read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Артур Конан-Дойль


Обряд дома Месгрейвов


В характере моего друга Холмса меня часто поражала одна
странная особенность: хотя в своей умственной работе он был
точнейшим и аккуратнейшим из людей, а его одежда всегда
отличалась не только опрятностью, но даже изысканностью, во
всем остальном это было самое беспорядочное существо в мире, и
его привычки могли свести с ума любого человека, живущего с ним
под одной крышей.
Не то чтобы я сам был безупречен в этом отношении.
Сумбурная работа в Афганистане, еще усилившая мое врожденное
пристрастие к кочевой жизни, сделала меня более безалаберным,
чем это позволительно для врача. Но все же моя неаккуратность
имеет известные границы, и когда я вижу, что человек держит
свои сигары в ведерке для угля, табак -- в носке персидской
туфли, а письма, которые ждут ответа, прикалывает перочинным
ножом к деревянной доске над камином, мне, право же, начинает
казаться, будто я образец всех добродетелей. Кроме того, я
всегда считал, что стрельба из пистолета, бесспорно, относится
к такого рода развлечениям, которыми можно заниматься только
под открытым небом. Поэтому, когда у Холмса появлялась охота
стрелять и он, усевшись в кресло с револьвером и патронташем,
начинал украшать противоположную стену патриотическим вензелем
"V. R."1 выводя его при помощи пуль, я особенно остро
чувствовал, что это занятие отнюдь не улучшает ни воздух, ни
внешний вид нашей квартиры.
Комнаты наши вечно были полны странных предметов,
связанных с химией или с какой-нибудь уголовщиной, и эти
реликвии постоянно оказывались в самых неожиданных местах,
например, в масленке, а то и в еще менее подходящем месте.
Однако больше всего мучили меня бумаги Холмса. Он терпеть не
мог уничтожать документы, особенно если они были связаны с
делами, в которых он когда-либо принимал участие, но вот
разобрать свои бумаги и привести их в порядок -- на это у него
хватало мужества не чаще одного или двух раз в год. Где-то в
своих бессвязных записках я, кажется, уже говорил, что приливы
кипучей энергии, которые помогали Холмсу в замечательных
расследованиях, прославивших его имя, сменялись у него
периодами безразличия, полного упадка сил. И тогда он по целым
дням лежал на диване со своими любимыми книгами, лишь изредка
поднимаясь, чтобы поиграть на скрипке. Таким образом, из месяца
в месяц бумаг накапливалось все больше и больше, и все углы
были загромождены пачками рукописей. Жечь эти рукописи ни в
коем случае не разрешалось, и никто, кроме их владельца, не
имел права распоряжаться ими.
В один зимний вечер, когда мы сидели вдвоем у камина, я
отважился намекнуть Холмсу, что, поскольку он кончил вносить
записи в свою памятную книжку, пожалуй, не грех бы ему
потратить часок-другой на то, чтобы придать нашей квартире
более жилой вид. Он не мог не признать справедливости моей
просьбы и с довольно унылой физиономией поплелся к себе в
спальню. Вскоре он вышел оттуда, волоча за собой большой
жестяной ящик. Поставив его посреди комнаты и усевшись перед
ним на стул, он откинул крышку. Я увидел, что ящик был уже на
одну треть заполнен пачками бумаг, перевязанных красной
тесьмой.
-- Здесь немало интересных дел, Уотсон, -- сказал он,
лукаво посматривая на меня. -- Если бы вы знали, что лежит в
этом ящике, то, пожалуй, попросили бы меня извлечь из него
кое-какие бумаги, а не укладывать туда новые.
-- Так это отчеты о ваших прежних делах? -- спросил я. --
Я не раз жалел, что у меня нет записей об этих давних случаях.
-- Да, мой дорогой Уотсон. Все они происходили еще до
того, как у меня появился собственный биограф, вздумавший
прославить мое имя.
Мягкими, ласкающими движениями он вынимал одну пачку за
другой.
-- Не все дела кончились удачей, Уотсон, -- сказал он, --
но среди них есть несколько прелюбопытных головоломок. Вот,
например, отчет об убийстве Тарлтона. Вот дело Вамбери,
виноторговца, и происшествие с одной русской старухой. Вот
странная история алюминиевого костыля. Вот подробный отчет о
кривоногом Риколетти и его ужасной жене. А это... вот это
действительно прелестно.
Он сунул руку на самое дно ящика и вытащил деревянную
коробочку с выдвижной крышкой, похожую на те, в каких продаются
