read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- А ты? - беззвучно спросил он. - Спасти ее и бросить тебя здесь?
Он услышал внутри себя короткий смех. Это было поразительно.
- О, дорогой мой, спасибо тебе за это. Криспин, мое тело умерло здесь, когда ты был еще маленьким. Зотик думал, что освободившуюся душу можно забрать даром после того, как жертва принесена. В момент проявления той самой силы. Кажется, он был и прав, и не прав. Не жалей меня. Но расскажи Зотику. И передай ему от меня...
Внутри наступило молчание, такое же, как на серой, застывшей поляне. А потом она продолжила:
- Это лишнее. Он и так поймет, что бы я сказала. Попрощайся с ним за меня. А теперь положи меня на землю, дорогой. Вы должны уйти сейчас или никогда.
Криспин посмотрел на зубра. Тот по-прежнему не двигался. Даже сейчас его мозг не в силах был осознать необъятные размеры этого существа, присутствие столь огромной и грубой силы. В сером свете карие глаза не изменили своего выражения вековой печали, но на рогах застыла кровь. С прерывистым вздохом Криспин медленно поднял руки и снял с шеи маленькую птичку. Потом опустился на колени - ему показалось это уместным - и осторожно положил ее на холодную землю. Он почувствовал, что она уже не горячая, а только теплая, теплая, как живое существо. Жертвоприношение. Он чувствовал боль; ему казалось, что он уже не может испытать подобного горя, после Иландры, после девочек.
А когда он положил ее на землю, птица снова заговорила вслух. Такого голоса Криспин никогда у нее не слышал, то был голос женщины, серьезный и безмятежный.
- Я твоя, повелитель, и всегда была твоей, с того самого времени, когда меня привели сюда.
Тишина, неподвижная, как застывшее время. Затем голова зубра опустилась и снова поднялась, выражая согласие, и время снова начало свой бег. Девушка, Касия, тихонько всхлипнула. Варгос, стоящий рядом, прижал ладонь ко рту, удивительно по-детски.
- Теперь быстро уходите. Возьми их и уходи. Помни обо мне. - И теперь в его мозгу Линон говорила тем же, мягким женским голосом. Голосом девушки, которую принесли здесь в жертву так давно, вспороли живот, выпотрошили, вырвали еще бьющееся сердце, а алхимик наблюдал за этим, спрятавшись поблизости, а потом совершил то, что Криспин никак не мог понять. Было это искусством или колдовством? Злом или добром? Что значат здесь эти слова? "Одно к другому. Мертвые к живым. Перемещение душ". Он думал о Зотике. О мужестве, которое с трудом мог представить себе, и о самонадеянности, в которую невозможно поверить.
Криспин встал, пошатываясь. Он колебался, ничего не зная о правилах и обрядах в этом полумире, в который он попал, но потом поклонился громадному, внушающему ужас, дурно пахнущему созданию, которое было лесным богом, или живым символом бога. Подхватил Касию, поставил ее на ноги. Она с испугом взглянула на него. Он бросил взгляд на Варгоса и кивнул головой. Тот непонимающе смотрел на него.
- Веди нас, - сказал Криспин Варгосу и прочистил горло. Голос его был странным, тонким. - К дороге. - Сам он заблудился бы в лесу через десять шагов.
Зубр стоял неподвижно. Маленькая птичка лежала на траве. Щупальца тумана плыли в совершенно неподвижном воздухе. Упал лист, потом еще один. - Прощай, - беззвучно сказал Криспин. - Я буду помнить. - Он плакал. В первый раз за год с небольшим.
Они ушли с поляны, Варгос двигался впереди. Зубр медленно повернул свою массивную голову и смотрел им вслед, теперь его темные глаза казались непроницаемыми, рога были мокрыми и окровавленными. Больше он не сделал ни одного движения. Они шли, спотыкаясь, дальше, и он пропал из виду.
