read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Им повезло, ветер дул очень слабый. Бледный свет луны лился на тихо колышущееся вокруг шлюпки море. Они выбрали лунную ночь. Это рискованно, но им необходимо видеть, куда идти, когда они окажутся на суше. Восемь весел, поднимающихся и опускающихся почти бесшумно, насколько это было в силах гребцов, вывели шлюпку в море за линию набегающих волн, по направлению к слабым огонькам острова, который теперь приближался, и поэтому опасность возрастала.
Блэз хотел взять только шесть человек, зная по опыту, что в подобных предприятиях лучше полагаться на быстроту и скрытность, чем на численность. Но суеверные арбоннцы, какими были кораны Маллина де Бауда, настояли на восьми участниках, чтобы, когда все закончится, вернулось девять человек, если все пройдет хорошо. Девять, по-видимому, здесь, в Арбонне, считалось священным числом Риан, а сейчас они плыли именно к острову Риан. Они даже заставили бывшего жреца богини совершить над ними обряд посвящения. Блэз, под пристальными взглядами его людей, нехотя опустился на колени и позволил пьяному старику возложить узловатые руки на свою голову. При этом тот бормотал неразборчивые слова, которые каким-то образом должны были благоприятно повлиять на их поездку.
"Это смехотворно", - думал Блэз, изо всех сил налегая на весло и вспоминая, как его заставили уступить в этом вопросе. Собственно говоря, все это ночное путешествие отдавало абсурдом. Проблема в том, что так же легко быть убитым во время глупой вылазки в компании глупцов, как и во время достойного похода рядом с людьми, заслуживающими доверия и уважения.
Тем не менее его нанял эн Маллин де Бауд для обучения своих коранов, и это совпадало с его собственными намерениями в первые месяцы жизни в Арбонне служить одному из мелких баронов, пока он втайне будет оценивать положение дел в этой стране приверженцев богини и совершенствоваться в их языке. Нельзя также отрицать, на что не преминул указать ему Маллин, что сегодняшнее предприятие поможет отточить боевое мастерство коранов Бауда. Если они уцелеют.
Маллин обладал некоторым честолюбием, и не был лишен определенных достоинств. Блэз думал о том, что проблемой оказалась его супруга Соресина, и совершенно иррациональные любовные обычаи здесь, в Арбонне. Блэзу не слишком нравилась, по вполне веским причинам, обстановка у себя дома, в Горауте, но ничто на севере не казалось ему столь непрактичным, как здешняя вдохновленная женщинами культура трубадуров и жонглеров, распевающих протяжные песни о любви к супруге того или иного владыки. Они пели даже не о девах, видит Кораннос. По-видимому, в Арбонне женщина должна была выйти замуж, чтобы стать подходящим предметом страсти для поэта. Маффур, самый способный из местных коранов, однажды пустился в объяснения, но Блэзу было неинтересно, и он не стал слушать. Мир полон вещей, которые необходимы для выживания, у него нет времени на то, чтобы забивать себе голову бесполезной мякиной откровенно глупой культуры.
Огни острова стали ближе. С носа шлюпки до Блэза донеслись слова горячей, нервной молитвы, которую бормотал себе под нос один из коранов - Лют, конечно. Блэз презрительно усмехнулся в бороду. Он с удовольствием оставил бы Люта на материке. От этого человека не будет никакой пользы, он годится только для того, чтобы охранять лодку, когда они вытащат ее на берег, если будет способен хотя бы на такую малость и не обмочится от страха, увидев падающую звезду или услышав крик филина или внезапный шелест листьев на ночном ветру. Именно Лют недавно, еще на берегу, начал болтать о морских чудовищах, охраняющих подходы к острову Риан, - огромных, горбатых, чешуйчатых тварях с зубами в рост человека.
Реальные опасности, насколько понимал Блэз, были гораздо более прозаичными, но от этого не менее грозными: стрелы и клинки в руках бдительных жрецов и жриц, грозящих прошедшим фальшивое посвящение людям, которые тайно, под покровом ночи, явились на священный остров богини с какой-то своей целью.
Эта цель была действительно очень необычной: убедить вернуться в замок Бауд некоего Эврарда, трубадура, который отправился в добровольную ссылку на остров Риан в приступе справедливого негодования.
"Все это поистине смехотворно", - снова подумал Блэз, налегая на весло и ощущая соленые брызги на волосах и бороде. Он был рад, что Рюделя здесь нет. Он догадывался, что сказал бы его друг из Портеццы обо всей этой эскападе. Он почти что слышал смех Рюделя и его едкую, язвительную оценку данных обстоятельств.
Сама эта история была вполне понятной - совершенно естественное следствие, как не преминул заявить Блэз в зале Бауда, глупости придворных обычаев здесь, на юге. Он знал, что и так не пользуется большой любовью из-за подобных высказываний. Это его не беспокоило: в Горауте его тоже не слишком любили в последнее время, перед тем как он уехал из дома.
И все же, что должен думать честный человек о том, что произошло за последний месяц в замке Бауд? Эврард из Люссана, говорят, достаточно искусный трубадур - разумеется, Блэз не мог сравнивать опусы трубадуров и судить о них, - предпочел обосноваться на сезон в Бауде, у подножия гор на юго-западе. Это принесло известность, что было здесь в порядке вещей, эну Маллину де Бауду: мелкие бароны в отдаленных замках редко имели своих трубадуров, умеренно одаренных, или каких-то иных, которые жили бы у них достаточно долго. Это по крайней мере было понятно Блэзу.
