read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Дин КУНЦ


ДУША ТЬМЫ


Перевод с английского П.В.Рубцова


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

БОЖЕСТВЕННОСТЬ УНИЧТОЖЕННАЯ...

Глава 1
Долгое время я размышлял, по-прежнему ли "Дрэгонфлай" летает в небесах и не плывут ли все так же в безвоздушном пространстве Сферы Чумы, пялясь в пустоту слепыми глазами. Я размышлял о том, глядят ли еще люди на звезды с трепетом и выносят ли еще небеса зловредную рассаду человечества. Я никоим образом не могу проверить это, ибо обитаю нынче в аду, куда о живущих доходят лишь обрывочные новости.
Я был эспером - копателем в мозгах, экскурсантом в чужих головах. Я подсматривал. Раскрывал тайны, распознавал ложь и продавал все это. На некоторые вопросы никогда не найти ответа, ибо есть области человеческого сознания, недоступные анализу. Однако существует любопытство - одновременно и наше величайшее достоинство, и наш самый тяжкий грех. И в моем мозгу коренилась сила, способная удовлетворить всякое любопытство, какое только пробуждалось во мне. Да, я подглядывал... Я обнаружил! Я узнал! И тогда в душе моей поселилась тьма, не сравнимая с тьмою космических глубин, что разделяют галактики, - кромешная тьма без единого проблеска.
Все началось с резанувшего по нервам телефонного звонка - согласитесь, вполне заурядное начало.
Я отложил книгу, которую читал, поднял трубку и, вероятно нетерпеливо, сказал:
- Алло!
- Симеон? - донесся далекий голос. Мое имя произнесли правильно - Симеон.
Это был Харри Келли, смущенный и растерянный, чего прежде с ним никогда не случалось. Я узнал его голос, а когда считал его мысли, увидел, что он стоит в незнакомой мне комнате, нервно постукивая пальцами по дубовой столешнице. Стол уставлен контрольными панелями с тремя телефонами, тремя трехмерными телеэкранами для наблюдения за межофисной деятельностью - рабочее место не самого маленького человека.
- В чем дело, Харри?
- Сим, у меня есть для тебя работа. Если хочешь, конечно. Впрочем, браться за нее вовсе не обязательно.
Келли уже давным-давно выступал моим официальным агентом и примерно раз в неделю звонил мне по подобным же поводам. Однако сейчас его голос звучал взволнованно, и это заставило меня насторожиться. Я мог бы поглубже проникнуть в его мозг, пробраться сквозь пласты мыслей и отыскать причину тревоги. Но он был единственным человеком в мире, в мозгах которого я не копался по сугубо личным причинам. Он заслужил свою неприкосновенность, и ему нечего было беспокоиться.
- К чему такая нервозность? Что за работа?
- Куча денег, - ответил он. - Слушай, Сим, я знаю, как ты ненавидишь эти помпезные правительственные контракты. Если ты возьмешься за эту работу, то очень долго не будешь нуждаться в деньгах. Тебе больше не придется копаться в сотне государственных умов в неделю.
- Не говори ничего больше, - быстро отреагировал я. Харри отлично знал мои привычки и коль скоро полагал, что гонорар вполне достаточен, чтобы я мог хорошо пожить некоторое время, то покупатель был щедр. У всех нас есть своя цена. Моя просто немного выше, чем у остальных.
- Я в комплексе Искусственного Сотворения. Мы ждем тебя через.., скажем, двадцать минут.
- Еду.
Я бросил трубку и попытался изобразить энтузиазм. Но желудок выдал мои истинные чувства, отреагировав острой изжогой. Где-то в глубине подсознания возник Страх и повис надо мною, пялясь глазищами размером с тарелку и дыша огнем из черных ноздрей. Здание ИС-комплекса - утроба, моя колыбель, первые мгновения моей жизни...
Меня так скрутило, что я едва дополз до постели, к этому времени почти готовый наплевать на все щедрые посулы. ИС-комплекс был последним местом на Земле, в которое я хотел ехать, особенно ближе к ночи, когда все кажется более зловещим, а воспоминания расцвечиваются яркими красками. И все-таки две причины удержали меня от того, чтобы улечься в постель. Во-первых, я и в самом деле получал мало удовольствия от проверок на лояльность, которые проводил на государственной службе - там, правда, платили прилично, но взамен требовали не просто выслеживать предателей, но и распознавать отклонения (как определяло это правительство) в частных делах и убеждениях тех, кого я сканировал. Во-вторых, пообещал Харри приехать, а на моей памяти не было ни единого случая, когда этот сумасшедший ирландец подвел бы меня.
