read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



поднимали неистовый крик, потом вдруг наступала мертвая тишина, как в кухне,
когда зарежут в ней утку. К вечеру человек-вексель становился обыкновенным
человеком, а слиток металла в его груди - человеческим сердцем. Если он
бывал доволен истекшим днем, то потирал себе руки, а из глубоких морщин,
бороздивших его лицо, как будто поднимался дымок веселости, - право,
невозможно изобразить иными словами его немую усмешку, игру лицевых
мускулов, выражавшую, вероятно, те же ощущения, что и беззвучный смех
Кожаного Чулка. Всегда, даже в минуты самой большой радости, говорил он
односложно и сохранял сдержанность. Вот какого соседа послал мне случай,
когда я жил на улице де-Грэ, будучи в те времена всего лишь младшим писцом в
конторе стряпчего и студентом-правоведом последнего курса. В этом мрачном,
сыром доме нет двора, все окна выходят на улицу, а расположение комнат
напоминает устройство монашеских келий: все они одинаковой величины, в
каждой единственная ее дверь выходит в длинный полутемный коридор с
маленькими оконцами. Да, это здание и в самом деле когда-то было
монастырской гостиницей. В таком угрюмом обиталище сразу угасала бойкая
игривость какого-нибудь светского повесы, еще раньше, чем он входил к моему
соседу; дом и его жилец были под стать друг другу - совсем как скала и
прилепившаяся к ней устрица. Единственным человеком, с которым старик, как
говорится, поддерживал отношения, был я. Он заглядывал ко мне попросить
огонька, взять книгу или газету для прочтения, разрешал мне по вечерам
заходить в его келью, и мы иной раз беседовали, если он бывал к этому
расположен. Такие знаки доверия были плодом четырехлетнего соседства и моего
примерного поведения, которое, по причине безденежья, во многом походило на
образ жизни этого старика. Были ли у него родные, друзья? Беден он был или
богат? Никто не мог бы ответить на эти вопросы. Я никогда не видел у него
денег в руках. Состояние его, если оно у него было, вероятно, хранилось в
подвалах банка. Он сам взыскивал по векселям и бегал для этого по всему
Парижу на тонких, сухопарых, как у оленя, ногах. Кстати сказать, однажды он
пострадал за свою чрезмерную осторожность. Случайно у него было при себе
золото, и вдруг двойной наполеондор каким-то образом выпал у него из
жилетного кармана. Жилец, который спускался вслед за стариком по лестнице,
поднял монету и протянул ему.
- Это не моя! - воскликнул он, замахав рукой.- Золото! У меня? Да разве
я стал бы так жить, будь я богат!
По утрам он сам себе варил кофе на железной печурке, стоявшей в
закопченном углу камина; обед ему приносили из ресторации.
Старуха-привратница в установленный час приходила прибирать его комнату. А
фамилия у него по воле случая, который Стерн назвал бы предопределением,
была весьма странная - Гобсек. Позднее, когда он поручил мне вести его дела,
я узнал, что ко времени моего с ним знакомства ему уже было почти семьдесят
шесть лет. Он родился в 1740 году, в предместье Антверпена; мать у него была
еврейка, отец - голландец, полное его имя было Жан-Эстер ван Гобсек. Вы,
конечно, помните, как занимало весь Париж убийство женщины, прозванной
"Прекрасная Голландка". Как-то в разговоре с моим бывшим соседом я случайно
упомянул об этом происшествии, и он сказал, не проявив при этом ни малейшего
интереса или хотя бы удивления:
- Это моя внучатая племянница.
Только эти слова и вызвала у него смерть его единственной наследницы,
внучки его сестры. На судебном разбирательстве я узнал, что Прекрасную
Голландку звали Сарра ван Гобсек. Когда я попросил Гобсека объяснить то
удивительное обстоятельство, что внучка его сестры носила его фамилию, он
ответил, улыбаясь:
- В нашем роду женщины никогда не выходили замуж.
Этот странный человек ни разу не пожелал увидеть ни одной из
представительниц четырех женских поколений, составлявших его родню. Он
ненавидел своих наследников и даже мысли не допускал, что кто-либо завладеет
его состоянием хотя бы после его смерти. Мать пристроила его юнгой на
корабль, и в десятилетнем возрасте он отплыл в голландские владения
Ост-Индии, где и скитался двадцать лет. Морщины его
желтоватого лба хранили тайну страшных испытаний, внезапных ужасных
событий, неожиданных удач, романтических превратностей, безмерных радостей,
голодных дней, попранной любви, богатства, разорения и вновь нажитого
богатства, смертельных опасностей, когда жизнь, висевшую на волоске, спасали
мгновенные и, быть может, жестокие действия, оправданные необходимостью. Он
знал господина де Лалли, адмирала Симеза, господина де Кергаруэта и
д'Эстена, байи де Сюфрена, господина де Портандюэра, лорда Корнуэл-са, лорда
Гастингса, отца Типпо-Саиба и самого Типпо-Саиба. С ним вел дела тот савояр,
что служил в Дели радже Махаджи-Синдиаху и был пособником могущества
династии Махараттов. Были у него какие-то связи и с Виктором Юзом и другими
знаменитыми корсарами, так как он долго жил на острове Сен-Тома. Он все
перепробовал, чтобы разбогатеть, даже пытался разыскать пресловутый клад -
золото, зарытое племенем дикарей где-то в окрестностях Буэнос-Айреса. Он
имел отношение ко всем перипетиям войны за независимость Соединенных Штатов.
