, поэтому-то она тщательно избегала вообще поднимать этот вопрос.
Последний год все больше хозяйств сообщало о пропаже урожая. Поначалу люди склонялись к мысли о каком-то розыгрыше, особенно потому, что всегда исчезал только один вид растений. Сама Стефани не могла представить, зачем кому-либо понадобилось красть сельдерей, который она ела только под нажимом родителей, но ясно, что кто-то думал иначе. Вопрос в том, кто это. Логически рассуждая, раз сельдерей был завезен с Земли, на Сфинксе им не должен был интересоваться никто, кроме людей, но очень ограниченное число свидетельств указывало на обратное. Тот, кто стоял за этим, должен быть дьявольски хитер, поскольку ему удавалось входить и выходить из мест, куда не смог бы проникнуть ни один человек, и он оставлял очень мало зацепок. Но Стефани заметила систему. Во-первых, сельдерей всегда крали только с удаленных усадьб, и никогда с фермерских участков и теплиц вблизи города. И, во-вторых, вор всегда действовал ночью и, по возможности, под покровом ненастной погоды. По большей части, это означало, что набег на теплицу совершали дождавшись снежной бури, когда вьюга заметет все следы, которые они могли бы оставить. Но Стефани предполагала, что бандитам сложно будет отказаться от возможности, которую им дает хорошая, сильная гроза. А если налетчики все же не были кучкой людей, склонных к подростковым проказам - если, как подозревала она, за этим стояло что-то туземное - тогда игра в прятки в темноте может на самом деле оказаться столь же интересной, как одиночные экскурсии в лес, которые ей были заказаны.

* * *

Лазающий-Быстро вцепился в площадку, когда над ним просвистели ветви, протестуя против треплющего их ветра. Рокочущий гром приблизился, завывая все громче и громче, над вершинами гор на западе заполыхали зарницы. Буря будет еще сокрушительнее, чем он думал, и в ее дыхании он чуял запах холодного дождя. Уже скоро он будет здесь. Совсем скоро, значит сейчас самое время приступать.
Он спускался по стволу осторожнее и медленнее чем обычно, чувствуя, как крепкое дерево содрогается под его когтями. Спуск оказался дольше обычного, а на высоте полудюжины ростов он притормозил, чтобы осмотреться. Народ был быстр и ловок всюду, но гарантией безопасности обычно выступала возможность вскарабкаться туда, куда не было ходу таким опасностям, как клыкастая смерть. К сожалению, план Лазающего-Быстро требовал от него пойти туда, где нет привычных деревьев. И, хотя там скорее всего не было и клыкастой смерти, он посчитал, что дополнительная проверка будет не лишней.
Но исследование ночи не выявило опасности, не считая той, что несла с собой непогода, и он наконец спустился на землю. Грязь начала подсыхать, отметил он про себя, по крайней мере на поверхности, но дождь это исправит. Лазающий-Быстро чувствовал отдаленную, но постепенно приближающуюся вибрацию от падающих на землю капель, и уши его прижались к голове в знаке смирения. Если рассказы о пучковом стебле говорят правду, то вымокнуть - невеликая плата за вечерний экскурс, но и радости ему это не доставит. Взмахнув хвостом, он помчался по направлению к ближайшему месту для растений.