Я проклял породившую меня утробу, призывая богов расплавить ее пластиковые стены и сделать так, чтобы короткое замыкание поразило все бесконечные мили его тончайших медных проводов.
Однако, почем свет ругаясь про себя, я оделся, обулся и накинул тяжелое пальто из ворсистой ткани - одну из популярных северных моделей. Дело в том, что, не вмешайся Харри Келли, был бы я сейчас кем-то вроде заключенного или превентивно охраняемого, и молодцы в федеральной форме торчали бы у моих окон и дверей. Когда команда ИС-комплекса обнаружила мои выдающиеся таланты, ФБР вынудило их взять меня под охрану, ибо "национальный ресурс" должен быть под федеральным контролем ради "процветания нашей великой страны и укрепления безопасности Америки". Именно Харри Келли, прорвавшись через словесные хитросплетения, назвал действия спецслужб своими именами - "незаконное и аморальное заключение под стражу свободного гражданина". Он блестяще провел законодательные баталии с девятью стариками в девяти допотопных креслах и выиграл. Я был девятилетним ребенком, когда он это сделал; с тех пор минуло двенадцать лет.
На улице шел снег. Резкие очертания ветвей кустарников и деревьев растушевал снежный покров. Мне пришлось чистить ветровое стекло ховеркара - автомобиля на воздушной подушке, и это занятие помогло мне немного успокоиться. Подумать только, в 2004 году наука еще не изобрела средства от обледенения!
На первом же перекрестке горел красный свет, а тротуар перегородил перевернутый серый полицейский "ревунок", похожий на выброшенного на берег кита. Его тупой нос протаранил витрину небольшого магазина одежды, на крыше еще вращалась мигалка. Тонкий хвост удушливого дыма поднимался из покореженной и согнутой выхлопной трубы, серыми клубами зависая в холодном воздухе. Кругом выстроилось больше двадцати копов в форме, хотя не было заметно ни малейших признаков опасности. Снег вокруг истоптали до такой степени, точно тут произошла большая драчка. Я проехал мимо, повинуясь знаку сурового патрульного в форменной куртке с меховым воротником. Никто даже не взглянул на мою машину, и я лишился возможности отсканировать мозги полицейских и разрешить загадку происшедшего так, чтобы они ни о чем не догадались.
Я прибыл к зданию ИС-комплекса, припарковал машину и, выйдя из нее, спросил у дежурного морского пехотинца:
- Вы знаете что-нибудь насчет "ревунка" на Седьмой? Он перевернулся набок и врезался в магазин. Там куча копов.
Дежурный, здоровенный мужик с квадратной головой и плоской физиономией, которая казалась нарисованной, брезгливо сморщился, будто в нос ему ткнули включенную взбивалку для яиц.
- Все эти крикуны, которые за мир, - буркнул он.
Я не видел причины, побудившей бы его солгать мне, а потому не стал понапрасну тратить энергию на считывание его мыслей.
- Я думал, что с ними покончено, - сказал я.
- Да все так думали, - ответил пехотинец. Парень явно ненавидел "этих крикунов, которые за мир", как, впрочем, и большинство тех, кто носит форму. - Комитет конгресса по исследованиям решил, что добровольческая армия - это хорошая идея. Мы не прогадим страну, как говорят эти шептуны. Уж поверь, браток, мы не подведем! - И он уселся в мою машину, чтобы отогнать ее на стоянку.
А я тем временем вызвал лифт, шагнул в его раскрытую пасть и поехал. От нечего делать скорчил пару рож камерам наблюдения и прочел несколько грязных лимериков.
Когда лифт остановился и двери открылись, меня поприветствовал еще один морской пехотинец, потребовав приложить указательный палец к идентификационной панели для проверки, что я и сделал. Затем он провел меня к другому лифту, мы поехали вверх.
