read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



И когда она ушла слишком далеко, потеряла с ними связь и погибала, сгорая, тогда пришел кто-то другой, из глубин Тьмы, и защитил ее. Тот, другой разум назвал себя Руаной из рода параико в Кат Миголе и умолял о помощи. Они были живы, они еще не умерли, не стали призраками. Вот что она знала, и больше ничего.
Сейчас Ким покачала головой, глядя в тревожные глаза человека, называющего себя Дальриданом.
- Нет, - ответила она. - Я ничего точно не знаю, кроме одной вещи, о которой сказать тебе не могу, и еще одной, о которой я могу сказать.
Он ждал.
- Мне надо отдать долг.
- В Кат Миголе? - В его голосе прозвучала настоящая боль. Она кивнула. - Свой личный долг? - спросил он, пытаясь осознать это.
Она задумалась над этим: подумала о Котле, который обнаружила с помощью Руаны, о его изображении, которое подсказало Лорину, откуда приходит зима. А теперь смертоносный дождь.
- Не только мой, - сказала она. Он вздохнул. Казалось, напряжение его несколько спало.
- Хорошо. Ты говоришь, как шаманы на Равнине. Я верю, что ты та, кем себя называешь. Если нам суждено умереть через несколько дней или несколько часов, то мне бы хотелось умереть, помогая Свету, а не наоборот. Я знаю, что у тебя есть проводник, но я уже десять лет живу в горах и побывал у границы тех мест, куда ты идешь. Ты позволишь изгнаннику сопровождать тебя на этом последнем отрезке твоего пути?
Больше всего ее тронула неуверенность, прозвучавшая в его голосе. А ведь он только что спас их, рискуя собственной жизнью.
- Ты знаешь, во что ввязываешься? Ты... - Она замолчала, осознав иронию. Никто из них не знал, во что ввязывается, но его предложение было сделано добровольно и благородно. В кои-то веки ей не пришлось призывать на помощь, ее не принуждала та сила, которую она носила в себе. Ким замигала, чтобы сдержать слезы.
- Почту за честь, - сказала она. - Мы оба почтем за честь. - И услышала, как Брок что-то одобрительно пробормотал.
Чья-то тень упала на камни перед ней. Все трое подняли головы.
Перед ними стоял бледный Фейбур. Но голос его звучал по-мужски сдержанно.
- На играх Тад Сироне в Тег Вейрене, до того, как отец меня изгнал, я... я занял третье место в стрельбе из лука. Могли бы вы мне позволить... - Он замолчал. Косточки пальцев, сжимавших лук, стали такими же белыми, как и его лицо.
У Ким комок встал в горле, и она не могла говорить. На этот раз за нее ответил Брок.
- Да, - мягко произнес он. - Если ты хочешь пойти с нами, мы будем тебе благодарны. Лучник не бывает лишним.
Вот так в конце концов их оказалось четверо.

К наступлению сумерек того дня, далеко на западе, Дженнифер Лоуэлл, она же Джиневра, прибыла в Анор Лизен.
В сопровождении одного лишь светлого альва Бренделя она накануне утром отправилась на небольшой лодке из Тарлиндела вскоре после того, как "Придуин" пропала из виду в необъятной чаше моря. Она попрощалась с Айлероном, Верховным правителем, с Шаррой, принцессой Катала, и Джаэль, Верховной жрицей. И отправилась в путь вместе со светлым альвом, чтобы приплыть к Башне, построенной так много лет назад для Лизен Лесной. Чтобы по прибытии туда взойти по винтовой каменной лестнице в ту комнату наверху с широким, выходящим на море балконом и, как и Лизен, ходить по этому балкону, смотреть в море и ждать, когда вернется домой ее сердце.
