read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Купцы оставались извечной головной болью князя. Чернигов стоял на торговых путях, пусть и не очень нахоженных, из моря татарского в северные земли, и из земель литовских и ляхских на Москву. Уж очень удобно получалось с Сейма на Оку товары перекидывать, а уж там и в столицу русскую на ладьях заплыть можно, и в Персию с тем же успехом. В Персию даже проще, потому, как супротив течения нигде плыть не нужно.
По причине этой, товара через город шло немало как в одну, так и в другую сторону. Однако купцы все товар свой дорогой стремились не в слободах ремесленных, торговых, да подольских держать, а за стены крепкие крепостные спрятать. Особливо своего добиться пытались те купцы, что через Чернигов торговали постоянно, склады и сараи их не пустовали никогда, а потому и опасность каждая хоть каким-то, но убытком грозила постоянно.
В первые ряды тут выходили купцы как раз греческие. Будучи единоверцами, жили они, однако, в землях басурманских; товары все норовили увезти в земли османские да и людьми казались странными и скользкими. Во всяком случае, дела свои торговые греки не останавливали ни на день, сколь страшные войны и моры в здешних краях не творились.
Князь, желая справедливость общую соблюсти, пытался склады в местах защищенных по общему равенству распределить: и купцам московским, и грекам, и схизматикам в равной мере. Однако греки справедливость оную воспринимать не желали, пытаясь путями окольными льготы лишние получить.
Любовь воеводы черниговского к дочери мимо их внимания не прошла, а потому подношения и уговоры свои они именно Софье адресовали, на честность княжескую надеясь. Подарки, дочерью принятые, отнимать Андрей Васильевич не станет, серебро купцы сами не примут, а потому придется князю Можайскому о новых снисхождения торговаться.
Черниговский воевода расстегнул крючки юшмана - туговат стал, туговат. Однако же доспех воинский - не кафтан домашний. Надставить не просто, расстегнутым не поносишь. Может, иной раз и обедать не стоило бы?..
- Папа, папа! - первой по лестнице сбежала дочка, и князь понял, что вразумить ее окажется не просто. - Ты посмотри, какое мне дядя Галанис колье подарил!
Сарафан обнажал грудь довольно широко, и Андрей Васильевич увидел, как на чуть смугловатой, загорелой коже дочери лежит широкое колье с коричневатой эмалью, покрывающей золото, с большими белыми эмалевыми лепестками и светло-голубыми сердцевинами, в цвет софьиных глаз.
Да, такое колье он, пожалуй, дочке бы купил.
- Сколько Галанис запросил?
- Так подарок же, папа!
Князь в очередной раз подумал, что покупка по десятикратной цене все равно бы дешевле обошлась, но промолчал - к чему девчонку огорчать?
- Мать-то где, Софья? Пусть велит на стол накрывать. Сейчас и Глеб подойдет...
Глеб тоже был единственным уцелевшим сыном из трех родившихся. Увы, все трое, увидевшие свет после свадьбы, оказались слабыми, и двое мальчиков не пережили первой годовщины. Зато окрепшего Глеба не брали ни холера, ни холод, ни литовские стрелы.
- Садись, Андрей Васильевич, - спустилась сверху жена. В трех одетых поверх друг друга платьях и темном убрусе она казалась дородной дамой, однако впалые, густо нарумяненные щеки доказывали, что на самом деле княгиня не так уж и упитанна. - Сейчас подавать начнут. Гостей сегодня не ждешь?
- Да уж и не знаю ныне, - князь мягко, одними губами расцеловался с супругой. - Греки-то ушли, али меня поджидают?
- Ушли, Андрей Васильевич, ушли. Откушай спокойно.
Из-за татарской осады ни сотники боярские, ни стрелецкий воевода ныне к обеду не появились, а потому за столом собралась только семья - сам князь, дочь, да супруга. К тому времени, пока поели пирогов с капустой, хлопнула дверь и вошел Глеб.
- Благослови Господь, - перекрестился он на образа и тут же сел к столу: - Ты знаешь, отец, что татары мост из заречья к нам наплавляют?
Княжич был в отца высок и статен, носил курчавую рыжую бороду. Ради молодецкой удали голову брил наголо, а доспехом носил ширококольчатую бай-дану, сквозь которую проглядывал обшитый атласом стеганый поддоспешник.
