read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


– Не гневись, княже, но нет у тебя силы противиться всему Великому Новгороду, – строго предостерег Иван Федорович. – Только напрасно кровь прольешь. И закроет тебе эта кровь навсегда обратную дорогу в Новгородскую землю.
– Что же делать, воевода? Смириться без боя?
– Смирись! Жди своего часа. Ты молод еще, ждать можешь долго. Не вечны твои дядья Андрей, Ярослав и Василий. А за ними – старший ты!
Дмитрий хмуро молчал. Не знал он, что и Ивану Федоровичу не по душе добровольный отказ от новгородского княженья, что и воевода втайне надеялся на многочисленных сторонников покойного великого князя в новгородских волостях. Но старый опытный воевода скрывал эту надежду, чтобы горячий Дмитрий не допустил опрометчивого шага.
Почувствовав молчаливую неуступчивость Дмитрия, воевода вдруг спросил:
– А если посадник от тебя откажется, тогда что?
– Тогда твоя правда, воевода. Отступлюсь от Новгорода, – и Дмитрий безнадежно махнул рукой...

2
Рано утром Иван Федорович в сопровождении десятка дружинников выехал за ворота городища. Путь предстоял недалекий: в это время года посадник жил в своей усадьбе за Волховом. Иван Федорович в прошлые годы бывал там не однажды, приезжая с поручениями от великого князя. Старым знакомцем был ему посадник Михаил Федорович. Уважал его воевода за прямоту, за ясный ум. Да и посадник, судя по всему, относился к воеводе не без уваженья. Как-то нынче встретит старый знакомец?
Посадничья усадьба была окружена могучим дубовым частоколом – хоть немцев встречай. Над воротами поднималась сторожевая башенка, а на ней сторож в тулупе, с копьем в руке.
Когда всадники подъехали к мостику над глубоким рвом, за частоколом залаяли собаки, между зубцов показалось сразу несколько голов в лохматых корельских шапках. Иван Федорович усмехнулся: «По-прежнему осторожен посадник, быстроглазую корелу в сторожу поставил».
На башенку поднялся какой-то сын боярский – без шапки, в расстегнутом буром кафтане. Видно, сидел в тепле, в караульной избе, а вылез только на крик сторожа. Крикнул, выглянув в бойницу:
– Кто такие? По какому делу?
Пришлось назваться.
Воротный сторож кинулся вниз, отпирать засовы.
Всадники гуськом въехали в приотворенные ворота.
А от крыльца уже спешил навстречу гостям сам хозяин, еще не старый крепкий боярин, в шубе, накинутой поверх длиннополого кафтана, в красных комнатных сапогах на тонкой подошве. Ловко поддержал стремя воеводы, помог соскочить на убитый снег.
Пока шли по длинным темным проходам в жилые комнаты, посадник расспрашивал о дороге, о здоровье, ничем не выдавая своего любопытства.
Ивану Федоровичу не понравилось, что посадник не спросил о здравии Александра Ярославича. А должен был спросить: не кто-нибудь, а большой великокняжеский воевода пожаловал на его двор.
«Неужели уже знает о кончине великого князя? – терялся в догадках воевода. – Тогда умнее будет промолчать о главном, подождать, пока сам начнет...»
Посадник ввел гостя в столовую горницу, захлопотал у накрываемого челядью стола:
– Откушай, батюшка Иван Федорович, новгородской снеди. Не взыщи, коли стол прост покажется: по-мужицки едим, как деды и прадеды ели. Милости просим, воевода!
– Всем бы такую простоту иметь! Подлинное обилие у тебя на столе, вся благодать земли Русской! – польстил воевода гостеприимному хозяину.
И действительно – стол был щедр, как осенняя нива. В другое время воевода, не считавший грехом обильный стол, отдал бы честь всей этой благодати. Но сегодня кусок не шел в горло. Иван Федорович только пробовал расставленную по столу снедь, чтобы не обидеть хозяина.
За обеденным столом, за пустячным разговором просидели долго. Холопы уже трижды сменили блюда.
Беседу вели об ордынских конях, о новых вратах Софийского собора, привезенных князем Дмитрием из последнего похода на немцев, о рейнском вине, которому все-таки далеко до новгородских медов, о причуде владыки Далмата, одевшего весь свой полк в черные доспехи. О чем только ни говорил посадник, развлекая гостя, но ни разу даже не обмолвился о великом князе Александре Ярославиче. И Иван Федорович понял окончательно: «Знает!»