Но об Индии или об Америке он говорил только со мною, и то очень редко, и
всякий раз после этого как будто раскаивался в своей "болтливости". Если
человечность, общение меж людьми считать своего рода религией, то Гобсека
можно было назвать атеистом. Хотя я поставил себе целью изучить его, должен,
к стыду своему, признаться, что до последней минуты его душа оставалась для
меня тайной за семью замками. Иной раз я даже спрашивал себя, какого он
пола. Если все ростовщики похожи на него, то они, верно, принадлежат к
разряду бесполых. Остался ли он верен религии своей матери и смотрел ли на
христиан как на добычу? Стал ли католиком, магометанином, последователем
брахманизма, лютеранином? Я ничего не знал о его верованиях. Он казался
скорее равнодушным к вопросам религии, чем неверующим. Однажды вечером я
зашел к этому человеку, обратившемуся в золотого истукана и прозванному его
жертвами в насмешку или по контрасту "папаша Гобсек*". Он, по обыкновению,
сидел в глубоком кресле, неподвижный, как статуя, вперив глаза в выступ
камина, словно перечитывал свои учетные квитанции и расписки. Коптящая лампа
на зеленой облезлой подставке бросала свет на его лицо, но от этого оно
нисколько не оживлялось красками, а казалось еще бледнее. Старик поглядел на
меня и молча указал рукой на мой привычный стул.
"О чем думает это существо? - спрашивал я себя.- Знает ли он, что есть
в мире бог, чувства, любовь, счастье?" И мне даже как-то стало жаль его,
точно он был тяжко болен. Однако я прекрасно понимал, что если у него есть
миллионы в банке, то в мыслях он мог владеть всеми странами, которые
исколесил, обшарил, взвесил, оценил, ограбил.
- Здравствуйте, папаша Гобсек, - сказал я.
Он повернул голову, и его густые черные брови чуть шевельнулись, - это
характерное для него движение было равносильно самой приветливой улыбке
южанина.
- Вы что-то хмуритесь сегодня, как в тот день, когда получили известие
о банкротстве книгоиздателя, которого вы хвалили за ловкость, хотя и
оказались его жертвой.
- Жертвой? - удивленно переспросил он.
- А помните, он добился полюбовной сделки с вами, переписал свои
векселя на основании устава о неплатежеспособности, а когда его дела
поправились, потребовал, чтобы вы скостили ему долг по этому соглашению.
- Да, он хитер был, - подтвердил старик.- Но я его потом опять
прищемил.
*Г о б с е к (голл.) - живоглот.
- Может быть, вам надо предъявить ко взысканию какие-нибудь векселя?
Кажется, сегодня тридцатое число.
Я в первый раз заговорил с ним о деньгах. Он вскинул на меня глаза и
как-то насмешливо шевельнул бровями, а затем пискливым тихим голоском, очень
похожим на звук флейты в руках неумелого музыканта, произнес:
- Я развлекаюсь.
- Так вы иногда и развлекаетесь?
- А по-вашему, только тот поэт, кто печатает свои стихи? - спросил он,
пожав плечами и презрительно сощурившись.
"Поэзия? В такой голове?" - удивился я, так как еще ничего не знал
тогда о его жизни.
-А у кого жизнь может быть такой блистательной, как у меня? - сказал
он, и взгляд его загорелся, - Вы молоды, кровь у вас играет, а в голове от
этого туман. Вы глядите на горящие головни в камине и видите в огоньках
женские лица, а я вижу только угли. Вы всему верите, а я ничему не верю. Ну
что ж, сберегите свои иллюзии, если можете. Я вам сейчас подведу итог
человеческой жизни. Будь вы бродягой-путешественником, будь вы домоседом и
не расставайтесь весь век со своим камельком да со своей супругой, все равно
приходит возраст, когда вся жизнь-только привычка к излюбленной среде. И
тогда счастье состоит в упражнении своих способностей применительно к
житейской действительности. А кроме этих двух правил, все остальные -
фальшь. У меня вот принципы менялись сообразно обстоятельствам, приходилось
менять их в зависимости от географических широт. То, что в Европе вызывает
восторг, в Азии карается. То, что в Париже считают пороком, за Азорскими
островами признается необходимостью. Нет на земле ничего прочного, есть
только условности, и в каждом климате они различны. Для того, кто
волей-неволей применялся ко всем общественным
меркам, всяческие ваши нравственные правила и убеждения - пустые слова.
Незыблемо лишь одно-единственное чувство, вложенное в нас самой природой:
инстинкт самосохранения. В государствах европейской цивилизации этот
инстинкт именуется личным интересом. Вот поживете с мое, узнаете, что из
всех земных благ есть только одно, достаточно надежное, чтобы стоило
человеку гнаться за ним, Это... золото. В золоте сосредоточены все силы
человечества. Я путешествовал, видел, что по всей земле есть равнины и горы.
Равнины надоедают, горы утомляют; словом, в каком месте жить - это значения
не имеет. А что касается нравов - человек везде одинаков: везде идет борьба
между бедными и богатыми, везде. И она неизбежна. Так лучше уж самому
давить, чем позволять, чтобы другие тебя давили. Повсюду мускулистые люди
трудятся, а худосочные мучаются. Да и наслаждения повсюду одни и те же, и



Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.