- То неудивительно, сынок, - пожал плечами Андрей Васильевич. - А ты мыслил, они на город из-за реки полюбуются и назад уйдут?
- Много их, отец...
- Ничего сынок. Даже сотня шакалов не могут заменить одного льва. Дорогая, вели рыбу подавать, заждались уже.
Тем временем сотни русских невольников под присмотром опытных в осадном деле янычар заканчивали накладывать на увязанные одна к другой лодки бревенчатый настил, по которому без задержек сможет пойти многотысячная татарская конница, покатятся повозки с бомбардами, порохом и чугунными ядрами.
Полоняне же рыли в указанном им месте, напротив северной башни, яму с пологим уклоном в сторону Чернигова и отвесной обратной стеной.
Сам лагерь, с многочисленным обозом, сотнями шатров для беев и мурз отдельных родов, Девлет-Гирей велел поставить на низком южном берегу Десны, в безопасности от возможной вылазки русских воинов, Правда, большинство нукеров, едва мост открыл путь через реку, устремились к русскому городу, надеясь первыми ворваться за стены, едва только появится такая возможность.
Александр Тирц тоже перебрался на левый берег под охраной Алги-мурзы и его полусотни, и отправился погулять по окрестностям древнего русского города, до которого в далеком двадцатом веке так и не добрался.
Как ни странно, но и сейчас, в году одна тысяча пятьсот шестьдесят седьмом, Чернигов выглядел не растущим поселением, а наоборот - умирающим. Об этом говорили широкие, мощеные щебнем дороги, тянущиеся от одной малой деревеньки к другой. Крестьяне их выложить никак не могли - да и зачем поселку в пять дворов каменная магистраль шириной в двадцать шагов? Это означало, что когда-то здесь стояло куда более крупное поселение, а то и какая-то мануфактура, нуждающаяся в постоянном подвозе сырья и вывозе товара. О том же - о былом могуществе, ныне утраченном, говорили и холмы ровной, прямоугольной формы - явно заросшие травой-муравой фундаменты.
Впрочем, встречались вокруг города и самые обычные развалины. Не меньше десятка церквей, сложенных из каменного кирпича, зияли провалившимися куполами и пустыми стрельчатыми окнами. Имелось несколько и вовсе монументальных останков - с толстыми, наполовину обвалившимися стенами, тянущимися на десятки метров, обширными внутренними дворами и размашистыми фундаментами. Похоже - бывшие монастыри.
- Видать, не только советская власть Церковь Православную недолюбливала, - сделал вывод физик, ступая по ступеням ведущих в никуда каменных лестниц. Он попытался прикинуть, какова причина этакой разрухи и сходу смог назвать сразу несколько. Возможно, он видел еще не заросшие на теле страны раны Батыева нашествия, возможно, так похозяйничали здесь литвины, под управлением которых Чернигов находился лет сто, если не больше. А может, этот цветущий край опустошила эпидемия холеры или чумы. Тоже нередкие гости в южно-русских пределах.
Впрочем, какая разница? Все равно, еще лет пять - и Россия вообще прекратит свое существование.
По мощеной мелким гравием дороге простучали конские копыта, и посланец Девлет-Гирей - нукер из его телохранителей - осадил коня:
- Уважаемый Менги-нукер, янычары яму отрыли, приказа ждут.
- Хорошо, еду.
Десять лет почти непрерывных долгих верховых переходов приучили физика держаться в седле, и теперь он уже сам предпочитал даже на небольшие расстояния перемещаться на лошадях. Правда, разницу между кобылой и мотоциклом он все равно не ощущал, а потому сразу пустил скакуна во весь опор, и безжалостно гнал его до самой крепости.
Янычары, а точнее, невольники под их присмотром отрыли огневую позицию именно там, где указал Тирц - чуть в стороне от кузнечной, судя по оставшихся в срубах горнах, слободы, на прогалине перед протекающим за густым орешником ручьем. Склон широкой ямы смотрел в сторону угловой башни города под углом примерно тридцать градусов и, по оценке физика, выпущенные отсюда ядра должны были попасть как раз в середину вражеского укрепления. Как стреляют бомбарды, он уже видел и сильно ушибиться не мог.