Брендель легко управлял лодкой на спокойном море в тот первый вечер и, проплывая мимо острова Эйвен, где обитают орлы, одновременно восхищался и грустил, любуясь бесстрастной красотой своей спутницы. Она была так же прекрасна, как альвы, у нее были такие же длинные и тонкие пальцы, а проснувшиеся в ней воспоминания уходили так же глубоко в прошлое, и он это знал. Если бы она не была такой высокой, а глаза ее не оставались все время зелеными, она могла бы быть женщиной из его народа.
От этой мысли он погрузился в странные размышления под плеск волн и поскрипывание единственного паруса. Он не построил и не нашел эту лодку, как сделает в конце концов, когда придет его время, но она была изящным судном, сделанным с гордостью, и очень походила на ту, которая ему понадобится. И поэтому легко было вообразить, что они только что отплыли не из Тарлиндела, а из самого Данилота. Чтобы плыть на запад и дальше запада, к той земле, которую Ткач сотворил для одних лишь Детей Света.
Странные это были мысли, рожденные солнцем и морем. Он не был готов к этому последнему путешествию. Ведь он дал клятву мщения, которая связала его с этой женщиной в лодке, с Фьонаваром и с войной против Могрима. Он еще не услышал свою песнь.
Брендель не знал - и никто не знал - горькой правды. "Придуин" еще только подняла паруса. Еще две ночи и один рассвет отделяли ее от того места, где в глубинах не сияли морские звезды Лиранана, погасшие еще со времен Баэль Рангат.
От Пожирателя Душ.
Когда стемнело, Брендель направил их суденышко к песчаному берегу западнее Эйвена и Ллихлинских болот и теплым вечером, когда появились первые звезды, причалил к берегу. Они разбили лагерь и поужинали припасами, которыми их снабдил Верховный правитель. Позднее Брендель разложил одеяла, и они легли близко друг к другу между водой и лесом.
Брендель не стал разводить костер, из осторожности он не хотел жечь даже сухой хворост деревьев Пендаранского леса. Все равно им и не нужен был костер. Стояла чудная ночь, ночь лета, подаренного Кевином Лэйном. Брендель и Джен поговорили о нем. По мере наступления ночи звезды разгорались все ярче. Они тихо беседовали об утренних расставаниях и о том, где они причалят на следующий вечер. Глядя в ночное небо, наслаждаясь его великолепием, он рассказывал ей о красоте и покое Данилота и жаловался на то, что звездный блеск над ним померк с тех пор, как Латен, Плетущий Туманы, превратил их родину в Страну Теней.
После этого они замолчали. Когда взошла луна, они одновременно вспомнили о том последнем ночлеге, когда лежали рядом под открытым небом.
- Вы бессмертны? - спросила она тогда, прежде чем уснуть.
- Нет, госпожа, - ответил он. И смотрел на нее какое-то время, пока сам не уснул рядом со своими братьями и сестрами. Чтобы проснуться среди волков и цвергов, среди кровавой бойни, устроенной Галаданом, повелителем волков.
Мрачные то были мысли, а молчание слишком тяжелым для быстрого, как ртуть, хранителя Кестрельской марки. Он запел и стал убаюкивать Джен песней, словно любимого ребенка. Спел очень старую песню о мореплавателях, потом одну из своих собственных песен - о покрывающихся листьями деревьях аум и распускающихся весной цветах сильваина. А потом, когда ее дыхание стало медленным, его голос погрузил ее в сон словами песни, которую он всегда пел последней перед сном, - словами "Плача" Ра-Термаина по всем погибшим.
Когда Брендель кончил петь, Джен спала. А он остался бодрствовать, слушая шум отлива. Никогда больше он не уснет, пока она находится под его охраной, никогда. Он не спал всю ночь, все смотрел и смотрел на нее.

Другие тоже смотрели, наблюдали с темной опушки Пендаранского леса: их взгляды не были приветливыми, но пока и не были недоброжелательными, так как те двое, на песке, не входили в лес и не жгли деревьев леса. Тем не менее они находились слишком близко, и поэтому за ними пристально следили, так как лес охранял себя и лелеял свою давнюю ненависть.