Миновав множество этажей, оказались в коридоре со стенами кремового цвета, прошли его почти до конца и шагнули в проем шоколадно-коричневой двери, отъехавшей в сторону по команде офицера. За ней простиралась комната с алебастровыми стенами, на которых через каждые пять футов были нарисованы шестиугольные значки яркого красного и оранжевого цветов. В черном кожаном кресле сидел маленький уродливый ребенок. Позади стояли четверо взрослых. Они смотрели на меня так, будто надеялись услышать какие-то невероятно важные слова.
А я вообще ничего не сказал.
Ребенок поднял голову. Его глаза и рот почти совсем утонули в морщинах столетнего старца - складках серой мертвенной плоти. Я попытался взглянуть на него по-иному, увидеть в нем старика. Но нет, это был ребенок, о чем свидетельствовало нечто неистребимо детское, не соответствовавшее старческому виду. Он заговорил, и голос его прозвучал как треск папируса, разворачиваемого впервые за тысячелетие, а сам он вцепился в кресло и сощурил и без того узкие глаза.
- Это ты, - сказал он, и слова эти прозвучали как обвинение. - Это за тобой они посылали.
Впервые за многие годы я испугался. Понятия не имея, чего именно боюсь, испытывал глубочайшую безотчетную неловкость, куда более жуткую, чем Страх, который поднимался в моей душе, когда по ночам я размышлял о своем происхождении и о том кармашке пластиковой утробы, из которой вышел.
- Ты, - повторил ребенок.
- Кто он? - спросил я у сборища военных. Никто из них не поторопился с ответом, точно желая удостовериться, что уродец в кресле сказал все.
Не все.
- Ты мне не нравишься, - через мгновение заявил он. - И здорово пожалеешь о том, что пришел сюда. Уж я об этом позабочусь.

Глава 2
- Такова ситуация, - сказал Харри, откидываясь на спинку кресла. Он по-прежнему нервничал. Его ясные голубые глаза явно старались не встречаться с моими, а потому с преувеличенным вниманием изучали обои на стенах и царапины на мебели.
Меня же неотступно преследовали глаза этого древнего ребенка. Они злобно щурились, полыхали, словно угли под переплетением гнилых стеблей. Я чувствовал, как растет в нем ненависть - не столько ко мне (хотя и ко мне тоже), сколько ко всем, ко всему на свете. В мире, похоже, не было ничего, что не вызывало бы у этого уродца презрения и отвращения. Он был куда худшим отбросом утробы, чем я. И снова работавшие здесь врачи и конгрессмены, которые поддерживали этот проект, могли трезвонить: "Искусственное Сотворение работает на благо нации!" Оно сотворило меня. И восемнадцать лет спустя разродилось этим извращенным супергением, который в свои всего-то три года от роду выглядел древним реликтом. Второй успех за четверть столетия работы. Для правительства это была победа.
- Не знаю, смогу ли этим заниматься, - наконец сказал я.
- Почему бы нет? - спросил здоровенный облом, которого остальные называли генералом Морсфагеном. Этот человек казался высеченным из гранита: широченные плечи и грудь (должно быть, костюмы ему шьют на заказ), осиная талия и короткие ноги боксера. А ручищи - такими только подковы в цирке гнуть.
- Я не знаю, чего от него ждать. Он думает совсем иначе. Поверьте, я сканировал военных, сотрудников ИС-комплекса и ФБР, не говоря уж обо всех прочих, и безошибочно распознаю предателей и тех, кто может стать слабым звеном в системе обеспечения безопасности. Но никогда мне не попадалось ничего похожего. Я не могу разобраться...
- А вам и не нужно ни в чем разбираться, - резко бросил Морсфаген, кривя тонкие губы. - Я думал, вам это ясно дали понять. Маленький уродец может формулировать теории в разных областях - как полезных, вроде физики и химии, так и бесполезных, вроде теологии. Но каждый раз, когда мы вытягиваем из него эти чертовы теории, он пропускает самые необходимые куски. Мы и стращали его, и пробовали задобрить. Но, к несчастью, ему не ведомы ни страх, ни какие-либо притязания. - Генерал едва не сказал "пытали" вместо "стращали", но его внутренний цензор без малейшей заминки заменил слово. - Вы просто влезьте в его голову и удостоверьтесь, что он ничего не скрывает.
- Так сколько это стоит, вы сказали? - спросил я.
- Сто тысяч кредитов в час. Ему явно стоило мучительных усилий выдавить из себя эти слова.