Варгос нашел тропинку, и ничто в Древней Чаще не помешало им пройти по ней. Ни лесной хищник, ни демон или дух воздуха, или тьмы. Снова опустился туман, а с ним пришло ощущение движения без течения времени. Тем не менее они вышли в том месте, где вошли, покинули лес и двинулись в поле. Нашли мула, который все так же стоял неподвижно. Криспин нагнулся и поднял меч там, где он упал. Варгос подобрал свой посох. Когда они подошли к дороге по тому же мостику через канаву, то остановились над лежащим там мертвым телом, и Криспин разглядел сквозь кровь, что грудная клетка раскрыта нараспашку, вспорота снизу вверх, от паха, и разведена в обе стороны, а сердце исчезло. Касия отвернулась, и ее стошнило в канаву. Варгос дал ей воды из фляги, у него самого тряслись руки. Она выпила, вытерла лицо. Кивнула головой.
Они двинулись вперед по дороге, одни в сером мире.
Туман начал рассеиваться некоторое время спустя. Потом бледное, слабое, зимнее солнце показалось сквозь расходящиеся тучи, в первый раз за день. Они остановились, не говоря ни слова, глядя на него. И тут из леса к северу от них донесся звук, высокий, чистый: короткая, спетая без слов мелодия. Женским голосом.
- Линон? - тревожно и настойчиво позвал про себя Криспин, не в силах сдержаться. - Линон?
Ответа не было. Внутренняя тишина стала полной. Эта долгая, неземная нота, казалось, повисла в воздухе между лесом и полем, землей и небом, а потом растаяла, словно туман.

* * *

Позднее в тот же день, ближе к сумеркам, далеко на западе, седовласый и седобородый человек ехал на тряской тележке крестьянина к стенам города Варены.
Крестьянин, у которого его пассажир вылечил не одно животное, был рад иногда оказать ему услугу и подбросить в город. В данный момент нельзя было сказать, что пассажир выглядит счастливым или довольным, он казался озабоченным. Когда они приблизились к городу и слились с потоком других телег, спешащих в Варену и из нее, чтобы успеть до заката, когда закроют ворота, одинокого пассажира узнали многие. Некоторые здоровались с ним с почтительным уважением, другие быстро переходили на противоположную сторону дороги или старались отстать и рисовали в воздухе знак солнечного диска, когда мимо проезжала тележка с алхимиком. Собственно говоря, Зотик давно привык и к тому, и к другому и знал, как реагировать. Но сегодня он почти ничего не замечал.
Сегодня утром он испытал потрясение, которое в значительной степени нарушило то грустное отчуждение, с которым он предпочитал смотреть на мир и все в нем происходящее. Он все еще пытался справиться с этим потрясением, но не слишком успешно.
- Думаю, тебе следует поехать в город, - высказалась утром самка сокола. Он назвал ее Терезой, когда забрал ее душу. - Я думаю, сегодня вечером тебе это принесет пользу.
- Поезжай к Мартиниану и Кариесе, - мягко прибавила малышка Мирелла. - Ты можешь с ними поговорить. - Остальные одобрительно зашелестели, словно листья, у него в голове.
- Я могу говорить со всеми вами, - громко сказал он, раздраженный. Его оскорбляло, когда птицы проявляли сочувствие и заботу, словно он с годами становился хрупким и нуждался в опеке. Скоро они начнут напоминать ему, что надо надеть сапоги.
- Это не то же самое, - резко возразила Тереза. - Ты сам знаешь. Что было правдой, но ему все равно это не нравилось.
Он пытался читать - Архилоха, по странному совпадению, - но не мог сосредоточиться и бросил чтение, а вместо этого отправился на прогулку в сад. Он чувствовал нечто странное, какую-то пустоту. Линон ушла. Каким-то образом. Конечно, она ушла еще тогда, когда он сам ее отдал, но это было... другое. Он все время жалел, что поддался порыву и предложил птицу мозаичнику, отправляющемуся на восток. Или не просто на восток: в Сарантий. В город, которого он никогда не видел и теперь уже не увидит. В своей жизни он обрел власть, получил дар - своих птиц. По-видимому, есть другие вещи, которых ему не будет дано.
И птицы ему не принадлежали по-настоящему, не так ли? Но если это так, то как их можно назвать? И где Линон, и как он мог услышать ее голос сегодня утром из такой дали?