* * *

Разрабатывая свой подход к тайне исчезающего сельдерея, Стефани изучила все, что могла найти о предыдущих кражах. Данных было немного: таинственные воры нападали нечасто, а их первые известные налеты застали колонистов полностью врасплох. Так как никто не видел причин принять меры предосторожности против кражи сельдерея, то воры могли просто войти на участки или в теплицы, взять добычу и исчезнуть. Учитывая, как ловко они действовали, Стефани очень удивилась, когда обнаружила, насколько незначительными были кражи. С таким чистым полем действий, грабители могли взять столько, сколько пожелают, и все же их известные уловы были такие маленькие, что она подозревала, что кражи продолжались довольно долго, прежде чем кто-то заметил.
Прошло немало времени, пока кто-то всерьез воспринял сообщения о кражах, и даже когда колонисты в конце концов решили применить меры предосторожности, они начали с предсказуемых - и простейших. Но запирание на замок дверей теплицы или огораживание заборами открытых садовых участков совершенно ни к чему не привели. Несмотря на невероятность того, что у какого-то существа на Сфинксе появится охота к земному овощу, мнение (во всяком случае, тех, кто уже не считал все это розыгрышем) склонилось в сторону какого-то хитроумного туземного животного. Если бы неведомый вор проявил интерес не к сельдерею, а к чему-то еще, это могло бы стать поводом к тревоге; ну а пока большинство жертв налетов посчитали это вызовом, а не угрозой. Вредитель должен был быть маленьким, ловким, быстрым и хитрым, и они были полны решимости обнаружить его, но их действия были ограничены Элисейским правилом. Не имея четкого представления о том, кого ищут, нельзя быть уверенным, что капканы не окажутся смертельными, а Элисейское правило полностью запрещало использование смертоносных способов против полностью неизвестного элемента биосферы без доказательств того, что это неизвестное представляет смертельную угрозу людям.
Это правило приняли больше тысячи лет назад, после катастрофических ошибок, разрушивших экологию колонии Элиссея. Ни одна администрация планеты на ранних стадиях заселения не посмела бы и думать о нарушении этого правила, не имея на то гораздо более убедительной причины, чем микроскопические экономические потери, причиняемые кражей сельдерея. Но правило не запрещало натянутых веревок, фотоэлектрических детекторов или нажимных пластин. Они присоединялись к лампам, сигнализации или пассивным наблюдательным системам, но каким-то образом ворам всегда удавалось их избегать. Один раз кто-то - или, довольно думала Стефани, что-то - уронило камеру в Джеффрис Лэнд во время ужасной вьюги. К сожалению, наружным камерам не удалось запечатлеть ничего, кроме кружащегося снега.
Учитывая то, как много остальные работали над этой тайной, Стефани была готова признать, сколь маловероятно то, что именно ей удастся найти разгадку. Однако маловероятно - это не то же самое, что невозможно, и она постаралась оставить открытыми вентиляционные заслонки теплицы, где находился сельдерей ее матери. Вряд ли кто-то появится и воспользуется этой возможностью, но сейчас Стефани все равно было нечем заняться, и при первых каплях дождя она устроилась поудобнее в кресле, держа камеру на коленях.

* * *

Лазающий-Быстро остановился, поднял голову и плечи, выпрямившись на задних и средних лапах подобно - если бы он знал - степной собачке со Старой Земли, уставившись в ночь. Он подобрался к жилищу двуногих ближе чем когда-либо, и глаза его зажглись, когда он понял, что был прав. Он почувствовал их мыслесвет и, стоя без движения в темноте, он исследовал его особенности.
Мыслесвет отличался от всего, что ему доводилось ощущать у Народа... и все же он не был иным. Он был... был...
Лазающий-Быстро сел, обернув хвост вокруг задних лап и почесал ухо передней пытаясь дать этому название. После долгих, мучительных мгновений раздумья, он решил, что мыслесвет был похож на мыслесвет Народа, только без слов. В нем были только эмоции, чувства двуногих, без придания ему формы которая использовалась для общения, и в этом была странная вялость, как будто двуногие наполовину спали. Как будто, медленно подумал он, мыслесвет шел от разума, который никогда не догадывался, что кто-то может почувствовать или услышать его, и никогда не учился использовать это для общения. Но это сразу же показалось невероятным, ибо мыслесвет был слишком мощным. Неоформленный, без внутренней структуры, он полыхал подобно драгоценному цветку, ярче и выше чем тот, что отличал Народ, и Лазающий-Быстро содрогнулся, представив что было бы, если бы двуногие не были мыслеслепыми. Он чувствовал, что это сияние зовет его, требует приблизиться, подобно песне певца памяти, и заставил себя стряхнуть наваждение. Он обязательно подчеркнет эту особенность в своем следующем докладе Поющей-Истинно и Короткому-Хвосту, но исследовать его самостоятельно до доклада ему не следовало. Кроме того, не за этим он пришел.
Он снова встряхнулся, отворачиваясь от мыслесвета, но это было не так просто. Ему пришлось сделать сознательное усилие чтобы закрыть свой разум от него и это заняло больше времени, чем он ожидал.
Но в конце концов ему это удалось и Лазающий-Быстро, освободившись, с облегчением вздохнул. Он покрутил ушами, повел усами и продолжил свой путь во тьме пока вокруг него разбивались первые капли дождя.