Наконец, холопы убрали со стола яства, принесли кувшин с имбирным квасом и сладости. Посадник подсел ближе к Ивану Федоровичу, вопросительно посмотрел из-под лохматых бровей.
Воевода заговорил медленно, многозначительно, будто не догадываясь, что сообщает уже известное:
– Приехал к тебе со скорбной вестью. В городе Городце, на дороге из Орды, преставился великий князь Александр Ярославич...
Посадник оборвал его нетерпеливым жестом:
– Гонец с этой вестью в Новгород до тебя прискакал. Не хитри, воевода, говори о деле. Что надумали с князем Дмитрием?
Иван Федорович сердито поднялся из-за стола:
– Зря попрекаешь хитростью, Михаил Федорович! Не я первый хитрить начал. И я спросить тебя могу: что надумал? Но не спрошу. Не нужны мне посадничьи секреты. Не к посаднику ехал – к знакомцу старому, с коим одному господину служили. За советом приехал...
– Не удержаться князю Дмитрию в Новгороде, хоть и люб он многим, – прямо сказал посадник. – И мне люб за смелость, за прямоту душевную.
– А если люб, зачем указываете ему путь из Нова-города? – удивился воевода.
– Зачем, говоришь? Как будто сам не знаешь! Не надобен Великому Новгороду малолетний князь. Нечем ему оборонять новгородские рубежи от немцев, одной переяславской дружиной Новгороду не обойтись. За кем полки из Низовской земли, тот и нужен Новгороду. А полки у великого князя. Кому решит ордынский хан отдать ярлык на великое княженье – Андрею ли Суздальскому, Ярославу ли Тверскому, Василью ли Костромскому, – тот пошлет своего князя в Нова-город. И я, посадник новгородский, волю веча выполню, потому что служу не князю Дмитрию, а Господину Великому Новгороду!
– Значит, Дмитрию так и передать твой совет: собирай именье да переезжай в Переяславль? – с обидой спросил воевода.
Посадник задумался, потом проговорил тихо, доверительно:
– Если как посадника меня спрашиваешь, то отвечу – воля ваша... А если как знакомца – повременить советую. Плохо подумают в Новгороде, коли Дмитрий тайком уедет. Скажут, что не дорожит князь новгородским столом, сам бросает княженье. А ведь, поди, и ты, воевода, и князь Дмитрий думаете снова в Нова-городе сесть? Повремените с отъездом...
– И на том спасибо, посадник!
Прощаясь с воеводой у крыльца, Михаил Федорович еще раз повторил:
– Передай князю Дмитрию, что люб он мне. И еще передай, что воеводствовать над новгородским ополченьем его призовем, когда война случится с немцами. Пусть надеется!
На следующей неделе Дмитрий и боярин Антоний провожали большого воеводу Ивана Федоровича в Переяславль. Так порешили на совете: воеводе укреплять город и собирать дружины с переяславских областей, а остальным ждать на городище, как обернутся новгородские дела.
Иван Федорович еще раз посоветовал:
– Будь мудрым и терпеливым, князь! Гордость смири. Если укажут вечники дорогу прочь от Новгорода, выезжай не прекословя. Доброхотов своих в Новгороде береги, не допускай их дворы до разгрома – пригодятся!

ГЛАВА 3

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ЯРОСЛАВ ЯРОСЛАВИЧ

1
По узким улицам Сарая, столицы Золотой Орды, злой степной ветер гнал колючий снег пополам с песком. Саманные стены жилищ покрыла седая изморозь. Дым от костров, возле которых сидели воины городских караулов, прибивался к самой земле.
«Кого сейчас сторожить? – раздраженно думал Ярослав Ярославич, проезжая мимо караульных. – Ни одна живая душа и носа не высунет из дома в такую метель!»
Сам князь тоже не собирался выезжать в такую стужу. Он с утра сидел возле казана с горящими углями в тесной комнате караван-сарая, где определили постой тверскому посольству. Но неожиданно прискакал мурза, передал строгий приказ: тотчас же ехать к хану Берке. Тут уж было не до погоды. Решалась судьба великого княженья.