И что он делает в саду, дрожа от холода, без плаща и без палки, в ветреный, холодный, осенний день? По крайней мере, он надел сапоги.
Он вернулся в дом, послал недовольного Кловиса к соседу-фермеру Силавину с просьбой и все-таки последовал общему совету птиц.
Он не мог говорить с друзьями о том, что его тревожило, но иногда беседа о других вещах, любых других вещах, сами звуки человеческих голосов, улыбка Кариссы, мягкий юмор Мартиниана, общее тепло очага, постель, предложенная ими для ночлега, утренний визит на шумный базар...
Философия может служить утешением, попыткой объяснить и понять место человека в творении бога. Но она не может помогать всегда. Бывают моменты, когда утешение можно найти только в женском смехе, в знакомом лице и голосе друга, в передаче друг другу сплетен о дворе антов, даже в чем-то совсем простом - в миске горохового супа, съеденного за столом вместе с другими людьми.
Иногда, когда тени полумира подползают слишком близко, человеку необходим мир. Он расстался с Силавином у городских ворот, поблагодарил и направился к дому Мартиниана. Близился вечер. Его радушно приняли, как он и предвидел. Он редко приезжал к ним, он жил за стенами города. Его пригласили переночевать, и друзья сделали вид, будто он оказывает им большую честь, принимая приглашение. Они видели, что Зотика что-то тревожит, но - как друзья - они никогда не расспрашивали его, только предлагали то, что могли, а это в тот момент было очень много.
Ночью он проснулся в чужой постели, в темноте, и подошел к окну. Во дворце горели огни, на верхних этажах, где должны находиться комнаты юной царицы, живущей в осаде. Кто-то еще не спит. Не его забота. Взгляд его перенесся дальше, на восток. В ту ясную ночь над Вареной светили звезды. Они расплывались перед его глазами, когда он стоял там, обнимая воспоминания, словно ребенка.

Глава 5

Они долго шли, и мир вокруг постепенно становился все более знакомым, по мере того как туман рассеивался. И все же, несмотря на заново проявляющуюся обыкновенность, думал Криспин, ландшафт изменился так, что он не в силах его описать. Там, где у него на шее прежде висела птица, ее отсутствие ощущалось как тяжесть, как ни странно. В полях снова появились вороны, ближе к лесу, а в кустарнике к югу от дороги они слышали голоса певчих птиц. Мелькнул рыжий мех лисы, хотя им не удалось увидеть зайца, за которым она гналась.
Они сделали привал во второй половине дня. Варгос снова развернул еду. Хлеб, сыр, эль для каждого из них. Криспин жадно пил. Он смотрел вдаль, на юг. Снова стали видны горы, просветы в тучах над ними синели, а на пиках лежал снег. Свет, полосы цвета снова возвращались в этот мир.
Он почувствовал, что Касия смотрит на него.
- Она... эта птица умела говорить, - сказала она. На ее лице отражался страх, хотя его не было в лесу, в сером тумане на поле.
Криспин кивнул. Он приготовился к этому, пока они шли молча. Он догадался, что этот вопрос будет задан, что он должен быть задан.
- Я слышал, - ответил он. - Она разговаривала. - Как, господин?
Варгос наблюдал за ними, держа в руке флягу.
- Не знаю, - солгал Криспин. - Эта птица была талисманом, ее мне подарил человек, о котором говорили, что он алхимик. Мои друзья хотели, чтобы я взял ее с собой как оберег. Они верят в те силы, в которые не верю я. Не верил. Я... почти ничего не понял из того, что произошло сегодня.
И это не было ложью. Это утро уже казалось воспоминанием о том, как туман укутал их вместе с неким существом в Древней Чаще, которая была больше целого мира, больше его понимания мира. В его воспоминаниях сохранился лишь один яркий цвет - красная кровь на рогах зубра.
- Он взял ее вместо... меня.
- Он еще взял Фара, - тихо произнес Варгос и закрыл флягу пробкой. - Мы сегодня видели Людана или его тень. - На его покрытом шрамами лице отразилось чувство, очень похожее на гнев. - Как после этого поклоняться Джаду и его сыну?