Но, конечно, обосновавшись в замке, Эврард, естественно, должен был влюбиться в Соресину и начать писать для нее свои песни утренней зари, льенсенны и загадочные тробары. Именно для этого, что также было здесь в порядке вещей, он сюда и прибыл, не считая менее романтичной приманки в виде приличного месячного вознаграждения из доходов Маллина от продажи шерсти на последней осенней ярмарке в Люссане, как ядовито заметил Блэз. Трубадур называл свою даму выдуманным именем - еще одно традиционное правило, - но все, кто хоть что-то значил в окрестностях замка и во всей Арбонне, на удивление быстро узнали, что Эврард Люссанский, трубадур, сражен с самое сердце красотой и грацией юной Соресины де Бауд, обитающей в своем замке, примостившемся в горном ущелье, которое тянется к горным перевалам в сторону Аримонды.
Соресина, разумеется, пришла в несказанный восторг. Она была тщеславной, мелочной и достаточно глупой, по мнению желчного Блэза, чтобы ускорить приближение того самого кризиса, который им сейчас и предстояло разрешить. Если не этот инцидент, так возник бы другой, в этом Блэз был уверен. У него дома тоже попадались женщины вроде Соресины, но в Горауте их крепче держали в руках. Их мужья не приглашали в замки посторонних с явной целью поухаживать за своими женами. Как бы Маффур ни пытался объяснить строгие правила любовной игры в этой стране, Блэз умел разглядеть попытку соблазнить, когда встречал таковую.
Соресина, демонстрируя полное безразличие к поселившемуся у них поэту с истинно романтической точки зрения - что, без сомнения, вызвало большое чувство облегчения у ее супруга, - тем не менее продолжала поощрять Эврарда всеми возможными способами, невзирая на ограничения, налагаемые крайне тесным пространством маленького баронского замка.
У светловолосой супруги Маллина было зрелое тело, заразительный смех и происхождение более высокое, чем у супруга. Это всегда подбрасывало дров в огонь страсти трубадура, как рассказывал Блэзу Маффур, перескакивающий с одного предмета на другой. Он невольно рассмеялся: все это было так неестественно, весь этот процесс. Легко догадаться, что сказал бы об этом острый на язык Рюдель.
Тем временем в Арбонну пришла знаменитая южная весна, и на лугах и горных склонах вокруг замка Бауд почти за одну ночь распустились яркие цветы. Говорили, что снега тают и на горном перевале, ведущем в Аримонду. Стихи поэта становились все более горячими и страстными с пробуждением весны, как и звонкие голоса жонглеров, которые тоже приезжали в Бауд, понимая, где им будет лучше. Многие кораны и слуги в замке имели личные причины благодарить трубадура, певцов и созданную ими эротическую атмосферу за любовные свидания на кухне, на лугу и в зале.
К несчастью для Эврарда, его собственному делу не помогали откровенно маленький рост, желтые зубы и преждевременное выпадение и без того жидких волос. Тем не менее по великой традиции высокородным, культурным и милостивым дамам полагалось любить трубадуров за их искусство и горячую преданность, а не за рост или волосы.
Беда была в том, что Соресина де Бауд не слишком большое значение придавала великой традиции, во всяком случае, этой ее части. Ей нравилось, чтобы мужчины были похожи на воинственных коранов времен славного прошлого. В самом деле, об этом она постоянно стала твердить Блэзу вскоре после его приезда, простодушно глядя на его высокую, мускулистую фигуру, а потом опуская взгляд и отводя его в сторону с откровенно деланым смущением. Блэз, который привык к подобным вещам, не почувствовал ни удивления, ни искушения. Ему платил Маллин, и он изобрел собственный кодекс поведения в подобных делах.
А вот Эврард Люссанский той весной изобрел нечто иное. Короче говоря, маленький трубадур, выпив довольно много неразбавленного красного миравальского вина в компании с коранами, в конце концов решил перейти от своих безмерно страстных стихов к умеренно страстным действиям.
Разгоряченный пылко исполненной жонглером в начале вечера одной из собственных баллад, трубадур поздней ночью покинул свое спальное место и добрался, спотыкаясь, по темным и тихим коридорам и лестницам до спальни Соресины. К несчастью для всех участников, дверь оказалась незапертой: Маллин, молодой, здоровый, достаточно рослый и настойчиво добивающийся появления наследников, недавно покинул свою жену и ушел в расположенную рядом собственную спальню.
Пьяный, разгоряченный стихами поэт вошел в совершенно темную комнату, на ощупь пробрался к кровати под балдахином и приник любовным поцелуем к губам удовлетворенной, спящей женщины, которую он в ту весну старался прославить на всю Арбонну.
После этого события высказывалось множество мнений насчет того, как следовало поступить Соресине. Ариана де Карензу, ставшая королевой Двора Любви после того, как ее тетушка-графиня передала ей этот титул, объявила о созыве особого заседания по данному вопросу в конце года. Тем временем все мужчины и все женщины, которых Блэз встречал в замке или за его пределами, имели собственное мнение по поводу того, что сам он считал совершенно предсказуемым и абсолютно тривиальным событием.
Соресина же поступила следующим образом - вполне естественно, или, если посмотреть под другим углом, очень неудачно - она закричала. Пробудившись от сладкой дремы после соития и осознав, кто находится в ее спальне, она выругала своего потрясенного, обезумевшего поклонника так громко, что ее услышала половина замка, словно грубая, дурно воспитанная крестьянка, которую стоило бы публично выпороть.
В свою очередь, Эврард Люссанский, уязвленный до глубины своей слишком чувствительной души, покинул замок Бауд еще до наступления рассвета и отправился прямиком в ближайшее святилище богини, где получил благословение и посвящение. Потом он добрался до берега и на лодке переправился на остров Риан, стремясь покинуть общество неблагодарных женщин в замках, которые способны так оскорбить безграничную щедрость его искусства.