- Удвойте сумму, - сказал я. Для многих людей и тысяча превышала годовое жалованье, при нынешней-то инфляции.
- Что?! Это абсурд! - взорвался Морсфаген. Он тяжело дышал, но другие генералы даже не вздрогнули. Я считал их мысли и обнаружил, что, помимо всего прочего, ребенок почти полностью выдал им устройство сверхсветового двигателя, который мог сделать возможным межзвездные путешествия. Ради того только, чтобы добыть недостающую информацию, им не жалко было миллиона в час, и более никто не находил мои требования абсурдными. Я получил свои две сотни кусков, а в придачу и право потребовать больше, если работа окажется сложнее, чем я предполагал.
- Без своего крючкотвора ты вкалывал бы за комнату и кормежку да еще спасибо говорил бы! - огрызнулся Морсфаген, и физиономия у него при этом была отвратительная.
- А вы без ваших латунных медалек были бы уличным панком, - парировал я, улыбаясь знаменитой улыбкой Симеона Келли.
Генералу очень хотелось ударить меня. Он сжал кулаки так, что казалось, костяшки готовы прорвать кожу.
Я, не таясь, смеялся над ним.
Нет, он не рискнул ударить меня: слишком я был ему нужен.
Уродливое дитя тоже засмеялось, сложившись пополам в своем кресле и хлопая старчески дряблыми ручонками по коленям. Это был самый жуткий смех, какой только мне приходилось слышать. В нем звучало безумие.

Глава 3
Свет постепенно угасал. Машины были сдвинуты в сторону и теперь стояли, наблюдая и торжественно фиксируя все происходящее.
- Эти шестиугольные знаки, которые вы видите на стенах, - часть только что завершенной предгипнотической подготовки. После того как он впадет в транс, мы введем ему в яремную вену двести пятьдесят кубиков циннамида. - Одетый в белое директор медицинской команды говорил с приятной прямотой, но так равнодушно, словно обсуждал действие одного из своих приборов.
Ребенок сидел напротив меня. Глаза его помертвели - проблеск мысли исчез из них, и ничто не пришло ему на смену. Меня уже меньше ужасало его лицо. Однако я ощущал холодок в животе и жжение в груди, точно что-то рвалось из меня наружу.
- У него есть имя? - спросил я Морсфагена.
- Нет.
- Нет?!
- Нет. Ему, как обычно, присвоен кодовый номер. Этого нам вполне достаточно.
Я снова посмотрел на уродца. И в глубине души <(некоторые церкви отказывают мне в праве на нее, но ведь церкви отказывают людям во множестве вещей по множеству причин, а мир все еще вертится) понял, что во всей Галактике, во всей огромной Вселенной, в миллионах обитаемых миров, которые, возможно, плывут в ее просторах, не существует имени для этого ребенка. Просто Ребенок. С заглавной буквы.
Медики тем временем продолжали свое дело.
- Еще пять минут, - сказал Морсфаген. Он обеими руками вцепился в подлокотники своего кресла. Теперь, однако, это был не приступ гнева, а лишь ответная реакция на переполнявшее комнату напряжение.
Я кивнул, взглянув на Харри, который настоял на своем присутствии при первом сеансе. Он все еще не отошел после сражения с этими монстрами. Я чувствовал себя так же неуютно и, пытаясь избавиться от этого чувства, обернулся к Ребенку и приготовился к атаке на неприкосновенность его мозга.
Легко переступив порог, я рухнул во мрак его разума...
...и, очнувшись, увидел белые лица с черными дырами вместо глаз. Они бормотали на чужом языке и тыкали меня холодными инструментами.
Когда мое зрение прояснилось, я увидел странную троицу - Харри, Морсфагена и какого-то медика, который считал мне пульс, прищелкивая языком, как будто полагал, что именно так и должны вести себя доктора, оказавшись не в состоянии сказать чего-либо умного.
- Ты в порядке, Сим? - спросил Харри. Морсфаген оттолкнул моего стряпчего (агента, почти отца) и склонился надо мной. У него было костистое лицо, и я видел волоски в его ноздрях.
- Что случилось? В чем дело? Тебе не заплатят, если не добьешься результата.
- Я не был готов к тому, что обнаружил, - сказал я. - Все просто. И не нужно истерик.
- Но ты кричал и стонал, - запротестовал Харри, втискиваясь между мною и генералом.
