read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


"Как жаль, - думал он, - что я юрист, а не инженер! Видимо, мне придется
взяться за учебники для начальной школы".
В отношении языка Волгин не испытывал никаких затруднений. За четыре
месяца пребывания в доме Мунция, на берегу Средиземного моря, Волгин изучил
современный язык так, что мог свободно говорить и читать на нем. Основу
этого языка составлял русский язык, дополненный латинским. Грамматика его
была проста и логична. Хорошо зная французский и немецкий языки, Волгин
легко и быстро перешел на современный, чем вызвал искреннее удивление своего
учителя Мунция.
Волгин старался не только говорить, но и думать на новом языке, чтобы
лучше и глубже овладеть им, и это ему удавалось. Он все реже и реже ловил
себя на том, что думает по-русски. Он знал, что родной язык никогда ему не
понадобится, так как на всей Земле его знали только историки и отдельные
люди вроде Люция.
Против воли, почти бессознательно Волгин относился ко всему, что его
окружало, с затаенным чувством ревности, но не мог не признать, что по
богатству и выразительности новый язык оставлял далеко позади все старые
языки.
Волгин еще не брался за художественную литературу, хотя она очень
интересовала его, справедливо полагая, что первым делом надо узнать историю
общества и историю техники, чтобы ориентироваться в обстановке, которая
будет встречаться в романах.
Историю общества он уже закончил. Он узнал все, что произошло на Земле
после его первой смерти (Волгин называл свою смерть в Париже первой, потому
что рано или поздно должна была наступить вторая). По этому вопросу ему не
пришлось прочитать почти ни одной книги. Их заменили беседы с Мунцием,
который не только рассказывал Волгину о прошлом, но и показывал ему в одной
из комнат своего дома исторические и хроникальные фильмы, которые специально
для этой цели получал из центрального архива планеты.
Подавляющее большинство этих фильмов было цветными и объемными и только
самые древние, современные Волгину, были хорошо ему известными черно-белыми
плоскими картинами его юности. Он был потрясен, когда в самом начале своих
лекций Мунций продемонстрировал картину "Ленин в Октябре", которую Волгин
видел почти две тысячи лет тому назад.
Благодаря фильмам Волгин не только слушал, но и видел историю, как бы
оживавшую перед его глазами. Он видел людей, которые жили после его смерти и
в то же время задолго до настоящего времени, и это создавало странную
путаницу в его представлениях о них. Для современного мира это были люди
прошлого, но для Волгина они были одновременно и людьми будущего.
Техника кино была так же далека от того, что знал Волгин, как нынешний
век от двадцатого.
Не было привычного экрана. Фильм демонстрировался в обыкновенной комнате
с обыкновенной мебелью. Аппарат представлял собой небольшой металлический
ящик, который ставился на что-нибудь не позади, а впереди зрителей. Свет в
комнате не тушился, демонстрация шла при обычном освещении, исходящем от
невидимых источников. Казалось, что этот свет испускают из себя стены и
потолок комнаты.
Из книги, которую Волгин читал сейчас, он знал, что "век электричества"
закончился вскоре после его первой смерти, сменившись "атомным веком", за
которым последовали другие, со все более и более непонятными названиями. В
восемьсот шестидесятом году новой эры вся техника основывалась на энергии
неизвестных и совершенно непонятных "катронов".
Мунций закладывал в аппарат маленькие кассеты, напоминавшие Волгину те,
которые в его время служили для фотоаппаратов типа "ФЭД". Потом он садился
рядом с Волгиным, и сеанс начинался. Исчезал, становился невидимым аппарат и
сама комната, где они находились. С полной иллюзией действительности
появлялись действующие лица фильма, окружающая их обстановка, леса, горы,
просторы океана, реки и озера. Невозможно было отделаться от впечатления,
что видишь настоящих людей и природу, а не их изображения, когда в двух
шагах волновалась людская толпа или открывался широкий простор моря,
слышался шум волн и лицо обвевал морской ветер. Только свойственная
кинематографу мгновенная смена декораций напоминала, что это не настоящая
жизнь.
Видя перед собой исторических деятелей прошлого, слыша их разговор так
близко от себя, Волгин невольно боялся, что изображения увидят его: так
реальны и естественны были они. Он ловил себя на том, что часто забывал, что
происходит перед ним, и вел себя так, словно присутствовал при беседах.
Опомнившись, он украдкой смотрел на Мунция: не смеется ли тот над ним? Но
лицо гостеприимного хозяина всегда было серьезно. Мунций внимательно следил
за происходящим на "экране" и изредка вполголоса давал пояснения, если сюжет
мог стать непонятным Волгину.
"Если бы у меня были дети, - думал он, - я смог бы увидеть своих
потомков, живших через тысячу лет после меня и одновременно тысячу лет тому
назад".
Кончалась картина, и мгновенно, как в сказке, появлялись опять стены
комнаты и маленький чудесный "киноаппарат".