Их разговоры также были услышаны, как бы тихо ни звучали их голоса, потому что подслушивающие уши не принадлежали людям и умели различать речь, граничащую с невысказанными мыслями. Так стали известны их имена. А потом по этой части леса пронесся ропот, так как те двое назвали то место, куда направлялись, а место это было построено для той, которую любили больше всех, а потом потеряли: для Лизен, которая никогда бы не умерла, если бы не полюбила смертного и не была втянута в войну, если бы не ушла из-под крова леса.
Срочное сообщение передали без слов шелестящие листья, промелькнувшие туманные призраки, почти незримые, колебания лесной почвы, быстрые, как удары пульса.
И это сообщение за очень короткое время по здешним меркам дошло до ушей единственного представителя древних сил леса, который мог понять, что происходит, так как жил во многих мирах Великого Ткача и сыграл свою роль в этой истории, когда она была соткана впервые.
Он все обдумал, неторопливо и тщательно, хотя это известие вызвало бурление крови и пробуждение прежнего страстного желания, и послал обратно через лес ответ, шелестом листьев и скрипом ветвей, биением пульса в корнях.
"Успокойтесь, - гласило оно, гася волнение леса. - Сама Лизен приветствовала бы эту гостью в своей Башне, хотя и не без грусти. Она заслужила свое место у этого парапета. Другой же гость - из светлых альвов, а ведь именно они построили Анор, не забывайте об этом".
- Мы ничего не забываем.
- Ничего, - холодно прошептали листья.
- Ничего, - пульсировали древние корни, скрюченные от давней ненависти. - Она умерла. Она не должна была умереть никогда.
Однако в конце концов он подчинил их своей воле. Не в его власти было подчинить всех, но он мог убедить, и в эту ночь, в этом случае, ему удалось это сделать.
Затем он вышел из дверей своего дома и быстро прошел путями, ведомыми ему одному, и пришел в Анор как раз тогда, когда взошла луна. И принялся готовить дом, который стоял пустым все эти годы, с тех пор как Лизен увидела проходящий мимо корабль-призрак и бросилась с высокого балкона в морскую пучину.
Дел оказалось меньше, чем можно было бы предположить, так как эту Башню построили с любовью и очень искусно, и в ее камни заложили магические силы, чтобы они не рухнули.
Он никогда здесь прежде не был: здесь слишком остро чувствовалась боль. На мгновение заколебался на пороге, вспомнив множество вещей. Затем дверь распахнулась от его прикосновения. При свете луны оглядел комнаты нижнего уровня, предназначенные для тех, кто нес стражу. Ничего не тронул и прошел наверх.
Море непрестанно шумело у него в ушах, пока он поднимался по нестершимся каменным ступенькам винтовой лестницы в единственной башенке, и так он пришел в ту комнату, которая некогда принадлежала Лизен. Мебель была скудной, но изящной и странной, ее делали в Данилоте. Комната оказалась просторной и светлой, так как с западной стороны стена отсутствовала: вместо нее от пола до потолка тянулось окно, сделанное с искусством, достойным Гинсерата из Бреннина, и из него было видно залитое луной море.
Внешнюю поверхность стекол покрывали пятна соли. Он прошел вперед и открыл окно. Две половинки легко разъехались в стороны по желобкам и скрылись в стене. Он вышел на балкон. Море громко шумело; волны с ревом бились о подножие Башни.
Он долго стоял там, охваченный столькими печальными воспоминаниями, что их уже невозможно было отделить друг от друга. Он взглянул налево и увидел реку. Целый год с того дня, как она умерла, ее воды были красными, и сейчас они становились красными каждый год, когда наступал этот день. Когда-то эта река имела название. Теперь оно исчезло.