Второй месяц жили в Орде братья Ярославичи – Ярослав Тверской и Андрей Суздальский, оспаривая друг у друга ярлык на великое княжество Владимирское, а с ним и власть над всей Русью. К Берке князей не допустили. Приходилось разговаривать о делах с ханскими родственниками и мурзами, без пользы раздаривать привезенное добро. Надеялись только, что сказанное дойдет до ушей самого хана.
Князь Андрей Ярославич Суздальский напирал в разговорах на свое старейшинство перед младшим братом Ярославом Ярославичем. Но, видно, не забыли в Орде прошлого своевольства Андрея, когда десять лет назад он пытался противиться хану, принимали суздальского князя холодно.
Не обнадеживали и Ярослава. В злосчастную зиму «Неврюевой рати» тверские дружины Ярослава бок о бок с суздальцами Андрея сражались с татарскими туменами и разделили горечь пораженья. Семья князя Ярослава попала в плен, а сам он бежал от ханского гнева в далекую северную Ладогу. Только через несколько лет вымолил опальный князь прощенье у хана. В Орде тверского князя стали после этого принимать с той же честью, как и прочих князей, но недоверие к нему, видно, осталось. Отправляясь в Орду за великокняжеским ярлыком, Ярослав надеялся, что в ханском дворце помнят: зачинщиком того восстания был не он, а князь Андрей, соперник нынешний. У Андрея вины перед Ордой больше...
Пока еще были подарки, в караван-сарай часто приезжали корыстолюбивые ордынцы, обнадеживали, обещали замолвить словечко перед ханом. Но все имеет свой конец. Кончилась и привезенная князем Ярославом серебряная казна. Последний драгоценный перстень с пальца, дедовское наследство, отдал князь мурзе Мустафе, ближнему человеку хана. Теперь оставалось только ждать.
Ярослав ждал, теряя уже надежды на благополучный исход посольства.
И вдруг как снег на голову – ханский гонец с приказом. Неужели удача? Забегали по караван-сараю разволнованные бояре и дружинники, конюхи поспешно седлали лошадей. «Поторопитесь! Поторопитесь!» – покрикивал Ярослав.
По дороге Ярослав нетерпеливо взмахивал плетью, горяча коня. Ехавший рядом ханский гонец угрюмо молчал, загораживаясь лохматым воротником от порывов ветра.
Посольские бояре кутались в разноцветные плащи, дрожали от холода. Дорожные тулупы князь надевать запретил, а дорогие шубы, припасенные боярами на этот случай, давно были раздарены ордынцам...
Путь был неблизкий. Хан Берке не любил свой дворец в Сарае и часто, даже зимой, выезжал с женами и родственниками в степь. На этот раз хан остановился на волжском берегу, верстах в десяти от города.
На заснеженном поле, в кольце юрт личного тумена хана Берке, высился большой белый шатер. Вокруг стояли, опираясь на длинные копья, нукеры-телохранители. Ханский гонец, сопровождавший послов, соскочил с коня. Спешилось и тверское посольство: по обычаю, к жилищу хана на лошадях не подъезжали даже высокородные эмиры и мурзы.
Тверичи побрели по сугробам, навстречу резким порывам ветра. Красный плащ князя Ярослава волочился по снегу.
В прошлые годы перед ханским шатром пылали костры, между которыми проводили князей. Татары-язычники верили, что дым освобождает от злых мыслей, и неукоснительно требовали выполнения позорного обряда. На Руси хорошо помнили князя-мученика Михаила Черниговского, преданного татарами страшной казни за отказ от очищенья огнем...
Но теперь, слава богу, от этого обычая ордынцы отказались. Хан Берке, установивший дружбу с мамлюкским султаном Египта, принял ислам. Рассказывали, что ездил он для принятия новой веры в далекую Бухару, к святому шейху ал-Бакерзи. Три дня простоял Берке у ворот ханаки, смиренно ожидая, пока примет его шейх. А на четвертый день, будучи допущенным в ханаку, одарил бухарское духовенство несметными богатствами и поклялся блюсти веру Магомета. Тогда и многие ханские приближенные стали мусульманами.
Нукер откинул полог шатра, пропустил князя и бояр внутрь.
В шатре ярко пылали факелы, струйки дыма поднимались к круглому отверстию вверху. Вдоль стен протянулись скамьи, покрытые коврами, а на них неподвижно сидели родственники хана, мурзы, темники, тысячники.