Мунций менял кассету, и снова в нескольких шагах шла реальная и волшебная
в своей непонятности жизнь живых призраков.
Когда нужно было продемонстрировать старую картину, требующую экрана,
Мунций нажимал на аппарате кнопку, и перед ними, прямо в воздухе, появлялся
белый прямоугольник, плотный и неподвижный, как настоящий экран двадцатого
века.
После сеанса, продолжавшегося обычно часа три, Волгин долго не мог
отделаться от смутного волнения. Все это было так необычно, так непохоже на
то, что он знал.
Неожиданно ставшая современной ему техника тридцать девятого века
производила ошеломляющее впечатление, тем более, что Волгин совершенно не
понимал ее основ.
"Если бы к нам, в двадцатый век, - часто думал он, - попал человек
второго века нашей эры, он, вероятно, испытал бы такое же чувство при виде
телефонов, радио и кино, какое я испытываю сейчас".
- Это совершенно неверно, - сказал Мунций, когда Волгин поделился с ним
своими мыслями. - Вы недооцениваете роль двадцатого века в развитии науки и
техники. Вы сможете через определенное время понять все, что сейчас изумляет
вас, а человек не только второго, но и пятнадцатого века ничего не понял бы
в технике двадцатого. Все основы нашей современной науки были заложены в
девятнадцатом и двадцатом веках. Мы, историки, называем их "веками начала",
и не только потому, что тогда началась наша наука, а еще и потому, что
именно тогда были заложены основы общественной жизни, которая является
фундаментом науки. Ваша беда, Дмитрий, заключается в том, что вы не имеете
технического образования и плохо знали современную вам технику. Поэтому вам
так трудно сразу разобраться в нашей.
Но что вы в ней разберетесь, не может быть никакого сомнения.
Эти слова доставили Волгину большое удовлетворение. Он не сомневался, что
Мунций говорит искренне, говорит то, что думает. Были случаи, когда старый
ученый открыто и прямо высказывал мысли, которые не могли быть приятны
Волгину. Он уже знал, что откровенность является отличительной чертой его
новых современников, что они всегда и во всех случаях говорят друг другу
правду. Да и откуда могла взяться ложь в их жизни? Для нее не было
оснований, не существовало побудительных причин.
За прошедшие месяцы Волгин часто думал о своем положении в мире, куда он
скоро вступит полноправным членом нового общества. Не покажется ли он
слишком отсталым, не произведет ли впечатление дикаря? Ведь с точки зрения
современных людей он абсолютно неграмотен, ничего не знает, ни о чем не
имеет представления.
Он понимал, что вопрос о средствах к существованию не встанет перед ним
никогда.
И не потому, что он был на особом положении "гостя", а просто потому, что
этот вопрос не существовал больше на Земле. Но Волгин не хотел ограничиться
ролью наблюдателя, он хотел трудиться наравне со всеми.
Как добиться равного положения? Только трудом, другого пути не было.
С еще большим усердием он "вгрызался" в технические книги, не стесняясь
обращаться за объяснениями к Мунцию, если что-нибудь было непонятно. Но
историк и археолог не всегда мог удовлетворить Волгина своими ответами,
когда вопросы касались областей, мало ему знакомых. В таких случаях, которые
становились все более частыми, Волгин испытывал своеобразное удовольствие -
ученый, академик тридцать девятого века не все знает, следовательно, разница
между ними в умственном отношении не так уж безмерно велика!
"Нас разделяет не бездонная пропасть, - думал Волгин, - а только глубокий
ров, через который можно перебросить мост. И я это сделаю!" Ему ничто не
мешало осуществить это намерение. Все, что могло ему понадобиться для
самообразования, было к его услугам. Он мог бы получать исчерпывающие
консультации у любого ученого Земли и этим ускорить свою подготовку, но не
хотел ни к кому обращаться, кроме Мунция и изредка навещавшего его Люция. Он
понимал, что сам себе ставит препятствия и затрудняет задачу, но был не в
силах преодолеть ложное самолюбие. Он твердо решил, что появится в мире
только тогда, когда "мост" будет закончен.
Физически Волгин чувствовал себя прекрасно, был до краев наполнен
энергией. Его ум работал ясно и четко. Никогда раньше его память не была
столь цепкой. Из рук Люция и Ио его тело вышло более "молодым", чем было в
дни настоящей юности.
Жизнь кипела в нем.
Он работал по двенадцать часов в день, вызывая этим неудовольствие Люция,
который знал обо всем, что касалось Волгина, от Мунция. Но на все упреки
своего "отца" Волгин отвечал одной фразой: "Я хочу скорее войти в мир", - и
Люций не мог найти убедительный ответ на это. "Отшельничество" Волгина
удивляло его и Мунция, было им непонятно, но они даже не пытались
переубедить Волгина. Такова была воля Дмитрия, и никому не пришло бы в
голову усомниться в его праве поступать, как ему угодно.
Волгина часто поражало, что за все четыре месяца никто не сделал попытки



Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.