- Алги-мурза, - тихо распорядился Тирц, - собери всех своих воинов. Пусть они с разных сторон, по одному, сосредоточатся здесь, за сараями. Притаятся, так, чтобы со стен не видно было, и ждут в полной готовности. Понял?
- Сделаю, Менги-нукер.
- Ну, так делай. А мы начинаем... - он прикрыл глаза, вспоминая своего "ребенка", ожидающего в степи, на невысоком сухом взгорке, новых приказов. - Иди сюда, мой маленький...

* * *

- Кня-язь!!! - вломился в трапезную стрелец с раскрытыми от ужаса глазами. - Там... Там...
- Что такое, смерд?! - вскочил в гневе Андрей Васильевич, возмущенный хамским поведением воина. - Как ты ведешь себя, стрелец?!
- Чудище, князь... Чудище жуткое из степи идет. Басурмане чудище супротив нас наколдовали!
- Ну смотри, смерд, - покачал головой Можайский. - Коли понапрасну погнал - запорю!
Впрочем, обед все равно уже заканчивался - они доедали уху из выловленного поутру пудового судака, а потому голодным глава города все равно не остался. Разве сыта не попил.
- Идем!
- Спасибо, мама, - перекрестился Глеб и тоже поднялся. - Я с отцом буду.
Оба они, звякая тяжелым железом, сбежали вниз по лестнице и уверенно зашагали следом за торопящимся, придерживая саблю на боку, стрельцом.
На стенах города царила мертвая тишина. Люди с ужасом вглядывались в степь, а оттуда, сминая высокий ковыль огромными шагами, приближался земляной великан. Ростом он казался с самую высокую из башен, на плечах, голове, груди росла свежая трава, глаза поблескивали оловянными зрачками, а руки сжимались в огромные кулаки.
Кто-то из стрельцов в голос начал читать молитву. Князь тоже быстро перекрестился, призывая Господа в помощь от колдовских чар, но одновременно лихорадочно пытался придумать, как отбиваться от ужасного монстра, когда он подойдет к городу и начнет ломать стены.
Тем временем голем подошел к реке, вошел в воду немного выше татарского мосте - вниз потянулся длинный мутный язык размываемой течением глины, Андрей Васильевич понадеялся было, что благословенная вода уничтожит земляное чудище и не попустить его к Чернигову - но великан смог-таки перебраться через глубокое русло и пошел, ломая дома, по кожевенной слободе. Чавканье мокрых ног разносилось на сотни саженей вокруг, а в глубоких следах оставались овальные мутноватые лужи.
- Пушкарей! - мотнул головой князь. - Большой наряд к пищалям зовите! Пусть готовы будут.
Неожиданно, не доходя полутысячи саженей до северной башни, монстр остановился, наклонился к сгрудившимся на поляне телегам, от которых прыснули во все стороны непривычно одетые - в свободные рубахи и широкие шаровары - татары. Принялся шарить там руками.
Далеко не сразу князь понял, что земляное чудище, подобно простому амбалу, просто-напросто снимает и выкладывает в приготовленную яму пушки. Закончив работу, великан выпрямился и размеренным шагом ушел к лесу за развалинами Любечского монастыря.
Оглушительно громыхнули бомбарды - засмотревшись на монстра, защитники города совсем забыл про обычное, но не менее опасное оружие. Десять чугунных ядер врезались в северную башню и примыкающие к ней стены, пробив толстые бревна, словно лист тонкого пергамента, и упали рядом со складами польских купцов.
Тотчас ответили залпом поставленные в башне тюфяки - но разнокалиберный жребий не долетел до татарских пушек, бессильно посеча землю перед ними. Между тем басурманские пушкари принялись торопливо перезаряжать стволы.
- Завалят... - понял князь. - Как есть завалят угловую башню.
Город окружали двенадцать башен, стоящих на расстоянии выстрела друг от друга, в каждой имелось по две двеннадцатигривенных пищали - еще три обороняли подходы к воротам - и по четыре ствола более мелкого калибра. Из мелких пушек до татарской ямы было вовсе не дострелить, а из больших в столь малую цель еще попасть потребно. Яма - это не огромная башня, попробуй, угадай в нее маленьким ядром, да на таком расстоянии!