* * *

Дождь пошел сильнее, барабаня по крыше веранды. Казалось, будто воздух танцует и дрожит, когда непрерывная молния разрубила ночь напополам, а гром потряс обе половины. Глаза Стефани загорелись, когда ветер хлестнул струей сквозь открытые стороны веранды, чтобы брызнуть на пол и поцеловать ее ресницы и похолодевшие щеки. Она ощущала, как буря вспыхивает вокруг, и обняла ее, впитывая энергию шторма.
Но затем, вдруг, на ее камере замигал маленький огонек, и она застыла. Не может быть! Но огонек мигал - нет сомнений! - а это могло означать только...
Она нажала кнопку, погасившую предупреждающий сигнал, затем схватила камеру, чтобы вглядеться в видоискатель. Сквозь дождь, каскадом льющейся с крыши веранды, видимость была отвратительной. Камера приспосабливалась к изменению уровня яркости быстрее, чем человеческий глаз, но контраст между мгновенной стробоскопической яростью молнии и сменяющим ее мраком был чересчур резким.
Стефани это знала и, в общем-то, не ожидала что-то увидеть, не сейчас. Поскольку похитители сельдерея могли так хитро обходить механические устройства вроде натянутой веревки, то большинство тех, кто работал над этой проблемой, предпочитали более тонкие подходы. Фотоэлектрические системы были следующим способом, что приходил на ум, но незнакомцы, казалось, обходят их еще легче, чем механические преграды.
Но у Стефани была теория, которая это объясняла. В каждом случае, который она смогла изучить, существовавшая фотоэлектрическая система использовала инфракрасный свет. Было ясно, что видимый свет не имел бы смысла с чем-то вроде этих воров, а инфракрасный люди применяли в подобных системах чуть ли не вечность. Но, обсуждая с отцом его работу с развивающейся Лесной Службой Сфинкса, она стала подозревать, что люди, которые устанавливали эти системы, не смогли в достаточной мере проанализировать проблему. По словам папы, относительно новые данные предполагали, что животные Сфинкса видели гораздо больше из нижнего конца спектра, чем человеческие глаза. Это значит, что сфинксианское животное могло видеть инфракрасный свет, недоступный человеку, а это, в свою очередь, вело к тому, что луча было относительно легко избежать. Поэтому сигнальные устройства Стефани задействовали противоположный конец спектра.
Им с отцом было несложно собрать их в его мастерской, и отец помог ей плотно оплести ультрафиолетовыми лучами открытые заслонки. Но хотя они с мамой знали все о ее сенсорах, они думали, что Стефани подсоединила их к терминалу в своей комнате. Что она и сделала. Просто она не упомянула, что на эту ночь отключила звуковой сигнал на своем терминале и вместо него установила бесшумную связь со своей камерой. Мама с папой достаточно умны, чтобы догадаться, зачем ей могло это понадобиться, но поскольку они не задали конкретных вопросов, она и не сказала им. А это значило, что они так и не запретили ей скрываться на веранде этой ночью, что, конечно, было самым удовлетворительным результатом для всех заинтересованных лиц.
Впрочем, под давлением Стефани бы признала, что родители могли бы не согласиться с последним выводом, но в данный конкретный момент важно всего было то, что нечто только что пролезло в открытую заслонку. Тот, кто воровал сельдерей, находился внутри теплицы в этот самый миг, и у нее был шанс оказаться самым первом человеком на Сфинксе, кому удастся получить его изображение!
Она постояла секунду, кусая губу и желая лучшей видимости, потом пожала плечами. Если она промокнет, мама с папой не разозлятся на нее сильнее, чем на то, что она вообще выбралась тайком наружу, а ей требовалось подойти ближе к теплице. Секунда ушла на то, чтобы укрепить на камеру защиту от дождя, затем она надвинула шляпу на уши, глубоко вздохнула и прохлюпала вниз по ступенькам веранды в хлещущий дождь.

