read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Аркадий Вайнер, Георгий Вайнер.


Евангелие от палача




От авторов
Мы, кажется, уже привыкли к тому, что из глубин советского безвременья
нет-нет, да и всплывет очередной литературный "памятник" -- сталинской ли,
хрущевской или брежневской эпохи...
"Памятник", лишь за чтение которого читатель мог тогда поплатиться
свободой; ну а писатель ставил на карту всю жизнь. Сейчас эти открытия
закономерны: перестроечной революцией нарушена омерта всеобщего покорного
безмолвия, и благодарный читатель получает, наконец, то, что у него долгие
десятилетия силой отнимал тоталитаризм. Предлагаемый сегодня роман
"Евангелие от палача" -- вторая чисть дилогии (первая -- роман "Петля и
камень... " -- была опубликована в конце 1990 года), написанной нами в
1976-1980 годах. Написанной и -- надежно укрытой от бдительного "ока
государства" до лучших времен. К счастью, и авторы, и читатели до них
дожили. Все остальное -- в самом романе.
Аркадий ВАЙНЕР Георгий ВАЙНЕР
Декабрь 1990 года МОСКВА
Правосудие должно свершиться, хотя бы погиб мир.



ГЛАВА 1. УСПЕНИЕ ВЕЛИКОГО ПАХАНА


Я знал, что этого делать нельзя. Я умел верить ему, этому странному
распорядителю моих поступков, не раздумывая. Вперед ума, вперед любой
оформившейся мысли он безошибочно давал команду: "Можно! " Или: "Нельзя! " Я
ему верил, у него была иная, не наша мудрость. И он отчетливо сказал внутри
меня: "Нельзя! " А я впервые за долгие годы, может быть, впервые с самого
детства, не послушал его. Побоялся ответить ему "Заткнись" -- а просто
сделал вид, что не слышал. Как делает вид, сбежавший с урока
школьник-прогульщик, которому кричит из окна учитель: " Вернись! ". Не
послушался. И остался в анатомической секционной... Мы несли носилки
вчетвером. Этих троих я не знал, наверное, и не видел никогда. Если бы
видел, -- запомнил. Но они были не из охраны. Тех гладких дураков сразу
видать. Их и на Даче я не заметил. Только потерянно метался по огромному
дому их командир, начальник "девятки" генерал Власик. По его красивому,
слепому от испуга и глупости лицу катились слезы. Он плакал по-настоящему.
Почему-то у всех встречных спрашивал: "А где Вася?.. "Все слышали, как Вася,
безутешно-пьяный, мычал и орал что-то, -- может быть, пел? -- в маленькой
гостиной за кабинетом. Но от Власика почему-то отмахивались, и он, оглохший,
продолжал искать своего друга и собутыльника. Сына Зеницы Ока, которую
столько лет берег, стерег и хранил. А теперь Власик плакал. Если увидеть
плачущего большевика... Может быть, он был умнее, чем мне казался тогда?
Может быть, он плакал от страха? Столько лет он охранял величайшую силу и
власть мира, а она уже три часа мертва, и он охраняет теперь то, чего нет.
Да разве он еще что-то охраняет? Нас привезли сюда в шести больших лимузинах
-- человек тридцать отборных бойцов из оперативного Управления, но, когда мы
вошли в дом, выяснилось, что Лаврентий уже приказал вывести оттуда всю
внутреннюю охрану. Никогда Лаврентий не доверял Власику. Он знал, что тот
будет в страшный час плакать искренне по Тому, Кого охранял. Лавр не уважал
преданных людей, он знал, что на преданных людей нельзя надеяться, ибо стоят
они на ненадежном фундаменте любви и благодарности, а вернее сказать --
глупости. Вроде бы считалось, что Власик подчиняется Лаврентию по службе, но
это было не так. Он не подчинялся никому, кроме того, Кого охранял. Власик
принадлежал Ему, как немецкая овчарка Тимофей. Власик был предан, то есть он
любил Того, Кого охранял. Был ему всегда благодарен. А вернее сказать --
глуп. В остывающем теле еще, наверное, вяло текла кровь, еще росли ногти,
тихо бурчали газы в животе, хотя зеркальце, поднесенное к толстым усам, уже
не мутнело; и наши черные длинные лимузины только вырвались с жутким ревом
сирен с Лубянского двора, а Лаврентий уже приказал вывести с Дачи внутреннюю
охрану. В доме ходила заплаканная и злая рыжая дочка Светлана. И негромко
безобразничал мучительно-пьяный сын Василий. И всем еще распоряжался
преданный глупец Власик. Рассчитать поведение глупого, любящего,
благодарного человека невозможно. Ну его!.. Власик подходил к людям,
спрашивал, что-то говорил, но ему ужи никто не отвечал, будто он натянул на
себя гигантский презерватив и раздул его изнутри -- своим отчаянием и
потерянностью -- в прозрачный и непроницаемый шар, который с бессловесным
бормотанием тыкался во всех встречных и отлетал в сторону, отброшенный их