"Он по-настоящему страдает", - подумал Криспин и растрогался. Они вместе сегодня кое-что пережили. Совершенно разные пути, которые привели их на эту поляну, значили меньше, чем можно было ожидать.
Он вздохнул.
- Мы поклоняемся им потому, что они обращаются к нашим душам, как нам кажется. - Он сам себя удивил. - Мы делаем это, зная, что в мире, в полумире, а возможно, и в других мирах есть такое, чего мы не в силах понять. Мы это всегда знали. Мы даже не в состоянии отвести смерть от детей, как можем мы надеяться понять истинность вещей? Неужели присутствие одной силы исключает другую силу? - Этот вопрос был задан риторически, ради красного словца, но слова повисли в светлеющем воздухе. Из стерни на поле взлетел грач и полетел прочь, на запад, по низкой, широкой дуге, хлопая крыльями.
- Не знаю, - наконец, сказал Варгос. - Я нигде не учился. Дважды, когда был помоложе, мне показалось, что я вижу "зубира", зубра. Но я не уверен. Может, я тогда был отмечен? И этот день каким-то образом был назначен?
- Не мне на это отвечать, - сказал Криспин.
- Мы теперь... спасены? - спросила девушка.
- До следующего раза, - ответил Криспин, потом, уже мягче, прибавил: - Мы спаслись от тех, кто за нами гнался, как мне кажется. А от того, кто был в лесу? Я думаю - тоже. "Ему не нужна девушка. Он пришел за мной".
Потребовалось определенное усилие воли, но он удержался и не позвал ее еще раз про себя, из тишины. Линон пробыла с ним совсем немного, она оказалась капризной, неуступчивой, но никто, даже Иландра, не существовал настолько внутри его. "Дорогой мой, - сказала она в конце, - помни обо мне".
Если он правильно хоть в чем-то разобрался, Линон была женщиной, предназначенной, как и Касия, в жертву лесному богу, но она умерла в этом лесу давным-давно. У нее вырезали сердце, а тело повесили на священном дереве. А душа? Душу забрал смертный, который следил за происходящим, дерзкий до безумия, а потом воспользовался какой-то колдовской силой, которую Криспин не мог себе представить.
Он неожиданно вспомнил выражение лица Зотика, когда оказалось, что из всех птиц Криспин услышал внутренний голос Линон. "Она была у него первой", - подумал Криспин и понял, что это правда.
"Попрощайся с ним за меня", - беззвучно сказала птица в конце голосом, который прежде был ее собственным. Криспин покачал головой. Когда-то он самонадеянно считал, что кое-что понимает в мире мужчин и женщин.
- Мы скоро подойдем к церкви, - сказал Варгос. Криспин с усилием вернулся в реальность и осознал, что они оба смотрят на него. - До заката. Это настоящая церковь, а не просто придорожная часовня.
- Тогда войдем в нее и помолимся, - ответил Криспин.
В привычных, старых обрядах можно найти утешение, осознал он. Возвращение к привычному, к тому месту, где человек прожил свою жизнь. Где он вынужден был прожить жизнь. "Этот день", - подумал он, сделал все, что мог, мир открыл им все, что мог сейчас открыть. Они успокоятся, он приведет в порядок мысли, начнет привыкать к пустоте на груди и в мыслях, начнет обдумывать, что написать в трудном письме Зотику, может быть, даже начнет предвкушать вечерние вино и еду на постоялом дворе. Возвращение к привычному в самом деле очень похоже на возвращение домой из очень долгого путешествия.
Люди, когда они считают, что кризис, момент проявления силы, миновал, становятся наиболее уязвимыми. Опытные военачальники на войне знают это. Любой искусный актер или драматург знает это. А также священники, жрецы, возможно, хироманты. Испытав глубокое потрясение, люди полностью готовы к следующему сверкающему чуду, возникшему из воздуха. Не мгновение рождения - прорыв сквозь скорлупу в мир - накладывает отпечаток на новорожденного птенца, а следующий момент, прозрение, которое приходит потом и отмечает его душу.