Откуда-то сбоку подскочил Мустафа, прошипел злобно:
– На колени! На колени, дерзкий раб!
Ярослав опустился на ковер, пополз на четвереньках в ту сторону, где мерцал драгоценными каменьями ханский трон. За ним, тяжело отдуваясь, ползли бояре.
Мустафа, непрерывно кланяясь, шел впереди. Ярослав видел только желтые узконосые сапоги мурзы, мелькавшие перед глазами.
Наконец мурза остановился. Ярослав Ярославич поднял голову и замер, ослепленный богатством ханского трона, привезенного Батыем из императорского дворца в Пекине. Золото, ослепительно белая слоновая кость, красные огни рубинов, серебристые переливы жемчуга, прозрачное свеченье алмазов...
Среди этого ошеломляющего блеска Ярослав не сразу заметил самого Берке, сидевшего на троне с любимой женой. Ханша была укутана до самых глаз в алый индийский шелк.
Берке равнодушно смотрел на руситских вельмож, распростертых у его ног.
Хан был уже не молод – Ярослав знал, что ему недавно исполнилось пятьдесят шесть лет. У хана была жидкая седая борода, большое морщинистое желтое лицо, волосы зачесаны назад. В одном ухе блестело золотое кольцо с восьмиугольным камнем, приносящим удачу. Одет был Берке в гладкий шелковый кафтан, перетянутый под грудью поясом из зеленой кожи с золотыми пластинками, на голове его был высокий колпак, а на ногах – башмаки из красной шагреневой кожи. У Берке не было ни меча, ни ножа, но на поясе его висели два черных, витых, украшенных золотом рога. Рослые нукеры-телохранители с саблями наголо стояли по сторонам трона.
Вперед вышел ханский визирь Шереф ад-Дин ал-Казвини, арабский мудрец, привезенный Берке из Бухары. На поясе визиря висели символы власти – красная печать и большая золотая чернильница.
Шереф ад-Дин неторопливо развернул свиток пергамента, исписанный красными и золотыми буквами, и принялся читать сухим, ничего не выражающим голосом.
Ярослав, напряженно вслушиваясь, различал знакомые слова: ярлык, Володимер, тамга, мыт...
Мурза Мустафа зашептал на ухо:
– Кланяйся, благодари хана за милость... Отдан тебе ярлык на великое княженье владимирское...
Когда визирь кончил читать, Берке молча склонил голову.
К тверичам, стоявшим на коленях перед ханским троном, подскочили нукеры, волоком потащили их из шатра.
У высокого шеста с конским хвостом на верхушке – бунчука, князя поставили на ноги. Проворные руки рабов сорвали с плеч княжеский плащ, натянули прямо поверх кафтана блестящий персидский панцирь.
Улыбающийся Мустафа пояснил, что хан жалует данника своего, великого князя Владимирского, сим доспехом.
Подошел еще один мурза, тоже дружелюбный, веселый. Протянул пергаментный свиток с золоченой печатью на красном шнуре.
– Жанибек это, посол ханский, поедет с тобой во Владимир, возвестит прочим князьям волю хана Берке, – пояснил Мустафа. – Одари его, великий князь, хорошо одари!
Нового великого князя посадили на вороного коня и повезли, как велел обычай, вокруг ханского шатра.
Следом, спотыкаясь, толпой бежали бояре.
Ярослав Ярославич, подняв над головой ханский ярлык, смотрел поверх черных юрт, поверх татарских воинов, сидевших у костров, – туда, где за белыми курганами спускалось неяркое зимнее солнце.
Ярослав ликующе повторял: «Великий князь! Великий князь!»
Обратная дорога из Орды показалась тверичам короткой и легкой. Отдохнувшие за сарайское зимованье кони стремительно мчали веселых всадников. Ехали налегке. Санный обоз Ярослав приказал бросить в караван-сарае: все равно везти было нечего, казна раздарена жадным мурзам.
Но Ярослав не жалел о растраченных богатствах. Ханский ярлык на великое княженье окупил все. Только бы добраться благополучно до стольного Владимира! А там великокняжеская казна пустой не останется...
Ордынские сторожевые заставы, выезжавшие навстречу посольству, поспешно расступались, увидев ханский ярлык. А какими дерзкими были раньше, как настойчиво вымогали подарки! Сердце Ярослава переполняла гордость.