* * *

Спрыгнув на мягкую землю места для растений, Лазающий-Быстро обнаружил, что игнорировать мыслесвет двуногих легче не стало. Насыщенные запахи неизвестных растений щекотали его ноздри и он непроизвольно дергал хвостом вдыхая их. Прозрачный материал, из которого было сделано место для растений, не выглядел достаточно прочным, чтобы устоять под дождем, но, тем не менее, он не пропускал внутрь ни единой капли! Двуногие должны быть воистину сообразительны и искусны, чтобы создать такое чудо. Лазающий-Быстро присел на мгновение, наслаждаясь обволакивающим его теплом, еще уютнее по контрасту с дробью ледяного грозового дождя.
Но он забрался сюда не для того чтобы остаться сухим, напомнил себе Лазающий-Быстро и направился туда, куда подсказывал его нос, одновременно развязывая передними лапами обмотанную вокруг его тела сетку и решительно не обращая внимания на мыслесвет двуногих.
А вот и запах пучкового стебля из песни Поющей-Истинно! Глаза его разгорелись, он запрыгнул на приподнятую часть места для растений и остановился, впервые лично увидев пучковый стебель.
Пучки его были больше чем описывала песня Поющей-Истинно, и он предположил, что, возможно, разведчик, первым принесший эту песню своему клану, наткнулся на пучковый стебель до того как тот полностью вырос. Так это было или нет, но каждое из этих растений достигало двух третей длины самого Лазающего-Быстро, и то, что он прихватил с собой сетку оказалось очень кстати. Тем не менее, ему следует проявить умеренность и не брать с собой слишком много, если он рассчитывает донести груз до дома. Он размышлял еще одно долгое мгновение и, наконец, дернул ушами в знаке решимости. Два пучка. Столько он сможет донести, а потом всегда сможет вернуться еще раз.
Однако, даже приняв решение, отвлечься от чудесного запаха пучкового стебля было не просто. Этот аромат не походил ни на что встреченное раньше и от него буквально текли слюнки. Лазающий-Быстро поколебался, а затем приблизился и осторожно потянул крайний стебель.
Тот оказался упруго неподатливым, подобно верхушке белого корня. Лазающий-Быстро потянул сильнее, стебель устоял и он потянул еще сильнее. Наконец, триумфально мяукнув, он выдернул стебель. Лазающий-Быстро поднес его к носу, глубоко втянул воздух, затем попробовал его на язык.
Его буквально пронзило волшебное ощущение. Это было подобно жаркому лучу солнца посреди ледяного холода, подобно прохладной воде горного ручья посреди иссушающего зноя, подобно нежной ласке матери, вылизывающей своего первого котенка и разумом посылающей ему чувства приветствия, тепла и любви. Это было...
Лазающий-Быстро потряс головой. На самом деле это не было похоже ни на что из перечисленного, разве что только в том, что каждое из этих ощущений было прекрасным и неповторимым. Ему просто не с чем было сравнить то первое блаженное ощущение, и он аккуратно погрыз конец стебля. Жевать было неудобно - зубы Народа на самом деле не очень подходили для поедания растений - но вкус стебля был именно таким, как показала первая проба, и он заурчал от удовольствия, поглощая стебель.
Прикончив первый стебель, он потянулся было за следующим, но заставил себя остановиться. Да, вкус был чудесным и он хотел еще, но Лазающий-Быстро не какая-нибудь землеройка, которая обжирается до потери сознания желтым стеблем. Он был разведчиком клана Яркой Воды, и его работой было доставить это домой - Короткому-Хвосту, Яркому-Когтю, Сломанному-Зубу и певцам памяти клана, чтобы они могли принять решение. Даже если бы они не были вождями клана, они были его друзьями, а таким чудом следует поделиться с друзьями.
Выдернуть из мягкой земли пучок целиком оказалось проще, чем отдельный стебель, и вскоре Лазающий-Быстро уже заматывал два пучка в свою сетку. Получилась неуклюжая связка, но он затянул сетку как можно сильнее и забросил ее на спину придерживая средними лапами, а затем спрыгнул вниз на передние и задние лапы. Выбраться наружу с такой ношей будет сложнее, чем было попасть внутрь, но он справится. Пусть с ней он будет не так быстр и проворен, но в такую погоду даже клыкастая смерть носа не высунет из своего логова.

* * *

Стефани была рада, что ее куртка и штаны были водонепроницаемы, а в широкополой шляпе волосы и лицо оставались сухими. Но, чтобы держать камеру направленной на цель, ей пришлось поднять руки вверх перед собой, и ледяной дождь хлынул вниз по водостокам рукавов ее замечательной непромокаемой куртки. Она ощущала, как вода скапливается на уровне локтей и украдкой движется в сторону плечей - с поднятыми предплечьями плечи оказались параллельны земле, предоставляя заманчивый канал для мерзлой воды - но все дожди мира не смогли бы заставить ее опустить камеру в такой момент.
Она стояла не далее чем в десяти метрах от теплицы, постоянно снимая. Памяти записывающего устройства на ее камере хватало на десять с лишним часов, и она совершенно не собиралась пропустить хоть секунду из происходящего для официальной записи. Возбуждение рвалось наружу, пока минута сменяла другую в хлещущей, унизанной молниями тьме. Чтобы бы ни находилось внутри теплицы уже девять минут, оно должно вернуться довольно ско...



Страницы: [1] 2 3 4
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ЭТО ИНТЕРЕСНО

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.