Благополучно добравшись до острова, спасшись от ужасного шторма и суеты мира за пределами острова, он начал утешаться и развлекаться сочинением гимнов в честь богини, а также неоспоримо остроумными сатирическими стихами в адрес Соресины де Бауд. Имени ее он, конечно, не называл - правила есть правила, - но поскольку теперь он употреблял то же самое имя, которое придумал, чтобы прославить элегантность ее фигуры с длинными руками и ногами и темный огонь ее очей, то никто в Арбонне не остался в неведении по этому вопросу. Студенты в Тавернеле, как дал понять Блэзу всерьез огорченный Маллин, подхватывали эти песни и усовершенствовали, добавляя собственные строфы.
Это продолжалось много недель, и эн Маллин де Бауд, видя, что его супруга все больше становится объектом насмешек, имя его замка вот-вот превратится в синоним дурных манер, а письма примирения, посылаемые им на остров, демонстративно остаются без ответа, предпочел принять решительные меры.
Блэз, вероятно, организовал бы убийство поэта. Маллин де Бауд был сеньором, пусть и мелким; Эврард Люссанский, на взгляд Блэза, был всего лишь странствующим паразитом. Кровная вражда, даже спор между такими людьми в Горауте были немыслимыми. Но здесь, разумеется, Арбонна, где правят женщины и где трубадуры обладают такой властью в обществе, о которой в других местах не могли и мечтать.
В этом случае Маллин приказал Блэзу и его коранам тайно, под покровом ночи переправиться на остров богини и привезти Эврарда назад. Барон, конечно, сам не мог возглавить экспедицию, хотя Блэз питал достаточно уважения к этому человеку, чтобы верить, что он предпочел бы именно такой вариант. Но Маллину лучше было воздержаться от подобной эскапады на тот случай, если их постигнет неудача. Ему необходимо было иметь возможность заявить, что кораны задумали этот план без его ведома и согласия, а затем поспешить в храм Риан, чтобы должным образом выразить раскаяние. По мнению Блэза, обстоятельства сложились особенно удачно потому, что командиром коранов Бауда в этом сезоне оказался наемник из Гораута, который, естественно, не поклоняется богине Риан, и от него вполне можно было ожидать подобного святотатства. Блэз не стал ни с кем делиться своими мыслями. Они даже не слишком его беспокоили; просто на определенном уровне положение дел в мире было именно таким, и он был с ним хорошо знаком.
Соресину, ужасавшуюся, но одновременно наслаждавшуюся тем, что натворил ее непроизвольный крик, энергично наставляли сменяющие друг друга дамы из соседних замков, более опытные в общении с поэтами, насчет того, как вести себя с Эврардом после его возвращения.
Если Блэз с коранами попадут на остров. Если отыщут его. Если он согласится вернуться. Если морские чудища из мрачных сновидений Люта не вынырнут из пучины под их шлюпкой, огромные и ужасные в бледном лунном свете, и не утащат их всех во тьму вод.
- Держи на те сосны, - тихо приказал сидящий на носу Ирнан, их штурман. Он оглянулся через широкое плечо и посмотрел на растущую тень острова. - И ради Коранноса, помолчи пока!
- Лют, - мягко прибавил Блэз, - если я услышу от тебя хоть звук, любой звук с этого момента и до того, как мы вернемся на сушу, я перережу тебе глотку и выброшу тебя за борт!
Лют довольно громко сглотнул. Блэз решил не убивать его за это. Как такой человек мог стать посвященным воином ордена Коранноса, он понять не мог. Он довольно хорошо владел луком, мечом, скакал на коне, но даже здесь, в Арбонне, должны знать, что для воина бога всего этого недостаточно. Неужели отменили все стандарты? И не осталось гордости в этом продажном и вырождающемся мире?
Блэз снова оглянулся через плечо. Они уже подгребли совсем близко. Сосны сгрудились ближе к западной стороне острова, вдали от северных песчаных берегов и сверкающих за ними огней, которые горели в трех храмах и жилых строениях. Ирнан, который бывал здесь прежде - он не сказал зачем, и Блэз не настаивал, - предупредил, что нет никакой возможности высадиться на остров незаметно на одном из этих северных пляжей. Слуги Риан охраняли свой остров; в прошлом у них были основания опасаться не только одинокого парусника с коранами, отправившимися на поиски поэта.
Они собирались попытаться высадиться на берег в более неприступном месте, где лесные сосны уступали место не песку, а каменистым утесам и морским валунам. У них с собой была веревка, и каждый из коранов, даже Лют, умел взбираться на скалистые склоны. Замок Бауд примостился высоко на диких скалах юго-запада. Тамошним людям должны быть знакомы утесы и скалы.
Море - это другое дело. Только Ирнан и сам Блэз чувствовали себя свободно на воде, и на Ирнана была возложена трудная задача подвести их достаточно близко к острым и темным скалам, чтобы они могли высадиться на берег. В разговоре наедине Блэз сказал ему, что если они не смогут найти ничего лучшего, чем отвесные скалы, то у них не будет никакого шанса. Только не ночью и не в условиях, требующих полной тишины, да еще учитывая необходимость спустить вниз поэта. Кроме того...
- Суши весла! - прошипел он. В то же мгновение Маффур рядом с ним произнес те же слова. Восемь гребцов быстро подняли весла из воды и сидели неподвижно, пока шлюпка бесшумно скользила к острову. Снова послышался тот же звук, уже ближе. Блэз низко пригнулся и замер, вглядываясь в ночь, отыскивая при свете луны лодку, приближение которой услышал.