Андрей Васильевич прищурился на полсотни пеших басурман, сидящих слева от ровного ряда желтых блестящих стволов - прикрытие на случай вылазки. Еще тысячи три всадников маячат возле наплавного моста, но до них почти верста пути.
- Глеб, - повернулся он к сыну, - беги к боярину Анастасову, скажи, пусть детей боярских северских на коней сажает. Я эту сотню самолично поведу. А ты готовь телеги наскоро, стрельцов два десятка подбери, и следом за нами выезжай. Надобно нам эту батарею разорить, пока бед не наделала. И сделать сие быстро, пока помощь к ним не подоспеет. Пушкарей перебить, бомбарды забрать и увезти сюда обязательно! Ступай. Татары снова пальнули из бомбард, и северная башня содрогнулась от нескольких попаданий. Князь покачал головой, еще немного посмотрел вниз, запоминая путь от ворот к басурманскому укреплению, потом резко развернулся и торопливо побежал по ступеням наружной лестницы.
Боярская конница уже ждала его на Полотняной улице. Всадники весело переговаривались, поблескивая начищенным железом, застегивали спереди на крючки кольчужную бармицу, поглаживали, успокаивая, коней.
Оседланного княжеского жеребца подвел господину ярыга. Он же подал поднявшемуся в седло воину рогатину и круглый щит из легкой тополиной древесины.
- Ну, братья, - громогласно объявил Андрей Васильевич, - не посрамим земли русской, не посрамим звание оружия нашего. За Русь Святую, за честь предков наших, за веру православную! На басурман!
Трое стрельцов скинули тяжелую дубовую поперечину, закрывающую ворота, скрипнули, распахиваясь, обитые железом створки. Из расширяющейся щели в лица воинов ударил яркий свет - словно не на кровавую битву собирались они пойти, а на праздник святой.
- Знамение, - перекрестился князь и дал шпоры жеребцу.
Гулко запел мост под ударами копыт. Промчавшись по нему, Андрей Васильевич потянул левый повод, поворачивая коня, начал разгоняться по травянистой полосе между слободскими заборами и пахнущим тиной рвом. Нырнул в стреженевскую старицу, выметнулся на склон с другой стороны.
Отсюда татарские пушки стали уже видны. Охранявшие их пешцы, на диво, не разбежались при виде отряда кованой конницы, а выстроились в два ряда, выставив перед собой пики.
- Москва-а! - закричал князь, опуская рогатину до уровня басурманкой груди.
- Москва-а-а!!! - подхватили сзади громкие голоса.
В этот момент Андрей Васильевич краем глаза заметил какое-то движение по правую руку от себя, повернул голову и обнаружил налетающий сбоку татарский отряд. Степняки, злобно оскалившись, высоко подхватив копья, мчались молча, и до них оставались считанные шаги. Князь успел только извернуться в седле, пытаясь направить рогатину на неожиданного врага, прикрыться щитом. Копье врезалось в самую середину тополиного диска, пробив и щит, и держащую его руку насквозь, и князь Можайский, от сильного толчка и неудобной позы, вылетел из седла. Больно дернуло за ногу правое стремя, татарское копье выскочило из руки - так же выскочила своя рогатина. От удара спиной о землю из груди на мгновение вышибло дух - Андрей Васильевич увидел, как прямо ему на голову опускается шипастая конская подкова, изо всех сил дернулся в сторону...
...Когда он пришел в себя, то сразу почувствовав густой кислый запах, перемешанный с вонью мокрой шерсти и горелого мяса. Страшно болело левое плечо и непривычно мерзли ноги. Он согнулся, пытаясь подняться - и не смог этого сделать. Оказывается, руки были выкручены за спину и туго связаны, доспех - снят, как и толстые юфтовые сапоги. Голая голова упиралась в чей-то мягкий живот.
- Так где палаты княжеские? - услышал он вопрос, сопровождаемый нечеловеческим криком, закашлялся.
Спустя несколько мгновений над ним склонилось желтое узкоглазое лицо, осклабилось:
- Живой...
Князя подхватили, выволокли из кучи человеческих тел и кинули на потертый ковер.
- Во, еще один оклемался.