Он покачал головой и занялся делом. Задвинул окна и снова сделал их чистыми, магических сил у него для этого было более чем достаточно. Потом снова их раздвинул и так оставил, чтобы ночной воздух вливался в комнату, простоявшую закрытой тысячу лет. Нашел в ящике свечи, а под лестницей факелы - дерево для них пожертвовал лес специально для этой Башни. Он зажег факелы в специальных захватах на стене вдоль лестничного пролета, а потом расставил свечи в самой высокой комнате и все их зажег.
При их свете он увидел слой пыли на полу, хотя, как ни странно, на кровати пыли не было. А потом он увидел еще кое-что. И даже его древняя, всезнающая кровь застыла в жилах, когда он это увидел.
В пыли виднелись следы, не его следы, и они вели к кровати. А на покрывале - сотканном, как ему было известно, мастерами Сереша - лежала масса цветов: розы, сильваины, корандиль. Но не цветы притягивали его взгляд.
Пламя свечей колебалось от соленого бриза с моря, но их света ему хватило, чтобы ясно видеть собственные маленькие следы в пыли, а рядом с ними следы человека, который прошел через комнату и положил на покрывало эти цветы.
И следы гигантского волка, который вышел отсюда.
Его сердце стремительно билось, в душе его страх затмевала жалость, и он подошел к этой яркой россыпи цветов. Они не пахнут, понял он. Протянул руку. И как только он дотронулся до них, они рассыпались в пыль на покрывале. Он очень бережно стряхнул эту пыль.
Он мог бы заставить пол заблестеть, пустив в ход ничтожную каплю своих сил. Но не сделал этого; он никогда так не поступал в своем собственном лесном доме под землей. Еще раз спустился по лестнице и нашел прочную метлу в одной из нижних комнат, а затем сильными взмахами, говорившими о длительной привычке, Флидис подмел комнату Лизен, освещенную свечами и луной, чтобы приготовить ее для Джиневры.
Вскоре он начал напевать, так как был он духом игры и смеха, даже в самые мрачные времена. Это была его собственная песнь, составленная из древних загадок и ответов, найденных им самим.
Он пел, потому что в эту ночь его переполняла надежда - надежда на ту, которая придет сюда: возможно, у нее есть тот ответ, узнать который было его заветным желанием.

* * *

На следующий вечер, когда солнце село слева от них, Брендель направил лодку через бухту, мимо устья реки, к маленькому причалу у подножия Башни.
Они увидели, как наверху зажглись огни, когда они входили в бухту. Теперь, подплывая ближе, альв увидел толстого, лысеющего человечка с белой бородой, даже меньше ростом, чем гном, который ждал их у причала, и, поскольку он был светлым альвом и ему самому было больше шестисот лет, он имел представление о том, кто это мог быть.
Осторожно подведя суденышко к причалу, он бросил веревку. Человечек ловко поймал ее и привязал конец к колышку, вбитому в каменный причал. Несколько мгновений они молча сидели в лодке, подпрыгивающей на волнах. Дженнифер, видел Брендель, смотрела вверх, на Башню. Проследив за ее взглядом, он увидел, как вспыхивает отраженный закат на изогнутом стекле за парапетом.
- Добро пожаловать, - произнес человечек на причале неожиданно низким голосом. - Да будет яркой нить ваших дней.
- И твоих, лесной житель, - ответил светлый альв. - Я - Брендель с Кестрельской марки. А эта женщина...
- Я знаю, кто она, - перебил тот. И очень низко поклонился.
- Каким именем нам тебя называть? - спросил Брендель.
Человечек выпрямился.
- Я весь в пятнах, чтоб улизнуть, я весь пестрый, чтоб обмануть, - задумчиво произнес он. Потом прибавил: - Флидис сойдет. Меня так уже давно называют.
При этих словах Дженнифер обернулась и с любопытством посмотрела на него.
- Ты тот, кого встретил в лесу Дейв, - сказала она.
Он кивнул:
- Высокий, с топором? Да, его встречал. Зеленая Кинуин потом дала ему Рог.
- Знаю, - ответила она. - Рог Оуина.