И тут он его увидел - одинокий темный парус на фоне звездного неба, скользящий среди волн вокруг острова. Восемь человек в шлюпке затаили дыхание. Они находились внутри круга, который описывала чужая лодка, и очень близко, опасно близко, от скалистого берега. Человек, посмотрев в их направлении при слабом свете, почти наверняка ничего не увидит на фоне темной массы острова, а охрана, Блэз знал, все равно будет смотреть в сторону моря. Он разжал пальцы, стиснувшие весло, и смотрел, как маленький парусник скользит мимо них против ветра, очень красивый при лунном свете.
- Хвала богине! - прошептал Лют, сидящий впереди рядом с Ирнаном.
Выругав себя за то, что не усадил этого человека рядом с собой, Блэз бросил через плечо яростный взгляд и успел увидеть, как взлетела рука Ирнана и стиснула руку соседа в запоздалой попытке заставить его молчать.
- Ай! - вскрикнул Лют. Совсем не тихо. В море. В очень тихую ночь.
Блэз закрыл глаза. После секунды напряженного молчания с парусника послышался суровый мужской голос:
- Кто там? Именем Риан, назовите себя!
Блэз лихорадочно соображал, он поднял глаза и увидел, что парусник уже начал разворачиваться. Теперь у них было два выхода. Они могли отступить, изо всех сил налечь на весла в надежде оторваться от сторожей во мраке моря. Никто не знает, кто они; возможно, их не увидят и не опознают. Но до земли далеко, и у восьмерых гребцов мало шансов уйти от парусника, если их будут преследовать. А к этому паруснику очень быстро могут присоединиться другие, понимал Блэз.
Но все равно, ему очень не хотелось отступать.
- Всего лишь рыбаки, ваша милость, - крикнул он дрожащим, тонким голосом. - Всего лишь мы с братьями, ловим анчоусов. Мы ужасно сожалеем, что заплыли так далеко. - Он понизил голос до сердитого шепота: - Бросьте три веревки за борт, быстро! Держите их, будто ловите рыбу. Ирнан, мы с тобой прыгаем в воду.
Еще не договорив, он уже снимал сапоги и перевязь с мечом. Ирнан, не задавая вопросов, начал делать то же самое.
- К острову богини запрещено подходить так близко без разрешения. За это вы будете прокляты Риан. - Низкий голос, несущийся над водой, звучал враждебно и уверенно. Лодка продолжала разворачиваться, через несколько секунд она направится к ним.
- Мы не должны убивать, - с тревогой шепнул Маффур рядом с Блэзом.
- Знаю, - прошипел в ответ Блэз. - Делайте, что я вам сказал. Предложите им десятину от улова. Ирнан, пошли.
После этих слов он перебросил ноги через низкий борт и бесшумно соскользнул с лодки. С другой стороны, точно уравновесив его прыжок, то же самое сделал Ирнан. Вода оказалась ужасно холодной. Была ночь, и весна только начиналась.
- Правда, ваша милость, как сказал мой брат, мы не хотели нарушать правила, - прозвучал в темноте виноватый голос Маффура. - Мы будем рады предложить десятую часть улова святым слугам благословенной Риан.
На паруснике молчали, словно кто-то обдумывал это неожиданное соблазнительное предложение. Этого Блэз не ожидал. Справа он заметил темную голову Ирнана, качающуюся на волнах. Он направлялся к нему. Блэз махнул рукой, и они вместе поплыли ко второму судну.
- Вы что - глупцы? - второй голос с парусника принадлежал женщине и был холоден, как океанская вода. - Вы думаете, что сможете возместить проникновение в воды богини, откупившись рыбой?
Блэз поморщился. Жрицы богини всегда были более жесткими, чем жрецы; даже короткое пребывание в Арбонне научило его этому. Он услышал удар кремня, и через мгновение, выругавшись про себя, увидел, как в лодке зажглась лампа. Оранжевый свет упал на воду, но освещение было слабым. Молясь, чтобы у шестерых коранов в шлюпке хватило ума держать головы опущенными и прятать лица, он сделал знак Ирнану приблизиться. Затем приблизил губы к его уху и объяснил, что им предстоит сейчас сделать.
Высоко подняв лампу, пока Маритта правила судном, жрец Рош всматривался в темноту. Даже с огнем, даже при свете прибывающей бледной луны разглядеть что-либо было трудно. Несомненно, шлюпка, к которой они приближались, была похожа на те лодки, которыми пользовались прибрежные рыбаки, и он видел переброшенные через борт веревки от сетей, но в этой встрече все же было нечто странное. Во-первых, слишком много людей сидело в лодке. Он насчитал пять человек по крайней мере. Куда они собираются класть свой улов при таком количестве людей на борту? Рош вырос у моря; он разбирался в ночной ловле анчоусов. И очень любил - даже слишком - вкус этого сочного, редкого лакомства, поэтому, к своему стыду, ему очень хотелось согласиться и принять предложенную десятину улова. Маритта, родившаяся в горах, не питала подобной слабости и не поддалась соблазну. Иногда он спрашивал себя, есть у Маритты вообще какие-либо слабости? Он не особенно огорчится, когда на следующей неделе закончится их совместное дежурство, хотя и не мог сказать, что сожалеет о трех положенных ночах, проведенных вместе с ней в постели. Интересно, понесла ли она от него и каким будет рожденный ими ребенок?
Лодка действительно была похожа на рыбацкую. Слишком много в ней рыбаков, но, вероятно, все дело в страхе, потому что они рискнули подойти слишком близко к острову. Это случалось чаще, чем должно бы, как было известно Рошу. Глубокие воды вокруг острова Риан славились как места, богатые анчоусом. Жаль, иногда думал он, понимая, что губительно близок к ереси, - что вся рыба и животные на острове и вокруг него посвящены богине в ее воплощении Охотницы и смертные никоим образом не могут посягать на них.