2
А по другой дороге – окольной, через волжские города – медленно полз санный обоз суздальского князя Андрея, вечного неудачника. Мрачны были суздальские дружинники, угрюмы и молчаливы бояре. Не дался суздальцам великокняжеский ярлык... Ну да бог с ним, с ярлыком. Хуже, что своего князя не уберегли. После пира у коварного мурзы Мустафы, после чаши фряжского вина, собственноручно поднесенного им князю, занедужил Андрей Ярославич. Так больной и поехал – в санях, под тяжелыми медвежьими шкурами.
Не знали еще суздальцы, что всего один месяц жизни отпущен их князю, но худого ждали. Шептались украдкой, что, наверное, так же вот опоили ядом в Орде и отца Андрея, блаженной памяти великого князя Ярослава Всеволодовича...
Торжественно гудели колокола стольного града Владимира, встречая нового великого князя.
Гул владимирских колоколов вскоре долетел и до Новгорода.


ГЛАВА 4

ПРОШКА СУЗДАЛЕЦ

1
Прошку, внука кузнеца Сидорки, звали на Козьмодемьянской улице Великого Новгорода Суздальцем.
Мало кто из соседей помнил, откуда пошло это прозвище. Самому Прошке рассказал о том дед, да и то не сразу, а когда ему минуло шестнадцать лет и Прошка из длинного нескладного подростка превратился в юношу – работника, спорого помощника. Рассказал наедине, шепотом, как о чем-то потаенном, стыдном.
В тот год, когда князь Александр Ярославич Невский сзывал полки на немецких рыцарей6, много собралось в Новгороде ратников из Низовской земли. И на его, Сидоркином, дворе были на постое два суздальских дружинника. Один суздалец был пожилой, степенный, все больше сидел в кузнице, вздыхал, рассказывал Сидорке о жене и детишках, оставленных на родной стороне. Зато другой, молодой и бедовый дружинник Иван, ни на шаг не отходил от кузнецовой дочки Аленки, норовил обнять в темных сенях, шептал ласковые слова. Пригож был молодой суздалец, красноречив, весел, смел. А сердце девичье – не камень. Долго ли до греха? Не уследил Сидорка, как началась у молодых любовь. Может, была бы жива мать-покойница, ничего бы и не случилось. Но отец от девичьих секретов далек...
Только перед самым походом призналась Аленка, что ждет дитя. Суздалец поклялся на иконе, что вернется, покроет грех венцом. Но сразил его на льду Чудского озера тяжелый немецкий меч. Так и родился Прошка без отца. А вскоре и мать его померла – то ли от горя, то ли от стыда великого – невенчанной женой.
Много времени прошло с тех пор. Забыли люди и об Аленкином грехе, и о виновнике его – веселом суздальце, и о самой Аленке, а прозвище у Прошки осталось, хотя многие старые соседи отъехали с Козьмодемьянской улицы, покинули Софийскую сторону. Тягостно было здесь простому человеку.
Козьмодемьянская улица тянулась поперек Неревского конца, от земляного вала до берега Волхова. Ближе ее к кремлю-Детинцу было всего три улицы: Янева, Шеркова и Розважа. Сплошняком стояли там боярские хоромы. А потом стали бояре теснить людей и на Козьмодемьянской улице. С двух сторон зажали кузницу деда Сидорки бревенчатые частоколы боярских дворов. После каждого пожара, отстраиваясь заново, прихватывали сильные соседи землю от Сидоркиного двора, пока, наконец, частоколы не сошлись вплотную. На бывшей Сидоркиной земле один сосед построил баньку, а другой – навес для коней.
Дед Сидорка ходил жаловаться к кончанскому старосте, но тот судиться с боярами не посоветовал. Да Сидорка и сам знал – с сильным не дерись, с богатым не судись. Где уж ему против таких больших людей выстоять! Собрал Сидорка в мешок нехитрый кузнецкий инструмент, взял за руку малолетнего внука и отправился искать другую долю.
Далеко искать не пришлось: умелые руки везде нужны. Кузнеца принял на свой двор богатый дружинник Онфим, который жил со своими чадами, домочадцами и работными людьми на перекрестке двух улиц – Великой и Козьмодемьянской. Вышеня, домоуправитель Онфима, отвел кузнецу избенку на заднем дворе.