детские игрушки. Оттуда он вынул измятый листок бумаги, медный
ключ старинного фасона, деревянный колышек с привязанным к нему
мотком бечевки и три старых, заржавленных металлических кружка.
-- Ну что, друг мой, как вам нравятся эти сокровища? --
спросил он, улыбаясь недоумению, написанному на моем лице.
-- Любопытная коллекция.
-- Очень любопытная. А история, которая с ней связана,
покажется вам еще любопытнее.
-- Так у этих реликвий есть своя история?
-- Больше того, -- они сами -- история.
-- Что вы хотите этим сказать?
Шерлок Холмс разложил все эти предметы на краю стола,
уселся в свое кресло и стал разглядывать их блестевшими от
удовольствия глазами.
-- Это все, -- сказал он, -- что я оставил себе на память
об одном деле, связанном с "Обрядом дома Месгрейвов".
Холмс не раз упоминал и прежде об этом деле, но мне все не
удавалось добиться от него подробностей.
-- Как бы мне хотелось, чтобы вы рассказали об этом
случае! -- попросил я.
-- И оставил весь этот хлам неубранным? -- насмешливо
возразил он. -- А как же ваша любовь к порядку? Впрочем, я и
сам хочу, чтобы вы приобщили к своим летописям это дело, потому
что в нем есть такие детали, которые делают его уникальным в
хронике уголовных преступлений не только в Англии, но и других
стран. Коллекция моих маленьких подвигов была бы не полной без
описания этой весьма оригинальной истории...
Вы, должно быть, помните, как происшествие с "Глорией
Скотт" и мой разговор с тем несчастным стариком, о судьбе
которого я вам рассказывал, впервые натолкнули меня на мысль о
профессии, ставшей потом делом всей моей жизни. Сейчас мое имя
стало широко известно. Не только публика, но и официальные
круги считают меня последней инстанцией для разрешения спорных
вопросов. Но даже и тогда, когда мы только что познакомились с
вами -- в то время я занимался делом, которое вы увековечили
под названием "Этюд в багровых тонах", -- у меня уже была
довольно значительная, хотя и не очень прибыльная практика. И
вы не можете себе представить, Уотсон, как трудно мне
приходилось вначале, и как долго я ждал успеха.
Когда я впервые приехал в Лондон, я поселился на
Монтегю-стрит, совсем рядом с Британским музеем, и там я жил,
заполняя свой досуг -- а его у меня было даже чересчур много --
изучением всех тех отраслей знания, какие могли бы мне
пригодиться в моей профессии. Время от времени ко мне
обращались за советом -- преимущественно по рекомендации бывших
товарищей студентов, потому что в последние годы моего
пребывания в университете там немало говорили обо мне и моем
методе. Третье дело, по которому ко мне обратились, было дело
"Дома Месгрейвов", и тот интерес, который привлекла к себе эта
цепь странных событий, а также те важные последствия, какие
имело мое вмешательство, и явились первым шагом на пути к моему
нынешнему положению.
Реджинальд Месгрейв учился в одном колледже со мной, и мы
были с ним в более или менее дружеских отношениях. Он не
пользовался особенной популярностью в нашей среде, хотя мне
всегда казалось, что высокомерие, в котором его обвиняли, было
лишь попыткой прикрыть крайнюю застенчивость. По наружности это
был типичный аристократ: тонкое лицо, нос с горбинкой, большие
глаза, небрежные, но изысканные манеры. Это и в самом деле был
отпрыск одного из древнейших родов королевства, хотя и младший
его ветви, которая еще в шестнадцатом веке отделилась от
северных Месгрейвов и обосновалась в Западном Суссексе, а замок
Харлстон -- резиденция Месгрейвов -- является, пожалуй, одним
из самых старинных зданий графства. Казалось, дом, где он
родился, оставил свой отпечаток на внешности этого человека, и
когда я смотрел на его бледное, с резкими чертами лицо и
горделивую осанку, мне всегда невольно представлялись серые
башенные своды, решетчатые окна и все эти благородные остатки
феодальной архитектуры. Время от времени нам случалось
беседовать, и, помнится, всякий раз он живо интересовался моими
методой наблюдений и выводов.
Мы не виделись года четыре, и вот однажды утром он явился
ко мне на Монтегю-стрит. Изменился он мало, одет был прекрасно



Страницы: [1] 2 3 4 5 6
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2017г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.