Нельзя слишком винить рыбаков Арбонны за то, что они подчас поддаются искушению заполучить это редкое лакомство и время от времени рискуют подходить к острову ближе, чем положено. Он спросил себя, посмеет ли обернуться к Маритте и высказать ей эту мысль в духе сострадающей Риан. Однако он счел благоразумным этого не делать. Можно догадаться, что она скажет, рожденная в горах и твердая, как горная скала. Хотя и не столь уж твердая в темноте, надо признать, после того как любовные объятия сделают ее на удивление мягкой. Три ночи того стоили, решил он, чтобы она теперь не могла ответить на его невысказанное замечание.
Но в этот момент Маритта сказала совсем другое, внезапно охрипшим голосом:
- Рош, это не рыбаки. Это одни только веревки, а не сети! Мы должны...
К сожалению, больше Рош ничего не услышал. Когда он быстро подался вперед, чтобы лучше разглядеть шлюпку, он почувствовал, что его выдернули из их лодчонки, фонарь вылетел из его руки и с шипением погас в море.
Он попытался крикнуть, но ударился о воду так сильно, что весь воздух вышибло у него из легких. Затем, пока он отчаянно ловил ртом воздух, его накрыло волной, он глотнул соленой морской воды и начал кашлять и давиться ею. Сзади его держала чья-то рука крепкой хваткой кузнеца. Рош кашлял, задыхался, кашлял и, наконец, очистил легкие от воды. Он сделал один нормальный вдох, а потом, словно кто-то терпеливо ждал этого сигнала, получил удар рукояткой кинжала в висок, и перестал ощущать холод ледяной воды и видеть красоту лунной дорожки на море. У него еще оставалось мгновение, чтобы осознать, перед тем как провалиться в черноту, что он не слышал ни звука от Маритты.
Пока Блэз втаскивал бесчувственного жреца обратно в лодку с помощью Ирнана, он опасался, что тот, стремясь действовать наверняка, своим ударом прикончил женщину. Забравшись с некоторым трудом в лодку, он убедился, что это не так. Несколько дней у нее на виске будет шишка, размером с яйцо чайки, но Ирнан справился с задачей. Он потратил мгновение, чтобы одобрительно сжать плечо воина: такие вещи имеют значение для подчиненных. В этом у него был кое-какой опыт - по обе стороны от знака равенства.
Парусник оказался аккуратным, содержался в порядке и был хорошо оснащен. Это означало, что на нем нашлось много веревок. Были также одеяла от ночного холода и запас еды, что могло бы удивить, если бы жрец не оказался таким пухлым. Он снял с бесчувственного жреца насквозь промокшую рубаху и завернул его в одно из одеял. Они связали и мужчину, и женщину, хоть и не так крепко, чтобы им навредить, заткнули им рты, а потом направили лодку к собственной шлюпке.
- Маффур, - тихим голосом позвал Блэз. - Бери на себя командование шлюпкой. Следуй за нами. Мы собираемся найти место для высадки. Лют, если хочешь, можешь покончить с собой прямо сейчас, пока я до тебя не добрался. Возможно, так тебе будет приятнее. - Он с удовлетворением услышал стон ужаса Люта. Этот человек ему поверил. Ирнан в лодке рядом с Блэзом хмыкнул, с угрюмой, леденящей насмешкой. С некоторым удивлением Блэз почувствовал ранее знакомое ощущение при выполнении опасного задания, что рядом с тобой человек умелый и достойный уважения.
Опасное, да, теперь это стало еще более очевидным, учитывая то, как они только что обошлись с двумя жрецами Риан. Но их сегодняшний ночной поход был чистым идиотизмом - Блэз не собирался менять свое мнение по этому поводу только из-за того, что они так легко справились с первым препятствием. Дрожащий и мокрый, потирая ладони в попытке согреться, он тем не менее почти нехотя признал, что получил удовольствие от только что закончившегося приключения.
И, как это часто бывает, преодоление кризиса, по-видимому, склонило судьбу, или удачу, или бога Коранноса - или всех сразу - проявить к ним благосклонность на следующем этапе этого трудного предприятия. Ирнан через несколько минут опять хмыкнул, на этот раз удовлетворенно, и через секунду Блэз увидел почему. Их лодка, управляемая Ирнаном, скользила на запад, держась так близко от берега, как он осмеливался. И теперь они поравнялись с узким заливом в скалах. Блэз увидел наверху деревья, их вершины серебрила высоко стоящая луна, и плавно поднимающееся плато под ними, которое обрывалось в море невысокой скалой. Почти идеальное место для высадки, учитывая, что пляжи для них под запретом. Заливчик укроет и защитит от посторонних глаз обе лодки, а подъем на плато, вероятно, не составит труда для мужчин, привыкших к крутизне козьих троп над оливковыми рощами в окрестностях Бауда.
Ирнан осторожно направил лодки в бухту. Он быстро спустил парус и занялся якорем. На шлюпке Маффур, не говоря ни слова, набросил себе на плечи петлю из веревки и, перепрыгнув на ближайшую скалу, ловко взобрался по невысокой стене утеса на плато. Там он привязал веревку к одной из сосен и бросил другой конец остальным. "Уже два умелых воина", - подумал Блэз, осознав, что не слишком задумывался над качествами коранов Маллина де Бауда, пока находился среди них. Он про себя признал, что Маллин был прав по крайней мере в одном: самая лучшая проверка храбрости - это то задание, где грозит реальная опасность.
Ирнан закончил с якорем и повернулся к Блэзу, вопросительно приподняв брови. Блэз бросил взгляд на двух связанных священнослужителей на дне лодки. Оба лежали без чувств и, вероятно, некоторое время еще пробудут в этом состоянии.
- Оставим их здесь, - сказал он. - С ними ничего не случится.