Неказистым было новое жилье Сидорки: бревна почернели от дыма, пол весь в щелях, а сеней и вовсе не было – дверь выходила прямо на улицу. Узенькое оконце, затянутое рыбьим пузырем, едва пропускало свет. Но кузница была рядом, за углом, а в кузнице наготовлено железо всякое и коробья с древесным углем: знай, кузнец, работай!..
И Сидорка работал. За жилье, за хозяйское железо, за защиту от лихих людей брал домоуправитель Вишеня половину всего изделья. Но за оставшуюся половину платил хлебом или разрешал продавать на торгу. По пятницам дед Сидорка выносил на торговую площадь короб с подковами, топорами, ножами. Кормился сам и кормил внука.
Прошке на новом месте понравилось – весело! Возле кузницы стояла коптильня, подальше – изба мастера-ювелира, а еще дальше, в углу двора, избы сапожников, гончаров, плотников. И в каждой избе люди: мужики, бабы, ребятишки. Не то что на старом дедовом дворе, где все вдвоем да вдвоем. Люди были там только за воротами, на улице, а на улицу дед отпускал редко.
На черном дворе дружинника Онфима прошло Прошкино детство. Глухой бревенчатый частокол со всех сторон, кучи мусора, который выбрасывали из изб прямо во двор, непролазная грязь весной и осенью, а летом тучи пыли. От избы к избе, от коптильни к кузнице люди ходили по мосткам из толстых еловых плах. Так было во всем Новгороде.
Попробовал было пришлый гость-немчин, поселившийся неподалеку, завести другие порядки. Отрядил двух холопов собирать и отвозить мусор за городской вал. Но ничего из этого не вышло, кроме огорченья. Весной, когда растаял снег на соседних дворах, потекли сквозь щели частокола на выскобленный двор немчина зловонные ручьи, все затопили. Пришлось немчину везти мусор обратно, засыпать лужи. Долго смеялись люди, вспоминая немчинову глупость.
Вместе с другими ребятишками Прошка часто забирался на частокол, отделявший черный двор от чистого, хозяйского.
Там была другая жизнь. Под навесами ржали и постукивали копытами сытые кони. Из поварни доносились запахи неведомых яств. Поблескивали на солнце слюдяные оконца нарядных двухэтажных хором. Над островерхой крышей поднимался деревянный короб вытяжной трубы – дымника. Резное крыльцо выкрашено красным, его широкие деревянные ступеньки вымыты добела.
Иногда к Онфиму приезжали гости. Бояре в цветных кафтанах – зеленых, желтых, голубых, лиловых, с длинным рядом поперечных застежек, в красных сафьяновых сапогах, неторопливо слезали с коней. У крыльца гостей встречал сам хозяин, кланялся, под локоток бережно вел в хоромы. Боярские холопы, тоже в нарядных кафтанах, но покороче – выше колен, толпились во дворе. За поясами у холопов были длинные ножи, а в руках – топоры и копья. Без охраны бояре вечерами по улицам не ездили: город большой, лихих людей много...
Когда Прошка подрос, его мир расширился за пределы двора. Вместе с товарищами он спускался по Козьмодемьянской улице к Волхову. По реке плыли большие купеческие ладьи, сновали юркие челноки-долбленки. По мосту, соединяющему Софийскую и Торговую стороны, медленно ехали телеги с товаром, спешили всадники, толпами валил простой ремесленный люд.
За рекой, над Ярославовым дворищем, где собиралось новгородское вече, поднимались купола Николодворищенского собора, Параскевы Пятницы, Ивана-на-Опоках и других церквей. А Великая улица вела к Детинцу. Мощные стены Детинца был и сложены из булыжника, намертво спаянного известковым раствором. Поверхность стен была неровной, камни выпирали наружу. Но так издавна привыкли строить в Новгороде: без тщательной подтески камня, не на показ, а на прочность. Над стенами высились многоярусные четырехугольные башни: Владимирская, Княжая, Спасская, Дворцовая, Кокуевская, Златоустовская. Стены и башни Детинца венчали зубчатые бойницы, за которыми по деревянным мосткам день и ночь ходили ратники владычного полка7.
В Детинец люди входили сняв шапки. Крестились на купола белокаменного Софийского собора, главного храма Новгородской земли. В хоромах около собора жил архиепископ, владыка духовный и первый советчик в земных делах. А в самом соборе, в глубоких подвалах, за надежными запорами, хранились договорные грамоты Великого Новгорода с иноземными государями и великими князьями, городская казна, записи судных дел. Сюда, в древний Софийский собор, построенный еще при князе Ярославе Мудром, привозили добычу военных походов.