В те самые минуты к востоку от них под темнеющим небом гремела битва на окровавленных берегах Адеин, битва, которая закончится, когда протрубит этот Рог.
Стоящий на причале Флидис смотрел снизу вверх на высокую женщину с зелеными глазами, которую он единственный в Фьонаваре мог помнить с давних времен.
- Это все, что ты обо мне знаешь? - тихо спросил он. - Что я спас твоего друга?
Сидящий в лодке Брендель хранил молчание.
Он наблюдал, как женщина старалась вспомнить. Она покачала головой.
- А я должна тебя знать? - спросили она.
Флидис улыбнулся.
- Возможно, не в этом теле. - Его голос стал еще более низким, и он неожиданно заговорил нараспев: - Я существовал во многих обличьях. Я был лезвием меча, звездой, светом фонаря, арфой и арфистом, тем и другим. - Тут он замолчал, увидел вспыхнувшую в ее глазах искру и закончил почтительно: - Я сражался в бою, хотя и был маленьким, впереди Правителя Британии.
- Я помню! - воскликнула она и рассмеялась. - Мудрое дитя, избалованное дитя. Ты любил загадки, правда? Я тебя помню, Талиесин. - Она встала. Брендель прыгнул на причал и помог ей выйти из лодки.
- Я существовал во многих обличьях, - снова повторил Флидис, - но когда-то я был арфистом.
Она кивнула; стоя на каменном причале, она казалась очень высокой. Смотрела на него сверху вниз, и воспоминания играли в ее глазах и в морщинках вокруг губ. Затем все изменилось. Они оба это увидели и внезапно замерли.
- Ты плавал вместе с ним, да? - сказала Джиневра. - Ты плавал вместе с ним на первой "Придуин".
Улыбка Флидиса погасла.
- Да, госпожа, - ответил он. - Я плавал вместе с Великим Воином на остров, который здесь называется Кадер Седат. Я написал об этом, об этом путешествии. Ты вспомнишь. - Он набрал в грудь воздуха и процитировал:

Вместе с Артуром отплыло нас больше,
Чем вмещало три корабля,
Но лишь семеро возвратились из...

Он вдруг замолчал, повинуясь ее жесту. Они постояли так несколько секунд. Солнце опустилось в море. Вместе с темнотой прилетел порыв ветра. Брендель смотрел, понимая лишь половину, и чувствовал, как с угасанием света его охватывает печаль, которой нет названия.
В полумраке лицо Дженнифер стало более холодным, более суровым.
- Ты там был, - сказала она. - Ты знаешь дорогу. Ты плавал вместе с Амаргином?
Флидис вздрогнул, словно от физического удара. Он прерывисто вздохнул, и он, который был наполовину богом и мог подчинить своей воле силы Пендаранского леса, произнес смиренно-умоляющим голосом:
- Я никогда не был трусом, госпожа, ни в одном из обличий. Однажды я плавал в это проклятое место, в другом теле. Но это мое самое истинное лицо, а этот лес - мой истинный дом в самом первом из миров. Как может хранитель леса отправиться в море? Какую пользу я бы принес? Я рассказал ему, рассказал Амаргину то, что знал: ему придется плыть на север против северного ветра, а он сказал, что сам поймет, где и когда это надо сделать. Госпожа, я это сделал, а Ткачу известно, что андаины редко так много делают для людей.
Он замолчал. Ее взгляд оставался чужим и далеким. Потом она внезапно заговорила:

Не стану воспевать мужчин, бряцающих щитом,
Не ведают они о том, когда их вождь восстал.
С Артуром вместе мы ушли к далеким берегам...

- Это я написал! - запротестовал Флидис. - Госпожа Джиневра, это ведь я написал.
Теперь на тропинке было темно, но острым зрением светлого альва Брендель увидел, как ее лицо потеряло холодность. Уже более мягким голосом она ответила:
- Я знаю, Талиесин. Я знаю, что это написал ты, и знаю, что ты был там с ним. Прости меня. От всего этого воспоминания не становятся легче.