Люди на лодке уже начали подниматься по веревке на плато. Они смотрели, как поднимается последний, затем Ирнан осторожно перелез из лодки на один скользкий валун, потом на другой, добрался до веревки и плавно подтянулся. За ним то же самое сделал Блэз. Соль на мокрой веревке жгла его ладони.
На плато он крепко уперся ногами в твердую почву, в первый раз с тех пор, как покинул большую землю. Ощущение было странным, казалось, земля под ним дрожит. Они стоят на острове Риан, и их посвящение незаконно, внезапно подумал Блэз. Ни один из остальных воинов, казалось, ничего не чувствовал, и через секунду он криво ухмыльнулся, изумляясь самому себе: он же из Гораута, видит бог, - а на севере даже не поклоняются Риан. Вряд ли сейчас подходящее время поддаваться предрассудкам, которые преследовали ночью Люта.
Молодой Жиресс молча подал ему его сапоги и меч, а Тьерс сделал то же для Ирнана. Блэз прислонился к стволу и натянул сапоги, потом снова застегнул пряжку ремня, быстро обдумывая положение. Подняв взгляд, он увидел, что на него напряженно смотрят семь человек, ожидая приказаний. Он неторопливо улыбнулся.
- Лют, я решил оставить тебе жизнь, чтобы ты подольше доставлял неприятности этому миру, - тихо произнес он. - Ты останешься здесь вместе с Ванном охранять лодки. Если те двое внизу начнут приходить в себя, я хочу, чтобы их снова вырубили. Только закройте лица, когда спуститесь вниз, чтобы заняться этим. Если нам очень повезет, никого из нас не узнают, когда все это закончится. Понимаете?
Кажется, они поняли. Лют выглядел до смешного обрадованным этим заданием. Выражение лица Ванна при лунном свете показывало, что он пытается скрыть разочарование - это хороший знак, если ему жаль пропустить следующий этап их предприятия. Но Блэз теперь не собирался поручать Люту никакого самостоятельного задания, даже самого простого. Он отвернулся от них.
- Ирнан, насколько я понимаю, ты сможешь найти гостевой дом, когда мы доберемся до храма? - Рыжеволосый коран коротко кивнул головой. - Тогда веди нас, - приказал Блэз. - Я за тобой, Маффур последним. Пойдем цепочкой. Никаких разговоров, только в случае крайней необходимости. Используйте прикосновения вместо слов, если нужно предостеречь друг друга. Понятно?
- Один вопрос: как мы найдем Эврарда, когда придем туда? - тихо спросил Маффур. - В доме должно быть много жилых комнат.
- Так и есть, - пробормотал Ирнан.
Блэза втайне тревожил тот же вопрос. Но он пожал плечами; его люди не должны знать, что его беспокоит.
- Я полагаю, он занимает одно из самых просторных помещений. Туда и направимся. - Он внезапно усмехнулся: - Тогда Маффур сможет войти и разбудить его поцелуем.
Раздался приглушенный смех. За его спиной громко хохотнул Лют, однако, оборвал смех раньше, чем Блэз обернулся к нему.
Блэз дал утихнуть веселью, которое должно было снять напряжение. Потом взглянул на Ирнана. Коран молча повернулся и вошел в лес священного острова богини. Блэз последовал за ним, услышал, как остальные цепочкой потянулись следом. Он не оглядывался.
В лесу было очень темно. Вокруг них раздавались всевозможные звуки: шум ветра в листве, крики мелких зверьков, быстрое, тревожное хлопанье крыльев в ветвях над головой. Сосны и дубы закрыли луну, только в некоторых местах случайный луч бледного серебра косо падал на тропинку, загадочно прекрасный, усиливающий темноту, как только они в нее вступали снова. Блэз проверил клинок в ножнах. Если на них нападут, драться здесь будет тесно и неудобно. Интересно, водятся ли на острове эти крупные коты-охотники; у него было ощущение, что водятся, и это не прибавляло уверенности.
Ирнан, пробираясь среди корней и под ветками, в конце концов наткнулся в лесу на почти заросшую тропинку, ведущую с востока на запад, и Блэз опять вздохнул свободнее. Он на удивление остро ощущал то, в каком месте они находятся. Не то чтобы его мучило какое-то дурное предчувствие, но что-то было в этом лесу такое, из-за чего, даже больше, чем из-за желтых котов и вепрей, он с радостью бы оказался за его пределами. Собственно говоря, это относится ко всему острову, осознал он: чем скорее они покинут его, тем больше он обрадуется. Именно в этот момент какая-то птица - почти наверняка сова или филин - с тихим шелестом опустилась на дерево прямо перед ними. "Лют, - подумал Блэз, - обмочился бы". Отказываясь смотреть вверх, он двинулся вперед, на восток, следуя за смутным силуэтом Ирнана. К храму богини, которой поклонялись здесь, на юге, как охотнице и матери, любовнице и невесте и как мрачной, последней собирательнице мертвых при лунном свете. "Если нам повезет больше, чем мы того заслуживаем, - мрачно подумал Блэз Гораутский, встревоженный больше, чем ему хотелось бы признаться даже самому себе, - возможно, мы найдем его под открытым небом, распевающим под луной".
Собственно говоря, именно этим и занимался Эврард Люссанский. Трубадуры в действительности редко пели собственные песни; музыкальное исполнение считалось менее значительным искусством, чем сочинение музыки. Собственно пением занимались жонглеры, под аккомпанемент различных инструментов. Но здесь, на острове Риан, не было жонглеров, и Эврард всегда считал полезным во время сочинения слушать свои слова и рожденную ими музыку даже в исполнении своего собственного тонкого голоса. И он любил сочинять по ночам.