В лето шесть тысяч семьсот семидесятое8 молодой князь Дмитрий Александрович привез из немецкого города Дерпта бронзовые врата невиданной красоты: все в узорах, в литых фигурках людей и разного зверья. Тяжелым было это заморское чудо. Врата привезли разобранными на нескольких телегах, а когда начали прилаживать их в Софийском соборе, то недосчитались многих бронзовых узоров. Но богат Великий Новгород мастерами-умельцами, не пришлось звать литейщиков из далекого Магдебурга, где делались эти врата. Новгородский мастер Авраам взялся дополнить потерянное.
Часами смотрели люди, как Авраам тут же, у соборных стен, отливал по восковым моделям бронзовые фигурки. И Прошка, в то время уже двадцатилетний парень, тоже ходил смотреть на работу мастера.
Но в город Прошка выходил только по воскресеньям, да еще в пятницу, когда выносил на торговую площадь свое кузнечное изделье. Остальные дни он хлопотал в кузнице. Дед Сидорка стал совсем плох, подсобить мог разве что советом. Кряхтя, усаживался в кузнице на ларь с углем, часами смотрел, как Прошка взмахивал молотом, как летели во все стороны искры. И соседи теперь обращались не к деду, а к Прохору, если нужно было кому что сделать. Для гулянья времени почти не оставалось.

2
В год, когда помер великий князь Александр Ярославич Невский, на двор к Онфиму зачастили дружинники молодого князя Дмитрия. Не обошли они и кузницу: кому понадобилось перековать коня, кому подправить железный доспех. Переяславец Фофан как-то поинтересовался, почему молодого кузнеца люди прозвали Суздальцем?
Прошка неохотно объяснил:
– Отец мой был из Суздаля... Убили его немцы на Чудском озере...
– Из наших мест ты, выходит, родом-то! – ласково улыбнулся Фофан. – Что суздалец, что владимирец, что переяславец – все из одной земли – с Низу...
После этого разговора Фофан заходил в кузницу каждый раз, когда был у Онфима. Звал кузнеца в гости на дружинный двор.
Князь Дмитрий Александрович постоянно держал в дружинном дворе на Торговой стороне три десятка воинов: для вестей, для пригляда за новгородскими делами. Остальная дружина и сам князь жили за посадом, на городище. А из Дмитриевых бояр наезжал сюда только дворецкий Антоний, глаза и уши князя. Фофан же был не просто дружинник, а доверенный человек Антония, приставленный смотреть за всем, что происходило в Новгороде. И молодого кузнеца Фофан привечал не без дальнего умысла. При встречах расспрашивал о новостях. А Прошка знал немало, везде у него были друзья-приятели: на торговой площади, на пристанях, в боярских дворах, на посадах.
Прошку и самого тянуло к переяславским дружинникам, всегда веселым, уверенным, дерзким парням. Он зачастил на дружинный двор, где его вскоре признали за своего. А когда молодой кузнец рассказал о тайной поездке в Литву боярского сына Полюда, Прошкой заинтересовался сам боярин Антоний.
Крепко запомнился Прошке этот разговор – наедине, в потайной горенке дружинной избы.
Боярин Антоний сидел возле стола, закутавшись в синий суконный плащ, прихлебывал из ковшичка горячий медовый сбитень. Боярину нездоровилось. От тишины, от неяркого дрожащего мерцанья светильника, от синих зимних сумерек за оконцем – слова боярина показались Прошке особенно значительными.
– Много врагов у князя Дмитрия Александровича, – говорил тогда боярин. – Злоумышленны бояре новгородские. С Литвой сносятся. К немцам гонцов шлют. И все потому, что не хотят под рукой великого князя быть, Русь крепить. Но их дела тайные – явными становятся, если верные люди к их лукавству приглядываются. Крепко ты нам помог, когда о Полюде рассказал. Сам князь Дмитрий Александрович о тебе знает. И еще больше помочь сможешь, если захочешь...
Прошка кивнул, соглашаясь.
– А сюда больше не ходи, – продолжал Антоний. – Фофан сам к тебе в кузницу придет, когда нужно будет. Или в городе где встретитесь, будто ненароком. Или еще что придумаем...



Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.