read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Олег Павлов


Школьники



повесть

¶1§
Меня ввели в класс во время урока; мама, я чувствовал, еще несколько
минут стояла за дверью. У доски замер прилизанный мальчик с мелком в руке.
Все дети обернулись на меня. Учительница сказала, чтобы я назвался. На
последней парте, у которой мы стояли, кривлялся, строил мне рожи какой--то
живчик, а после взял да выпалил на весь класс, ничего не боясь: "Очкарик!"
Дети засмеялись. Учительница Роза Федоровна -- некрасивая то ли
девушка, то ли женщина -- огрела его указкой по спине, так что озорной
мальчик смолк и съежился. А после нервно потащила меня за первую попавшуюся
парту. Весь урок наказанный упрямый мальчишка не давал мне покоя, обзывая то
"очкариком", то "жирдяем", и такое было со мной тоже в первый раз: ни свою
толстоту, ни то, что ношу очки, до этого дня еще не ощущал как что--то
обидное, уродливое. Прозвенел звонок. На перемене, в зале, запруженном
детьми, мы сцепились, душили и валяли друг друга по полу, пока нас не
растащили взрослые. Потом еще кто--то меня обозвал: за мной бегали да
кричали уже трое или четверо, а тот живчик был у них заводилой. Я не понимал
больше половины слов, что они выкрикивали, словечек матерных, но отчаянно
бросался в стайку мальчиков, отчего им делалось еще веселей. Они разбегались
быстро, рассыпались, как бусины. А я тяжко топал, увальнем пытался их
догнать, а не догоняя -- чуть не ревел. Бывало, после, что меня обступали
кругом и я терялся, не зная, на кого броситься, крутился волчком, спасаясь
от пинков да тычков.
Это произошло само по себе, помимо воли: что ни день, только слыша
какую--то насмешку, я бросался драться, чувствуя такое бешенство, от
которого кружило голову. И помню только эти драки, драчки, которым не было
конца и где битыми оказывались все.
В то время учились писать буквы, и вся нервная дрожь моя того времени
вселилась в эти буквицы. Писать я учился неряшливо, криво, так что трудно
было разобрать самому, зато понравилось считать да читать -- возбуждение
нервное от драчек и всех сильных перемен, что произошли в жизни, ощутимо
легкими делало мысли, будто освобождало саму способность мыслить, как если
бы не цифры складывал в уме, а соображал, куда да как ударить. Очки в школу
с собой не брал. А через месяц я сдружился с тем мальчиком, с которым
ожесточенно дрался. Это произошло, наверное, потому, что нелюбовь уже
успевала сделать таких, как мы, друг другу отчего--то необходимыми.
Мальчика звали Костей. Фамилия у него была смешная для детей, как
обзывание, Кривоносов. Когда мы подружились, я перестал дразнить его, что у
него кривой нос, хоть нос -- вздернутый, сплющенный, как утиный клюв,-- и
вправду смешил сам по себе. Но мальчик относился к своему носу всерьез,
заставляя и всех в классе уважать его необычную форму. Мы с Костей дрались
за свое нечаянное уродство уже с чужими ребятами, из чужих нам классов.
После уроков шагали или к нему, или ко мне домой. Так открылось, что и он
жил только с мамой. Наши мамы работали, не бывали днями дома, но Костина
всегда оставляла сыну записочку -- на каждый день, с памяткой того, что
должен сделать по дому. Сам я работы по дому отродясь не ведал, а если мама
просила сходить купить даже хлеб, то снизойти до ее просьбы мог, только
позарившись на сдачу. Но с Костей ходил и в магазин и убирался в квартире,
пока стало нам это неинтересно, как надоевшая игра.
У него дома мне нравилось больше, там было много необычных вещей,
таких, как пианино или проигрыватель с пластинками. Также у него была своя
комната, своя кровать в уголке, покрытая ковром. А над кроватью -- протянуть
руку -- полки с разноцветными книгами, с фотографиями разных людей да
сувенирчиками. Книги, книги, книги -- до самого потолка. Меня влекло бывать
в чужих домах, ходить по гостям -- влекло в чужие, неведомые
мирки--квартирки. Нравилось есть чужую еду. Играть в чужие игрушки. Вести
беседы с чужими родителями, когда они о чем--то спрашивали приходившего в
гости к их сыновьям мальчика. Для себя я решил, что Костя богаче, и льнул к
его, как чудилось, богатству. Мы честно съедали его вкусный, богатый обед на
двоих и начинали беситься, стуча кулаками по клавишам пианино. Косте
отчего--то не было жалко вещей в своем доме, казалось, он не имел к ним,
будто б к чужим, жалости. И однажды он сообщил тайну: его настоящая, родная
мама давным--давно умерла.
Но я не смог осознать, что было его мучением, а Костику было неведомо,
что мучило меня,-- что у него в холодильнике, у его мамы, всегда стояло
преспокойно сразу несколько бутылок вина. Это вино и мы попивали воровато,
воображая себя взрослыми. Мы замеряли, сколько было вина в бутылке, и он
капал из нее в две рюмочки, трепетно сверяясь с отмеченной на глазок
ватерлинией. И все же пропажу вина со временем возможно было и заметить,
если сама хозяйка не вспоминала о нем с недельку. На этот случай я внушил
Косте, что надо отвечать маме, зная уже откуда--то, что жидкость имеет
свойство испаряться. Боясь опьянеть, мы заливали эти капли водой, так что
пили почти воду. После шатались и задирали друг друга, переворачивая весь