Они услышали его, когда приблизились к святилищу, вынырнув из темноты леса на свет луны, и увидели огни далеких фонарей. Переводя дух, Блэз отметил, что гостевой дом в южной части храмового комплекса не защищен стенами, хотя высокий деревянный палисад окружал внутренние строения, где, должно быть, спали жрецы и жрицы. Казалось, на башенках за этими стенами не было стражи, во всяком случае, их не было видно. Серебристый свет падал на храм, и мягкое белое сияние окружало три купола.
Им не пришлось идти туда. На самом южном краю комплекса, недалеко от того места, где они стояли, находился сад. Пальмы качались под ласковым ветерком, до них донесся аромат роз, анемонов и ранней лаванды. И еще голос:

Богиня светлая, услышь из сердца льющуюся песнь
И благосклонна будь к любви, в моих таящейся словах.
Тебе принадлежит морская пена, и рощи, и могучие леса,
Тебе принадлежит и свет, что луны льют в далеких небесах...

Последовала короткая, задумчивая пауза. Затем:

И лунный свет тебе принадлежит,
сияющий в далеких небесах.

Еще одна задумчивая пауза, и снова голос Эврарда:

И лунный свет тебе принадлежит,
И звезды, что горят над головой,
Тебе принадлежит морская пена,
И все деревья в рощах и лесах.

Блэз поймал взгляд Ирнана, его лицо выражало насмешку. Блэз пожал плечами.
- Маллин хочет получить его обратно, - прошептал он. - Не смотри на меня. - Ирнан ухмыльнулся.
Блэз прошел мимо него и, держась в тени опушки леса, начал пробираться к саду, где тонкий голос продолжал перебирать варианты все тех же чувствительных строчек. "Интересно, - подумал Блэз, - не возражают ли клирики и другие гости Риан против того, что их сон нарушают эти ночные трели. И происходит ли это каждую ночь?" Он подозревал, зная Эврарда Люссанского, что так и есть.
Они добрались до южной опушки леса. Теперь только трава, посеребренная лунным светом, открытая взорам со стен, лежала между ними и живой изгородью, и пальмами сада. Блэз лег на землю, вспомнив с неожиданной, сверхъестественной ясностью, как прибегал к этому маневру в прошлый раз, в Портецце, вместе с Рюделем, когда они убили Энгарро ди Фаэнну.
И теперь он здесь, должен вернуть разобиженного, обнаглевшего поэта мелкому барону из Арбонны, чтобы жена барона могла поцеловать этого человека в лысеющий лоб - и бог знает куда еще - и сказать, как она ужасно сожалеет, что закричала тогда, когда он набросился на нее в постели.
Далеко от Портеццы. От Гораута. От тех дел, в которых пристало участвовать мужчине. Тот факт, что Блэз ненавидел почти все в Горауте, который был его домом, и доверял от силы полудюжине тех дворян Портеццы, с которыми был знаком, откровенно говоря, ничего не менял в этой ситуации.
- Тьерс и Жиресс, ждите здесь, - шепнул он через плечо двум молодым коранам. - Нам не понадобится для этого шесть человек. Свистните, как корф, если что-то случится. Мы вас услышим. Маффур, тебе объяснили, какую речь надо произнести. Откровенно говоря, лучше ты, чем я. Когда попадем в сад и я дам тебе знак, иди и попробуй, может, что и получится. Мы будем поблизости.
Он не стал ждать согласия. На данном этапе любой мало-мальски порядочный мужчина должен был знать, что надо делать, не хуже его самого. А если, на взгляд Блэза, эту вылазку хоть что-то могло оправдывать, так это возможность узнать, на что годятся эти семь коранов Арбонны, которых он обучает.
Не оглядываясь назад, он пополз на четвереньках по влажной, прохладной траве к просвету в живой изгороди, отмечавшей вход в сад. Эврард продолжал свои упражнения, теперь он пел что-то о звездах и белых шапках пены на волнах.
В своем раздражении этим человеком, самим собой, самим этим поручением, он чуть было не уткнулся головой, совершенно непозволительно для профессионала, прямо в задницу жрицы, которая стояла, спрятавшись за ближайшей к входу пальмой. Блэз не понял, находилась ли она здесь, чтобы охранять поэта или в качестве поклонницы его искусства. Некогда было исследовать подобные нюансы. Один звук из уст этой женщины мог их всех погубить.
К счастью, она как зачарованная смотрела на поющего неподалеку от них поэта. Блэз увидел Эврарда, сидящего на каменной скамье у ближнего края пруда в саду, спиной к ним, который беседовал сам с собой или с тихими водами, или с кем там принято беседовать поэтам.
Презрев учтивость, Блэз вскочил на ноги, схватил женщину сзади и зажал ей рот ладонью. Она втянула воздух, чтобы закричать, и он сильнее сжал ее горло и рот. Убивать им запрещено. И в любом случае он против ненужных смертей. Наученный убийцами Портеццы действовать без шума, Блэз держал сопротивляющуюся женщину, перекрыв ей доступ воздуха, пока не почувствовал, как она тяжело обмякла у него в руках. Он осторожно ослабил хватку, зная этот старый трюк. Но сейчас подвоха не было; жрица безвольно лежала в его объятиях. Она была крупной женщиной, с неожиданно юным лицом. Глядя на нее, Блэз усомнился, что она охраняла поэта. Интересно, как ей удалось выбраться за пределы обители жрецов; такие вещи могут когда-нибудь пригодиться. Только он не собирается слишком спешить с возвращением сюда.
Осторожно опустив жрицу на землю под пальмой, он дернул головой в сторону сада, приказывая Маффуру идти туда. Ирнан и Тульер бесшумно подошли и начали связывать женщину, прячась в тени.

Тебе принадлежит земная слава,
о светлая Риан, пока смиренно
Мы, смертные, в тени твоей великой
живем и сладкого алкаем утешенья в...