Они находились в татарском шатре. Войлочный потолок с округлым отверстием наверху, горящий прямо перед глазами очаг, в котором грелись, ожидая своего часа, железные прутья.
Рядом валялся, воя от боли, мужчина с подпаленной бородой и обгорелыми глазами. Руки связаны за спиной. Похоже, сын боярский, попавший в полон вместе с ним.
За полыхающим в выложенном камнями круге костром сидело трое татар. Один толстый, с большими мешками под глазами и издалека слышимой одышкой, Другой светлокожий, усатый, среднего возраста крымчанин с черными густыми кудрями и острым носом, третий - бритый на немецкий манер, широкоплечий и на диво большого роста.
- Развяжите меня, - потребовал полонянин. - Я князь Можайский Андрей Васильевич. Негоже меня, как смерда простого, на веревке держать.
- То я решу, волю тебе давать, али на поводке, как ишака лягучего водить, - скривился черноволосый. - А твое место на коленях предо мной, царевичем рода чингизидова, стоять.
- Ну, вот вам и князь, - поднялся во весь рост бритый татарин. - Коли еще хотите получить, посылайте для этого сотен десять нукеров, дабы дом княжеский окружили, и обитателей его отдельно повязали. Иначе татары их в общей куче потеряют.
Тирц вышел из шатра, поманил пальцем Гумера. Десятник Алги-мурзы, подвел русскому оседланную кобылу, затем тоже вскочил в седло и вместе со своей полусотней помчался следом за Менги-нукером.
Получившая уже более сорока попаданий северная башня все еще стояла, но уже заметно покосилась. Многие бревна, перебитые ядрами, либо провалились внутрь, либо торчали наружу, открывая темные щели. На пушечный огонь она уже не огрызалась - и только стрельцы со стен время от времени палили порох в надежде, что каким-то чудом пищальные пули смогут достать до проклятых басурман.
- Пора, - кивнул Тирц. - Еще залп, и можно атаковать. Гумер, рассылай своих людей по мурзам и беям, пусть собираются сюда. Пора заходить к русским в гости.
Физик закрыл глаза, пригладил ладонями лицо, словно совершал намаз и тихо-тихо позвал:
- Иди сюда.
Голем, по приказу создателя ожидавший на развалинах монастыря, пока с него стечет вся вода, дрогнул и двинулся к городским стенам. Из Чернигова послышались испуганные выкрики, молитвы, но они лишь позабавили Менги-нукера, спокойно ожидающего свое детище.
Грохнул залп из бомбард - башня опять содрогнулась, натужно заскрипела, но выстояла. Ненадолго.
- Разрушь ее, - указал вперед Тирц, и глиняный воин перешагнул залитый водой ров. Он схватился за верх башни, затряс ее со всех сил, роняя вниз людей, пушки и отдельные бревна, оторвал дощатый помост и кинул его в воду.
Со стен началась беспорядочная стрельба - но отдельные мелкие пули и дробины бесполезно застревали в вязкой глине, не причиняя монстру никакого вреда. Он наклонил башню к себе, заставив полоситься оставшиеся без опоры стены, всей массой навалился сверху, опрокидывая ее в ров, принялся топтать, окончательно переламывая вместе с оставшимися внутри стрельцами в бесформенное месиво, несколькими сильными ударами кулаков обрушил близкие участки стен и решительно двинулся по улице вглубь города.
Татары, что поначалу, боясь попасть под летящее вниз бревно или пушку, держались подальше, радостно взвыли и рванули вперед, за ним, перехлестывая за полузаваленный ров и через широкий пролом врываясь в город.
Послышался хлопок выстрела - Тирц взвыл с страшной боли в ногах, упал на землю, катаясь по ней судорогах под звуки беспорядочной стрельбы. Это стрельцы под командой боярина Анастасова, успев понять, где собираются прорвать стену басурмане, начали строить поперек улицы баррикаду и приволокли сюда три пищали с приречных башен. Но закончить свое укрепление не успели.
Картечный залп из трех стволов, каждый из которых выплевывал ведро жребия, снес и земляное чудище, и первые ряды басурман. Затем стрельцы начали пальбу из ручных пищалей - и заставили идущие по улице татарские сотни попятиться назад.