ужасным волнением и полным пренебрежением к нему самому. Он был никому не
интересен Тот. Кого он охранял, умер, значит, он уже никого не охранял, он
был предан Ничему, а внутреннюю охрану, преданную генералу, уже вывели из
дома, и он катался по комнатам пустым надутым прозрачным шаром, догадываясь
в тоске, что, как только Лаврентий вспомнит о нем, кто-то сразу же проколет
его оболочку, и всесильный фаворит с легким пшиком -- вместе с его уже
неслышимыми словами, ненужными слезами и глупым красивым лицом -- исчезнет
навсегда. Я впервые видел всех вождей вместе. Не считая, конечно,
праздничных демонстраций, когда они на трибуне Мавзолея Являли Себя. Обычно
же мне доводилось видеть их близко, но всегда порознь. А здесь они были
вместе. Каждый знал о ком-нибудь кое-что. Лаврентий знал все обо всех. Без
окон, без дверей полна горница вождей. Молотов незряче смотрел прямо перед
собой, и на плоской пустыне его лица слабо поблескивали стеклышки пенсне,
вцепившегося в маленькую пипку картофельного носа. Не лик -- тупой зад его
бронированного "паккарда". Было видно, как он думает: вяло и робко
прикидывает, кто поведет сейчас гонку, чтобы вовремя сесть лидеру на хвост.
Мечтает угадать, кому придется подлизывать задницу прямо с утра. Он числился
вторым, он был согласен стать пятым, Великий Пахан совсем его затюкал.
Булганин рассеянно пощипывал клинышек бородки, меланхоличный и
раздражительный, как бухгалтер, замученный утренним запором. Пощипывание
бородки не было тревожным раздумьем, -- подтянуть ли в Москву Таманскую
дивизию. Наверное, он прикидывал: содрать эту маскарадную бородку, эту
кисточку с подбородка, или пока еще можно оставить? Великий Пахан, дозволял
ее, может и эти разрешат? Шурочка, белесая пухлая баба без возраста --
домоправительница и подстилка Пахана, -- шмыгая покрасневшим носиком,
подносила вождям чай и бутерброды с ветчиной. Очень хотелось есть, но мне
этих бутербродов не полагалось. Розовые ломти мяса с белой закраиной сала
нарезал для вождей в буфетной полковник Душенькин. От окорока, пробитого
свинцовой пломбой с оттиском спецлаборатории: "ОТРАВЛЯЮЩИХ ВЕЩЕСТВ НЕТ".
Последние двадцать лет полковник Душснькин пробовал всю еду сам, перед тем
как подать ее на стол Пахана. Проба. Проба еды. Проба питья. Проба души.
Душенькин. А Ворошилов есть не хотел. Он хотел выпить. Но Шурочка никакой
выпивки не давала. Попросить, видно, стеснялся, а выходить нельзя было: он
не желал выходить из комнаты, оставив своих горюющих соратников вместе --
без себя. И все его красно-бурое седастое лицо пожилого хомяка выражало
томление. Хрущев и Микоян сидели за маленьким столиком, и, когда они
передавали друг другу бутерброды, подвигали чашки и протягивали сахарницу,
казалось, что они играют в карты: хмурились, тяжело вздыхали, терли глаза,
вглядывались в партнера пристально, надеясь сообразить, какая у него на
руках сдача. Тугая хитрожопость куркуля сталкивалась с азиатским
криводушием, и над их остывшим чаем реяли электрические волны
подозрительности и притворства, трещали неслышные разряды подвохов. Хищный
профиль Микояна резко наклонялся к столику, когда он глотал очередной кусок.
Гриф, жрущий только мясо. Но всегда падаль. А Хрущев пальцами рвал ломти,
кидал ветчину на тарелку и съедал только сало. Далеко закидывал голову,
чтобы удобнее было глотать. И разглядывал этого цыгана -- или армяна, один
черт! -- молча предлагавшего сомнительную лошадь. Я бы охотно доел куски
сочного розового ветчинного мяса. Но тогда Хрущев мне еще ничего не
предлагал со своего стола. Я их доел через несколько месяцев. А тогда он
помалкивал и раскатывал по скатерти хлебный мякиш и, только превратив его в
серо-грязный глянцевитый катышек, рассеянно кидал в рот. Неинтересный мужик.
Куций какой-то. Но тогда Хрущев мне еще ничего не предлагал со своего стола.
Почему-то совсем плохо помню, что поделывал Каганович. Он сидел где-то в
углу, толстый, отеклолицый, шумнодышаший -- просто еврейский дубовый шкаф.
Мебель. "Mobel". Меблированные комнаты. Меблирашки. Только Лаврентий с
Маленковым не сидели -- они все время ходили, по большой приемной, держась
под ручку, как молодые любовники. Неясно было только, кто кому поставит
пистон. И беспрерывно говорили, и что-то объясняли друг дружке, и
советовались, в глаза заглядывали, и жарко в лицо дышали, и было сразу
заметно, что они такие друзья, что и на миг не могут оторваться один от
другого. "Хоть чуть-чуть разомкнутся объятья" -- пелось в старинном романсе.
Тут вот один другого и укокошит. Но Лаврентия нельзя было укокошить. Может
быть, он знал или предчувствовал, что Великий Пахан помрет этой ночью. Или
надеялся. Или руку приложил -- я ведь ничего не видел, нас позже привезли.
Во всяком случае, Лавр был готов к этому рассвету. Как сказал поэт --
треснул лед на реке в лиловые трещины... Пока вожди опасливо
переглядывались, прикидывая свои и чужие варианты, жрали бутерброды с
ветчиной, опломбированной полковником Душенькиным, пока рассчитывали, с чем
войдут в наступающее утро своей новой жизни, Лаврентий ходил по приемной в
обнимку с Маленковым, который тер отложной воротник полувоенного защитного
кителя вислыми брылами своих гладких бабьих щек. И помаленьку стала
подтягиваться в эти быстрые минуты короткого предрассветья вся боевая хива
Лаврентия. Сначала приоткрыл дверь и в сантиметровую щель юркнул, встал
застенчиво у притолоки печальной тенью издеватель Деканозов, грустный
косоглазый садист. Принес какой-то пакет Судоплатов, бывший партизанский



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.