дом кверху дном, будто взаправдашние пьяные. Он игрался, а я играл, наверно,
отца, которого помнил болезненно только пьяным, но когда выпивал свою рюмку
у Кости и мечтательно чувствовал себя пьяным, то гордился собой, что похож
на отца.
Оставляя в квартире своего дружка разгром, я уходил, все чаще бросая
Костю одного убираться там и не понимая, что его за беспорядок наказывают.
Наши забавы были самые невероятные: мы однажды залили водой пианино
неизвестно для чего, а после аккуратно его обтерли, как нам казалось,
насухо, устранив следы своего чудачества. Но пианино рассохлось, клавиши в
нем стали западать, и мама добилась от Костика правды. Он был наказан в
одиночку, не выдав меня. Чувствуя себя виноватым перед Костей, я привел его
уже к себе домой, и так как пианино у нас дома не было, то, играя, мы с
Костей устроили потоп во всей квартире -- залили водой пол на кухне и в
коридоре.
После стал я думать, что говорить маме, когда она придет с работы.
Всегда я знал, что самое важное, чтоб у поступка моего оказалась разумная
причина, которую мама поймет. Выучился мартышкой, что "мама прощает то, что
понимает". Слова, внушенные, что "моя мама меня понимает", были в моем
сознании почти молитвенными. Ничего ж разумнее в оправдание потопа не
придумал, как высыпать на разлитую воду весь имевшийся в доме сахар и
сказать маме так: я нечаянно просыпал на пол сахар и, решив его убрать, то
есть как бы навести именно порядок, залил пол водой. Когда мама вернулась с
работы, сахар -- огромный куль -- честно исчез, растворился в воде, которую
мы с Костей как могли замыли.
Тапочки липли к сладкому полу. Мама покорно взирала на следы потопа и
слушала мою разумную бодренькую сказку.
Я не ощущал в ее глазах суточной усталости и не понимал, что за
благородный порыв перед наказанным Костей взваливаю на нее к вечеру еще и
труд поломойки. Но мама похвалила мою попытку навести порядок и, переведя
дыхание, замывала до ночи то, что мы с Костей наделали в квартире. Чай,
оказалось, пить было в тот вечер уже не с чем. И пили горький, несладкий
чай, но я терпел эту горечь с гордостью, что не был наказан.
Что б ни делал, чего б ни портил в квартире, все почему--то прощалось.
Но я все равно считал Костю счастливее себя, ревнуя к этому счастью и к
другим мальчикам. Так мы снова однажды подрались. Была уже зима. На школьный
двор мы вырвались после уроков своей второй смены, и было все кругом, как
ночью. Сыпался с неба снег. Двор воздушно утопал в белых хлопьях снега, но
воздух был по--зимнему мглистый, сизый, будто б расцарапанный до крови
стеклянисто сыплющимися снежинками. Кучка самых озорных затеяла играть в
снежки. А мы с Костей боролись, катались по снегу -- тоже будто б играючи.
Костю я поборол. Он отбежал в гущу, к ребятам, и вдруг стал громко кричать
во всеуслышание: "Твоя мама пьяница, пьяница!" Ощущение головокружения и
тошноты от того, что я услышал, быстро сменилось приступом исступления и
ярости. Но из--за своей неуклюжести я так и не поймал Костю, а все бегал и
бегал за вертким, ловким мальчиком, зло на бегу выкрикивающим одно и то же.
И так было, пока бешенство не исторгло уже из меня освобождающие,
торжествующие вопли: "А твоя мама умерла! Сиротка! Детдомовская сиротка!"
Костя перестал убегать и кинулся на меня; и он, а не я, рыдал от
услышанного, орал так страшно, будто б его резали.
Этот его ор так меня испугал, что бросился я бежать, спасаться, но
тщетно. Костя ледышкой ударился в спину. Та драка, что происходила, напугала
всех, потому что ребята исчезли и двор был пуст, когда страшная огромная
женщина растащила нас и трясла, держа за шкирку одного -- в одной руке,
другого -- в другой, будто на весах, добиваясь немедля правды. Но мы
затравленно, глухо молчали, приходя в сознание, и уже не смели произнести
вслух того, что кричали.
Женщина влезла в сугроб в одном платье. Снег сыпал ей искристо в глаза,
будто это из ее глаз сыпались серебристые искры, и застил от нас ее лицо.
Как мороз по коже, продирал трубный, властный голос, требующий тотчас и за
все ответа. Она втащила нас кутятами в теплую тишайшую школу, где слышен был
гулко каждый звук. И мы позабыли, что с нами было, дрожа от страха только
перед ней -- директором школы. Чудилось, это огромных размеров пузатое
мужиковатое существо проглотит нас. Но были на этот раз отпущены живыми,
хоть и не прощены: всесильное существо потребовало явиться в школу с
родителями. Мы бродили с Костей беспризорниками, собачонками в зимних
сумерках, что казались нам уж глубокой, вечной ночью, тряслись от страха.
Домой не шли. Пока не поклялись, что оба ничего не скажем нашим мамам, чтоб
спасти их, да и себя от этого существа -- от вызова в школу. На следующий
день мы, ничего не сказав дома, ждали, обмирая от звука шагов, прихода этого
существа за нами в класс. Но оно не пришло. Оно забыло о нас.
Снова я попал к директору школы очень скоро, той же зимой, за разбитое
в классе стекло. Меня толкнул одноклассник, и я повалился на застекленный



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2017г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.