- Кто здесь? - не оборачиваясь крикнул Эврард Люссанский скорее с раздражением, чем с тревогой. - Все знают, что меня нельзя беспокоить во время работы.
- Мы в самом деле это знаем, ваша милость, - непринужденно произнес Маффур, подходя к поэту.
Блэз, пробираясь ближе под прикрытием кустов, поморщился, услышав этот титул, отдающий грубой лестью. Эврард имел на него не больше права, чем Маффур, но Маллин дал четкие инструкции самому красноречивому из своих коранов.
- Кто ты? - резко спросил Эврард, быстро повернулся и посмотрел на Маффура при лунном свете. Блэз придвинулся ближе, пригнувшись низко к земле, и попытался проскользнуть к скамейке с другой стороны. У него было собственное мнение по поводу того, что сейчас произойдет.
- Маффур из Бауда, ваша милость, с посланием от самого эна Маллина.
- Мне показалось, что я тебя узнал, - высокомерно заявил Эврард. - Как ты смеешь являться сюда вот так и мешать моим мыслям и моему искусству? - Ни слова о нарушении благочестия, или запретной территории, или об оскорблении богини, которую он только что славил, с иронией подумал Блэз, останавливаясь у маленькой статуи. - Мне нечего сказать твоему барону или его дурно воспитанной жене, и я не расположен выслушивать никакие банальные фразы, которые тебе поручено передать, - Эврард говорил тоном большого вельможи.
- Я проделал долгий и опасный путь, - миролюбиво сказал Маффур, - а послание Маллина де Бауда глубоко искреннее и очень короткое. Вы не окажете мне честь выслушать его, ваша милость?
- Честь? - переспросил Эврард Люссанский, раздраженно повысив голос. - Разве может кто-либо в этом замке претендовать на честь? Я оказал им милость, которой они не заслужили. Я подарил Маллину то чувство собственного достоинства, к которому он стремился, самим своим присутствием там, своим искусством. - Голос его стал угрожающе громким. - Он мне обязан своим положением в глазах Арбонны, всего мира. А за это, за это...
- За это без всяких на то причин, насколько я понимаю, он снова ищет твоего общества, - сказал Блэз и быстро шагнул вперед, он уже слышал более чем достаточно.
Когда Эврард оглянулся и посмотрел на него широко раскрытыми глазами, пытаясь встать, Блэз во второй раз за эту ночь пустил в ход рукоятку своего кинжала и с тщательно рассчитанной силой опустил ее на лысеющую макушку трубадура. Маффур быстро подхватил его в падении.
- Не могу даже выразить, - горячо произнес Блэз, когда Ирнан и Тульер присоединились к ним, - с каким удовольствием я это сделал.
Ирнан буркнул:
- Мы догадываемся. Почему ты так задержался?
Блэз улыбнулся всем троим:
- Что? И помешать великому мгновению Маффура? Я хотел услышать его речь.
- Я вам ее перескажу на обратном пути, - кисло пообещал Маффур. - Со всеми обращениями "ваша милость".
- Пощади, - коротко ответил Ирнан. Он нагнулся и без усилий взвалил на плечо тело маленького трубадура.
Все еще улыбаясь, Блэз на этот раз пошел вперед, не говоря ни слова, к южному концу сада, прочь от огней святилища и стен и куполов храмов, а затем, описав из осторожности круг, назад под покров леса. Если таковы кораны мелкого барона, думал он про себя, если они такие хладнокровные и ловкие - за одним-единственным ярким исключением, - то, когда они вернутся обратно, ему придется провести серьезную переоценку мужчин этой страны, несмотря на ее трубадуров и жонглеров и на то, что ими правит женщина.

Одно-единственное яркое исключение переживало самую скверную ночь в своей жизни, в этом не было ни малейшего сомнения.
Во-первых, слышались всякие звуки. Даже на опушке звуки ночного леса проникали в настороженные уши Люта, порождая волны паники, сменяющие друг друга бесконечной чередой.
Во-вторых, Ванн. Те есть не сам Ванн, а его отсутствие, так как второй коран, которому было поручено стоять на страже, все время самовольно покидал Люта, назначенного ему в напарники, и спускался по веревке, чтобы взглянуть на жреца и жрицу в лодке. Потом он ушел в лес послушать, не возвращаются ли их товарищи или не случилось ли чего другого, менее приятного. При каждой такой отлучке Лют оставался один на долгие минуты и вынужден был вести борьбу со звуками и неверными качающимися тенями на плато или на опушке леса, и некому было его подбодрить.
Правда в том, сказал себе Лют - и он поклялся бы в этом в любом храме богини, - что он вовсе не трус, хотя понимал, что все будут считать его трусом с этой ночи. Но он им не был: посадите его на утес над замком Бауд в грозу, и пусть воры убегают по склонам с овцами барона, и Лют яростно бросится в погоню, уверенно и ловко пробираясь между камней, и отлично будет орудовать луком или мечом, когда догонит бандитов. Он так и сделал, он сделал это прошлым летом вместе с Жирессом и Ирнаном. Он убил в ту ночь человека из лука в темноте, и именно он вывел двух остальных вниз по предательским склонам в безопасное место вместе с отарой.
Только они, наверное, этого не помнят и не подумают рассказать об этом остальным после сегодняшней ночи. Если кто-нибудь из них останется в живых. Если они покинут этот остров. Если они...
Что это было?
Лют резко обернулся, сердце его запрыгало, словно челнок под ударом поперечной волны, и он увидел Ванна, который возвращался на плато после очередного обхода в лесу. Второй коран бросил на него любопытный взгляд, но ничего не сказал. Лют знал, что они не должны разговаривать. И их вынужденное молчание почти так же сильно действовало ему на нервы, как и звуки ночного леса.



Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.