Но степняков было слишком много, тысячи и тысячи против трех сотен русских. Они обошли баррикаду по соседним улицам, окружили защитников, и стрельцам осталось только продать свою жизнь как можно дороже. Где-то еще дальше молча рубились против незваных гостей боярские дети, но и их было слишком мало...

* * *

"Гость дорогой", как время от времени называл полоненного князя веселящийся Девлет-Гирей, по-прежнему валялся в шатре бея со связанными руками, босой и с кровоточащим плечом. Сами татары, в ожидании окончания штурма, съели на двоих целого ягненка, и теперь попивали кофе, горький аромат которого перекрывал даже вонь подмокших войлочных подстилок и вареного мяса.
- Они про нас забыли, - не выдержав, предположил толстяк. - Чернигов - богатый город...
- Я специально Аяза послал, - ответил бей, впрочем, без особой уверенности в голосе. - Он преданный нукер и получил от меня немало наград.
- У меня даже телохранители сбежали, - пожаловался толстяк. - Вроде бы, они понадобились русскому, но я думаю, что соврали.
- Их можно простить, - улыбнулся Гирей. - Ради таких дней и живут истинные ногайцы.
Наконец полог шатра откинулся, внутрь вошло несколько воинов, волочащих за собой двух женщин с накинутыми на шею петлями.
- Это они, Гирей-бей, - сообщил сотник. - В доме княжеском прятались. И слуги признали.
- Ага, - оживившись, поднялись на ноги и Девлет, и Кароки-мурза. - бабы княжеские.
- Софья, - узнав дочку, заерзал на коврах Андрей Васильевич, - откуда вы...
- Иди к бею, - дернув за веревку, выдвинул вперед четырнадцатилетнюю девчонку воин.
- Ага, - скользнув по ней взглядом, прошел мимо Девлет-Гирей. - Стало быть, это княжна, а это княгиня. Ну что, попробуем княжьего тела?
Он ухмыльнулся и вытянул из висящих на поясе ножен короткий нож.
- Нет!!! - выпучив от ужаса глаза, забилась на веревке женщина, но удерживающий ее воин, рванув к себе аркан и, перехватив полонянку за волосы, вынудил ее замереть.
Князь, отвернувшись, закрыл глаза.
Гирей, запустив лезвие под воротник, провел им сверху вниз, с шелестом разрезая несколько слоев ткани, и захохотал, указывая пальцем на обнаженную жертву:
- Вы посмотрите, Кароки-мурза, какая уродина! И что это тут у тебя за тряпочки? - татарин подергал за соски обвисшие после многих родов груди, потом постучал по ним снизу вверх пальцем, подкидывая вверх лоскуты кожи. - Она повесила себе пустые бурдюки!
Собравшиеся в шатре воины засмеялись.
- Вот и хватай после этого княжеских женщин, - с притворным разочарованием развел руками бей. - Даже развлечься получается не с кем. Вы не желаете, Кароки-мурза?
- Я что, нормальной девки себе найти не могу? - чуть не обиженно сморщил губы османский наместник. - Выбрось ее. Скорми собаками.
- Ну, - острием ножа приподнял подбородок княгини татарин, - кизяк собирать еще может. Продадим по дороге в Крым какому-нибудь нищему кочевнику. Может, коли задешево, так и купит. Тут же собакам все равно жрать нечего!
Воины опять расхохотались.
- Ну, а эта девка как?
Девлет подошел сзади к Софье и располосовал сарафан уже на ней. Одежда поползла вниз, и стоящие рядом нукеры торопливо сорвали ее, чтобы не застряла в рукавах.
- Папа! - дернулась полонянка, пытаясь прикрыть руками наготу.
- Софья! - Андрей Васильевич перекатился на живот, попытался встать. - Отпустите ее!
Девлет-Гирей протянул руку, потискал упругие груди только-только созревшей девушки, запустил пальцы ей между ног.
- Нет, не надо! Папа! Папочка-а... - княжна заплакала, а руки татарина продолжали тем временем по-хозяйски ощупывать ее тело.
- Оставьте ее! - Андрей Васильевич снова попытался встать, и снова безуспешно.
- А вот эта мне уже нравится, - Гирей-бей скинул халат и принялся распутывать завязку штанов. - Аи, нравится! Ну-ка, опустите ее. Я возьму ее сзади.