- Не волнуйся.
- Так что ты нашел неожиданного? - спросил Морсфаген. Он был скептиком, и по его мнению, я мог встревожиться больше, но никак не меньше.
- У него нет никаких осознанных мыслей. Там просто огромная яма, и я упал в нее, ибо мне не на что было опереться. Очевидно, все его мысли - или же большинство их - исходят от того, что мы считаем подсознанием.
Морсфаген подался назад.
- Так ты не можешь достичь его?
- Я этого не сказал. Теперь, когда уяснил, что там есть и чего нет, все, надеюсь, будет в порядке.
Я с усилием сел: комната перестала наконец вращаться у меня перед глазами, шестиугольники на стенах и световые пятна замерли. Я взглянул на свои часы с картиной Эллиота Гоулда на крышке, высчитывая время, и сказал:
- С вас примерно сто тысяч кредитов. Положите их на мой счет или как?
Он брызгал слюной, бушевал, рычал. Он извивался. Он цитировал правительственные тарифы для служащих и Акт о правах наемных служащих 1986 года, параграф два, пункт три.
Я невозмутимо наблюдал.
Он гарцевал по комнате. Он рвал и метал. Он требовал сказать, что я такого сделал, чтобы требовать платы. Я ему не ответил. Немного передохнув, он принялся бушевать снова. Однако в конце концов выписал чек, в отчаянии шарахнул кулаком по столу и удалился из комнаты, назначив мне время следующего сеанса.
- Не испытывай судьбу, - немного погодя посоветовал мне Харри.
- Не судьбу, а важность собственной персоны, - возразил я.
- Он законченный ублюдок и не сдаст своих позиций.
- Я знаю. Потому и подкалываю его.
- Это что, мазохизм?
- Да нет, это все мой "синдром Бога". Я просто проверял одно из своих знаменитых заключений.
Послушай, - сказал он, - ты можешь выйти из этого дела.
- Нам обоим нужны деньги. Особенно мне.
- Есть вещи поважнее денег.
Ассистент, выносивший оборудование из комнаты с гексаграммами на стенах, оттолкнул нас с дороги.
- Важнее денег?
- Так говорят...
- Только не в этом мире. Тебя неправильно информировали. Нет ничего важнее денег, когда являются кредиторы или когда приходится выбирать - жить в нищете или в богатстве.
- Иногда мне кажется, что ты слишком циничен, - сказал Харри, поглядев на меня одним из тех отеческих взглядов, право на которые я унаследовал вместе с его фамилией.
- С чего бы это? - спросил я, застегивая пальто.
- Похоже, из-за того, что они пытались сделать с тобой. Ты должен об этом забыть. Больше общаться. Встречаться с людьми.
- Я так и делал. Но, видимо, совсем их не люблю.
- Есть одна старая ирландская легенда, в которой говорится...
- Во всех старых ирландских легендах говорится об одном и том же. Послушай, Харри, все они, кроме тебя, пытаются меня использовать. Хотят, чтобы я выслеживал, не спят ли с кем-нибудь другим их жены, или обнаруживал любовниц их разлюбезных муженьков. А если приглашают меня на свои вечеринки, то единственно затем, чтобы я продемонстрировал им пару забавных трюков. Мир сделал меня циничным, Харри, и укрепляет на этих позициях. Так что давай поведем себя разумно и подзаработаем на моем цинизме. Вполне вероятно, что, если какой-нибудь психиатр сделает меня вполне счастливым и примирит со мной же самим, мой талант попросту исчезнет.
Я вышел прежде, чем он нашелся с ответом, и когда закрыл за собой дверь, мимо меня на каталке провезли Ребенка. Его пустые глаза были устремлены на светлый потолок.
Снаружи продолжал падать снег. Волшебные искорки. Кристальные слезы. Сахар с небесного пирога. Я старался выдумать побольше милых метафор - может быть, желая доказать, что не так уж циничен.
Я сел в ховеркар, кивнул морскому пехотинцу, который его пригнал, и, резко развернувшись, выехал на улицу. Белая пелена падающего снега сомкнулась позади, скрыв из виду здание ИС и все, что я стремился оставить позади...
Книга лежала рядом со мной - суперобложкой вниз, потому что там ее портрет. Я не хотел видеть янтарные волосы и капризно изогнутые губы. Эта картинка была мне отвратительна - и непонятно почему зачаровывала.
