read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



девятнадцатого века, три портрета над столом -- Ленин, Сталин и
доктор Заменгоф, изобретатель международного языка эсперанто.
Ниже трех портретов висели в четыре ряда мелкие фотографии
безымянных людей, причем на фотографиях были не только белые
лица, но также негры, китайцы и жители всех стран.
До позднего вечера комната эта бывает пуста; уставшие
опечаленные звуки постепенно замирают в ней, скучающее вещество
потрескивает иногда, свет солнца медленно бредет по полу
четырехугольником окна и стушевывается на стене в ночь. Все
кончается, одни предметы томятся в темноте.
Приходит живущий здесь человек и зажигает технический свет
электричества. Жилец счастлив и покоен, как обычно, потому что
жизнь его не проходит даром; тело его устало за день, глаза
побелели, но сердце бьется равномерно и мысль блестит ясно как
утром. Сегодня Божко, геометр и городской землеустроитель,
закончил тщательный план новой жилой улицы, рассчитав места
зеленых насаждений, детских площадок и районного стадиона. Он
предвкушал близкое будущее и работал с сердцебиением счастья, к
себе же самому, как рожденному при капитализме, был равнодушен.
Божко вынул пачку личных писем, получаемых им почти
ежедневно в адрес службы, и сосредоточился в них своим
размышлением за пустым столом. Ему писали из Мельбурна,
Капштадта, из Гонконга, Шанхая, с небольших островов ,
притаившихся в водяной пустыне Тихого океана, из Мегариды --
поселка у подножия греческого Олимпа, из Египта и
многочисленных пунктов Европы. Служащие и рабочие, дальние
люди, прижатые к земле неподвижной эксплуатацией, научились
эсперанто и победили безмолвие между народами; обессиленные
трудом, слишком бедные для путешествий, они сообщались друг с
другом мыслью.
В числе писем было несколько денежных переводов: негр из
Конго перевел 1 франк, сириец из Иерусалима 4 амдоллара, поляк
Студзинский каждые три месяца переводил по 10 злотых. Они
заранее строили себе рабочую родину, чтобы им было где
приютиться на старости лет, чтобы дети их могли в конце концов
убежать и спастись в холодной стране, нагретой дружбой и
теплом.
Божко аккуратно вносил эти деньги на заем, а облигации
отсылал невидимым владельцам с обратной распиской.
Изучив корреспонденцию, Божко писал ответ на каждое
письмо, чувствуя свое преимущество как деятель СССР. Но писал
он не гордо, а скромно и с участием:
"Дорогой, отдаленный друг. Я получил ваше письмо, у нас
здесь делается все более хорошо, общее добро трудящихся
ежедневно приумножается, у всемирного пролетариата скопляется
громадное наследство в виде социализма. Каждый день растут
свежие сады, заселяются новые дома и быстро работают
изобретенные машины. Люди также вырастают другие, прекрасные,
только я остаюсь прежним, потому что давно родился и не успел
еще отвыкнуть от себя. Лет через пять-шесть у нас хлеба и
культурных удобств образуется громадное количество, и весь
миллиард трудящихся на пяти шестых земли, взяв семьи, может
приехать к нам жить навеки, а капитализм пусть остается пустым,
если там не наступит революция. Обрати внимание на Великий
Океан, ты живешь на его берегу, там плывут иногда советские
корабли, это -- мы. Привет".
Негр Арратау сообщал, что у него умерла жена; тогда Божко
отвечал сочувствием, но приходить в отчаяние не советовал --
надо сберечь себя для будущего, ибо на земле некому быть кроме
нас. А лучше всего -- пусть Арратау немедленно приезжает в
СССР, здесь он может жить среди товарищей, счастливей чем в
семействе.
На утренней заре Божко заснул со сладостью полезного
утомления; во сне ему снилось, что он -- ребенок, его мать
жива, в мире стоит лето, безветрие и выросли великие рощи.
По своей службе Божко славился лучшим ударником. Кроме
прямой геометрической работы он был секретарем стенгазеты,
организатором ячеек Осовиахима и Мопра, завхозом огородного
хозяйства и за свой счет учил в школе воздухоплавания одну
малоизвестную ему девушку, чтобы хоть немного ослабить расходы
государства.
Эта девушка раз в месяц заходила к Божко. Он ее угощал
конфетами, отдавал ей деньги на пищу и свой пропуск в магазин
ширпотреба, и девушка застенчиво уходила. Ей было неполных
девятнадцать лет, ее звали Москва Ивановна Честнова; он ее
встретил однажды на осеннем бульваре в момент своей стихийной
печали и с тех пор не мог забыть.