С этими словами она прошла мимо них и двинулась вверх по тропинке к Башне. Теперь над потемневшим морем сияла звезда, звезда, названная в честь Белой Лориэль.
Он все сделал совершенно неправильно, понял Флидис, глядя ей вслед. Он собирался повернуть разговор на имя, имя, которым призывают Воина, на ту единственную загадку во всех мирах, разгадки которой он не знал. Он был достаточно умен, даже с избытком, чтобы повернуть разговор туда, куда хотел, и Ткачу известно, как страстно он желал узнать эту разгадку.
Только он забыл о том, что происходит в присутствии Джиневры. Пусть даже андаинов мало волнуют беды смертных, как можно хитрить перед лицом столь древней печали?
Светлый альв и андаин, каждый погруженный в свои собственные мысли, взяли вещи из лодки и пошли следом за ней в Башню, вверх по винтовой лестнице.

* * *

Странно, думала Джаэль, что ей настолько не по себе в месте сосредоточения ее собственного могущества.
Она находилась в своих апартаментах в Храме Парас Дерваля, в окружении жриц святилища и послушниц в коричневых одеждах. Если возникнет нужда или желание, она способна в мгновение ока установить мысленную связь со жрицами Мормы в Гуин Истрат. У нее в храме даже гостила принцесса Шарра из Катала, которую проводил до входа, но не дальше, забавный Тегид из Родена. Кажется, он с непривычной серьезностью воспринимал свои обязанности поручителя, которые возложил на него принц Дьярмуд.
Тем не менее это было время тревоги и серьезности. Ни одно из знакомых явлений жизни, даже звон колоколов, призывающих жриц в сером на вечернюю молитву, не могло прервать раздумья Джаэль.
Все перестало быть таким ясным, как прежде. Она находилась здесь, здесь было ее место, и, вероятно, возмутилась бы любому совету, не говоря уже о приказе, отправиться куда-то еще. Ее долг и ее власть повелевали ей ткать Гобелен, повинуясь воле Даны, именно в этом месте.
Но все равно, что-то было не так.
Во-первых, со вчерашнего дня ей принадлежала половина власти над Бреннином, поскольку Верховный правитель отправился на север.
За день до этого вспыхнул огонь в магическом кристалле Данилота. Собственно говоря, это произошло две ночи назад, но она узнала об этом лишь по возвращении из Тарлиндела. Она видела вместе с Айлероном властно мерцающие кольца света в скипетре, который светлые альвы прислали Айлилю.
Айлерон задержался ровно на столько времени, чтобы перекусить, одновременно отдавая краткие распоряжения. В гарнизонах капитаны гвардии мобилизовали всех мужчин. Это отняло очень немного времени; Айлерон готовился к этому моменту с того самого дня, когда она его короновала.
Он все сделал правильно. Назначил ее и канцлера Горласа правителями страны, пока он будет находиться на войне. Он даже остановился возле нее у дворцовых ворот и быстро, но не без достоинства попросил ее оберегать их народ, насколько это в ее власти.
Затем снова вскочил на спину черного жеребца и ускакал вместе с войском сначала в Северную твердыню, чтобы собрать там людей, а затем на север, ночью, через Равнину, направляясь к Данилоту, и одна Дана знает, что его там ждет.
А она осталась в таком привычном месте, где уже ничто не казалось ей привычным.
Когда-то она его ненавидела, вспоминала Джаэль. Всех их ненавидела: и Айлерона, и его отца, и его брата Дьярмуда. Она называла его "жалким принцем" в отместку за его насмешливый, острый язык.
До ее ушей слабо доносилось пение из помещения под куполом. Это была не обычная вечерняя молитва. Еще восемь вечеров, пока не умрет луна летнего солнцестояния, вечерние молитвы будут начинаться и заканчиваться "Плачем по Лиадону".