Я включил радио и прислушался к скучному голосу диктора, одинаково приятным тоном ведавшего об излечении рака и гибели сотен людей в авиакатастрофе. "Сегодня днем Пекин объявил о создании оружия, эквивалентного Сферам Чумы, оно запущено вчера Западным Альянсом...
("Па-чанга, па-чан-га, сисе, сисе па-чанга", - вплеталась в обзор новостей латиноамериканская музыка, передаваемая по другому каналу.)
...согласно азиатским источникам информации китайское оружие представляет собой серию платформ...
("Са-баба, са-баба, по-по-пачан-га".)
...за пределами атмосферы Земли, способных запускать ракеты, содержащие вирулентный мутированный возбудитель проказы, который может заразить обширные территории...
(Гайморит можно за час безболезненно вылечить в клинике на Вест-Сайд, уверяла меня другая станция.)
...Новые маоисты заявили сегодня, что они уверены..."
Я выключил радио.
Отсутствие новостей - уже хорошие новости. Или, как большинство людей могли бы сказать в гот славный год: все новости - плохие. Угроза войны так ощутимо нависла над миром, что у Атланта наверняка трещала спина. По сравнению с восьмидесятыми и девяностыми годами двадцатого века - периодом мира и доброй воли - последние четырнадцать лет были ужасны, потому-то юные борцы за мир и настроены столь воинственно. Они никогда не знали мира и жили с убеждением, что власти предержащие всегда связаны с оружием и разрушением. Возможно, будь они постарше и успей застать времена до холодной войны, их пламенный идеализм превратился бы в отчаяние, как у большинства. В последние предвоенные годы я был еще слишком мал, но едва достигнув двух лет, умел читать, а в четыре года говорил на четырех языках. И уже тогда боялся. Теперешний хаос прямо-таки сводит меня с ума.
Много чего случилось. Угроза всепланетной эпидемии чумы. Ядерный инцидент в Аризоне, унесший тридцать семь тысяч жизней, - чудовищная цифра, неспособная даже вызывать эмоции: поистине, смерть одного - трагедия, смерть тысяч - статистика. Ищейки Андерсона успели заразить половину страны, прежде чем люди из биохимических подразделений смогли усмирить продукт собственного эксперимента. И конечно же, творения лабораторий ИС-комплекса, их ошибки - несчастные создания, которых отсылали гнить в лишенные света клетки под предлогом необходимости "постоянного профессионального лечения". Так или иначе, я выключил радио.
И стал думать о Ребенке.
Не нужно мне было браться за эту работу - я знал это.
И знал, что не отступлюсь.

Глава 4
Дома, в тепле, чувствуя себя защищенным среди любимых книг и картин, я снял суперобложку, чтобы невзначай не увидеть женского лица на ней, и начал читать "Лилию". Это был роман, которому присуща чарующая мистика, вовсе не сродни надуманной прозе, созданной в угоду среднему читателю, стремящемуся хоть на несколько часов сбежать от действительности. В восхищении одолевая главу за главой, между строк я непрестанно видел лицо, которое вот уже несколько дней пытался забыть... Янтарные волосы, прямые и длинные.
- Видишь ту женщину? Вон там. Это Марк Аврелий. Автор полупорнографических книжек - "Лилия" и "Тела во тьме".
Точеное лицо, молочная кожа.
Зеленые глаза - слишком большие, но в них ничего от мутанта.
Таким же точеным, манящим, влекущим было и ее тело.
Ее...
Я пропустил мимо ушей то, что этот тип говорил о ней, все эти ядовитые шпильки, и смотрел на янтарные волосы, кошачьи глаза, тонкие пальцы, поправляющие волосы, касающиеся бокала с джином...
Дочитав книгу до конца, я встал и налил себе скотча, разбавив его водой, - бармен из меня никудышный.
Я потягивал скотч и пытался вообразить, будто уже хочу спать. Безрезультатно. Вышел во внутренний дворик на склоне горы, которая принадлежала мне, и стал смотреть на падающий снег.
В конце концов продрогнув, возвратился в дом. Разделся, улегся в постель и, уютно угнездившись под одеялом, принялся думать о снегопаде, представляя себе высящиеся сугробы, чтобы заснуть.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.