После ее посещения Божко обычно ложился вниз лицом и
тосковал от грусти, хотя причиной его жизни была одна всеобщая
радость. Поскучав, он садился писать письма в Индию, на
Мадагаскар, в Португалию, созывая людей к участию в социализме,
к сочувствию труженникам на всей мучительной земле, и лампа
освещала его лысеющую голову, наполненную мечтой и терпением.
Один раз Москва Честнова пришла как обычно и ушла не
сразу. Два года знал ее Божко, но стеснялся смотреться близко в
ее лицо, не надеясь ни на что.
Москва смеялась, она окончила школу пилотов и принесла
угощение за свой счет. Божко стал есть и пить с молодой
Москвой, но сердце его билось с ужасом, потому что оно
почувствовало давно заключенную в нем любовь.
Когда наступила поздняя ночь, Божко открыл окно в темное
пространство, и в комнату прилетели бабочки и комары, но было
так тихо всюду, что Божко слышал биение сердца Москвы Ивановны
в ее большой груди; это биение происходило настолько ровно,
упруго и верно, что если можно было бы соединить с этим сердцем
весь мир, то оно могло бы регулировать теченье событий, -- даже
комары и бабочки, садясь спереди на кофту Москвы, сейчас же
улетали прочь, пугаясь гула жизни в ее могущественном и теплом
теле. Щеки Москвы, терпя давление сердца, надолго, на всю жизнь
приобрели загорелый цвет, глаза блестели ясностью счастья,
волосы выгорели от зноя над головой и тело опухло в поздней
юности, находясь уже накануне женственной человечности, когда
человек почти нечаянно заводится внутри человека.
Божко неотлучно, до нового светлого утра глядел и глядел
на Москву, когда девушка давно уснула в его комнате, -- и
сонная, счастливая свежесть, как здоровье, вечер и детство,
входили в этого усталого человека.
На другой день Москва пригласила Божко на аэродром --
посмотреть работу новых парашютов.
Небольшой аэроплан взял к себе внутрь Москву и полетел
высоко в вековое пустынное небо. В зените аэроплан приостановил
мотор, наклонился вперед и скинул из-под своего туловища
светлый комочек, который без дыхания понесся в бездну. В то же
время невысоко над землей медленно летел другой аэроплан и,
сбавив работу трех своих моторов, желал посадки. На низкой
высоте, над этим трехмоторным парящим самолетом, одинокое
воздушное тельце, беззащитно мчавшееся с нарастающим
ускорением, распустилось в цветок, надулось воздухом и
закачалось. Трехмоторный самолет сразу пустил все свои машины,
чтобы уйти от парашюта, но парашют был слишком близок, его
могло втянуть под винты в вихревые потоки, и умный пилот снова
погасил моторы, давая парашюту свободу ориентации. Тогда
парашют опустился на плоскость крыла и свернулся, а через
несколько мгновений по накренившемуся крылу медленно и без
испуга прошел небольшой человек и скрылся в машине.
Божко знал, что это прилетела из воздуха Москва; вчера он
слышал ее равномерное, гулкое сердце, -- теперь он стоял и
плакал от счастья за все смелое человечество, жалея, что давал
Москве Честновой в течение двух лет сто рублей в месяц, а не
полтораста.
Ночью Божко опять, как обыкновенно, писал письма всему
заочному миру, с увлечением описывая тело и сердце нового
человека, превозмогающего смертельное пространство высоты.
А на рассвете, заготовив почту человечеству, Божко
заплакал; ему жалко стало, что сердце Москвы может летать в
воздушной природе, но любить его не может. Он уснул и спал без
памяти до вечера, забыв про службу.
Вечером к нему постучался кто-то и пришла Москва,
счастливая по виду, как постоянно, и с прежним громким сердцем.
Божко робко, от крайней нужды своего чувства, обнял Москву, а
она его стала целовать в ответ. В исхудалом горле Божко
заклокотала скрытая мучительная сила и он больше не мог
опомниться, узнавая единственное счастье теплоты человека на
всю жизнь.
3
Каждое утро, просыпаясь, Москва Честнова долго смотрела на
солнечный свет в окне и говорила в своем помышлении: "Это
будущее время настает", и вставала в счастливой безотчетности,



Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.