И столько было могущества, блистательного триумфа Богини, а значит, и ее личного триумфа, как Верховной жрицы, в том, что впервые за бесконечно долгие годы послышался голос из Дан Моры, в день Майдаладана, знаменующий принесенную добровольно жертву.
Тут ее мысли снова вернулись к тому, кто стал Лиадоном, к Кевину Лэйну, которого перенес из другого мира Лорин Серебряный Плащ и который нашел здесь судьбу одновременно мрачную и ослепительно яркую. Даже Ясновидящая не смогла предугадать такую судьбу.
Кевин совершил поступок настолько ошеломляющий, настолько самоотверженный, что необратимо замутил прежнюю ясность ее взгляда на мир. Он был мужчиной, и все же он это сделал. После Майдаладана стало намного труднее вызвать в себе прежний гнев, и горечь, и ненависть. Или, правильнее сказать, намного труднее вызвать их по отношению ко всем и ко всему, кроме Ракота.
Зима закончилась. Вспыхнул огонь в кристалле. Началась война где-то на севере, во Тьме.
И еще корабль плыл по морю на запад.
Эта мысль унесла ее назад во времени, к той полоске пляжа к северу от Тарлиндела, где она видела, как другой чужестранец, Пуйл, призвал к себе морское божество и говорил с ним у кромки воды, освещенный неземным светом. Никому из них и ничто не далось легко, Дана и Великий Ткач тому свидетели, но магическая сила Пуйла оказалась такой резкой и требовательной, она так много отнимала у него и почти ничего не давала взамен, насколько понимала Джаэль.
Она помнила, что и его тоже она ненавидела с холодной яростью, не знающей прощения, когда перенесла его с Древа Жизни в эту самую комнату, на эту кровать, зная, что Богиня говорила с ним, но не зная, что она сказала. Она тогда ударила его, вспоминала Джаэль, пустила ему кровь, которую должны жертвовать все мужчины, попадая в храм, но такой способ не был предписан обычаями.
"Раход гедай Лиадон", - пропели жрицы и закончили "Плач" последней, длинной, пронзительной нотой, уносящейся под купол. Через мгновение Джаэль услышала, как чистый голос одной из жриц начал возводить стихи вечерней молитвы. Джаэль подумала, что в ритуалах можно отчасти найти покой и утешение даже в темные времена.
Вдруг дверь в ее комнату распахнулась настежь. На пороге стояла Лила.
- Что ты делаешь? - воскликнула Джаэль. - Лила, тебе следует находиться в Храме с...
Она замолчала. Глаза девочки, широко раскрытые, невидящие, уставились в пустоту. Лила заговорила без всякого выражения, словно в трансе.
- Они протрубили в Рог, - сказала она. - Во время битвы. Он сейчас в небе, над рекой. Финн. И короли. Я вижу в небе Оуина. У него в руке меч. У Финна в руке меч. Они... они...
Лицо ее было белым как мел, ладони с растопыренными пальцами прижаты к бокам. У нее вырвался стон.
- Они убивают, - продолжала она. - Они убивают цвергов и ургахов. Финн весь в крови. Так много крови. А теперь Оуин... он...
Тут Джаэль увидела, как глаза девочки раскрылись еще шире и стали безумными от ужаса, и сердце ее прыгнуло в груди.
- Финн, нет! Останови его! Они убивают наших! - закричала Лила.
Она снова закричала, без слов, рванулась вперед, упала и уткнулась головой в колени Джаэль, судорожно цепляясь руками за ее одежду. Тело ее сотрясали конвульсии.
Под куполом смолкло пение. Из коридоров послышался топот бегущих ног. Джаэль изо всех сил прижимала к себе девочку: Лила так металась, что Верховная жрица всерьез опасалась, что она поранится.
- Что это? Что случилось?
Она подняла глаза и увидела в дверях Шарру.
- Сражение, - с трудом выдохнула Джаэль, стараясь удержать Лилу, ее собственное тело сотрясалось от рыданий девочки. - Охота. Оуин. Она настроена на...



Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.