- А-а! - взвыла Софья, которую с помощью веревки вынудили наклониться вперед, после чего несколькими ударами раздвинули ноги. Ощутив прикосновение мужской плоти, она дернулась с неожиданной в хрупком теле силой: - Папа-а! Папочка-а-а!!!
- Оставь ее, Девлет! - громко рявкнул Кароки-мурза.
Бей изумленно поднял на него глаза, и османский наместник повторил:
- Оставь ее, не трогай. Пошлем в подарок султану. Молоденькая невинная княжна: это будет как раз то, что нужно.
Гирей утробно зло зарычал, но соображения политики превысили даже похоть, и он отступил. Не зная, на ком сорвать злость, неожиданно ударил княгиню со всей силы кулаком в живот, отчего та, захлопав ртом, сложилась пополам и упала на ковры.
- Hе отдавайте... - Андрею Васильевичу наконец-то удалось подняться на ноги. - Не отправляйте ее... Я ее выкуплю...
- Ты себя-то выкупи, неверный, - скривился Кароки-мурза и подошел к пленнику поближе. - Ты должен гордиться, язычник. Через свою дочь ты сможешь породниться с великим султаном Селимом.
- Нужно мне это поганое родство... - князь скривился и неожиданно плюнул мурзе в лицо.
- Не-ет! - упреждающе крикнул султанский наместник мгновенно обнажившим сабли нукерам. - Нет, не убивайте его.
Кароки-мурза вернулся в своему кофе, и продолжил, обращаясь к русскому пленнику:
- Нет, я не отдам тебя ни за какой выкуп. Ты поедешь в Стамбул к султану, как доказательство нашей победы. Ты будешь сидеть в темном зиндане до конца своих дней, и слушать крики своей дочери, которую станет брюхатить над твоей головой великий султан Селим второй, да продлит Аллах его годы. Или ее станут брюхатить его янычары, если твоя дочка ему не понравится или надоест. А она станет облизывать их мужскую доблесть, и молить, чтобы ей дали этого лакомства как можно больше, чтобы не остаться на ночь голодной...

* * *

Если самой ценной добычей в степных хуторах и лесных деревнях всегда оставались сами их обитатели, то здесь, в Чернигове, впервые за многие годы татары обнаружили, что захваченное добро может оказаться дороже его владельцев. В многочисленных складах и лавках города они обнаружили бесчисленное количество соболиных шкур, серебряные и золотые украшения, чаши, оклады; медную и оловянную чеканку; шелковые ткани, ковры, парчу; мечи, ножи и сабли, десятки пудов соли и бесчисленное количество шкур, воска, поташа, смолы и прочего малоценного, но все-таки имеющего реальную ценность добра. Добычу грузили на телеги и повозки целых пять дней, но даже после этого город не был опустошен до дна.
- Ну что, - предложил Тирц, явившись в очередной раз на обед по приглашению Девлет-Гирея. - Надоело уже тут торчать. Думаю, пора поворачивать вверх по Десне. Обойдем Засечную черту за Козельском, и двинем прямо на Москву.
- Не-ет, - испуганно закрутил головой Девлет-Гирей. - Какая Москва? Куда мы пойдем с таким огромным обозом? Добыча не считана!
- А зачем тащить его с собой? Отправим в Крым с небольшой охраной, и вперед. Русские, после нашего наскока вдоль Оскола, наверняка там рать собрали и нас на Оке ждут. Так что с запада Москва беззащитна.
- С малой охраной обоз не дойдет. Вниз по Днепру десятки разбойничьих поселений, тысячи казаков. Разграбят все!
- Ну и хрен тогда с ним, с обозом, - повернулся Тирц к Кароки-мурзе. - Нам ведь победа нужна, а не добыча? Подойдем к Москве, вырежем самое сердце России, и вся страна нашей станет! Ну?!
- Победы мало добиться, - весомо ответил османский наместник. - Нужно, чтобы о ней услышал султан. Иначе какой смысл воевать? Нужно вернуться, направить ему подарки, дождаться милостивого ответа. Только тогда с честью и достоинством мы сможем продолжить начатую войну.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [ 11 ] 12 13 14 15 16 17 18
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.