Они шли дальше, двое мужчин и одна женщина, сквозь открывающийся мир. Никого на дороге не было. Это был День Мертвых. Осенний свет смягчился, когда солнце перевалило на запад в бледной дымке. Прохладный ветер гнал облака. Над головой появилось больше синих просветов. Вороны в поле, сойки; и еще одна птичка, название которой Криспин не знал, быстро пролетела справа от них, ее хвост был ярко-красным, как кровь. Снег вдали на пиках гор, которые возникали один за другим. Море за ними. Он мог бы плыть морем, если бы курьер...
Они подошли к тому месту, о котором говорил Варгос. Церковь стояла за железными воротами, на некотором расстоянии от дороги с южной стороны. Она была намного больше, чем обычные придорожные часовни. Настоящая церковь, как сказал Варгос: восьмиугольник из серого камня с куполом наверху, аккуратно подстриженной травой вокруг. Рядом - хозяйственные постройки и кладбище. Здесь было очень спокойно. Криспин увидел коров и козу на лугу за могилами.
Если бы он больше думал о месте и времени, если бы его мозг не пытался справиться с невиданными вещами, он мог бы понять, где они находятся, и подготовиться. Но этого не случилось.
Они привязали мула у низкой ограды, вошли в незапертые железные ворота и прошли по мощенной камнем тропинке. Рядом с ней росли поздние осенние цветы, тщательно ухоженные. Криспин увидел слева огород с травами, ближе к лугу. Они открыли тяжелую деревянную дверь и вошли втроем. Криспин посмотрел на стены, его глаза медленно привыкли к приглушенному свету, а потом, шагнув вперед, он посмотрел вверх, на купол.
Разногласия среди верующих в Джада почти с самого начала заканчивались сожжениями, пытками и войнами. Рождение доктрины и ритуалов солнечного бога, заменившего развратных богов и богинь Тракезии в ранний период существования Империи Родиаса, не обошлось без своей доли расколов и ересей и часто жестокой реакции на них. Бог в солнце или за солнцем. Мир рожден в лучах света или освобожден ото льда и тьмы божественным светом. Одно время считалось, что бог умирает зимой и снова рождается весной, но доброго священнослужителя, который это проповедовал, по приказу верховного патриарха в Родиасе привязали между боевыми конями и разорвали на части. В другом месте короткое время господствовало учение о том, что две луны являются детьми Джада. Это учение было очень близко к доктринам киндатов, которые называли луны сестрами бога и равными ему, что внушало тревогу. Для искоренения этого неприятного заблуждения также потребовалось множество смертей.
Различные формы веры в Геладикоса - как в смертного сына, как в наполовину бессмертного ребенка, как в бога - были всего лишь самыми постоянными и стойкими источниками этих войн, которые велись во славу святого имени Джада. Императоры и патриархи, сначала в Родиасе, а затем в Сарантии, колебались, обретали твердость, потом меняли свои позиции и взгляды, и возничий Геладикос то входил в моду, то выходил из моды, его то принимали, то отвергали, подобно тому, как солнце скрывается за облаком и появляется из-за него в ветреный день.
Точно так же среди всех этих яростных войн, ведущихся на словах или с помощью огня и железа, образ самого Джада с годами стал демаркационной линией, полем битвы между искусством и верой, между разными способами изображать бога, который посылает животворящий свет и сражается с темнотой каждую ночь, внизу, под миром, пока люди спят тревожным сном.
И эта скромная, красиво выстроенная старая церковь в тихом, уединенном месте на древней имперской дороге в Саврадии была той самой разделительной линией.
Он не получил никакого предупреждения. Криспин сделал несколько шагов вперед в приглушенном, блеклом освещении церкви, краем глаза отметив старомодный мозаичный узор из переплетенных цветов на стенах, а потом взглянул вверх.
Через мгновение он обнаружил, что лежит на холодных камнях пола, задыхаясь, и смотрит вверх на своего бога.
Ему следовало знать, что ждет его здесь. Еще при выезде из Варены у него мелькнула мысль, что дорога через Саврадию в каком-то месте приведет его к этой церкви. Он точно не знал, где она находится, но знал, что на имперской дороге. Ему не терпелось увидеть, что удалось сделать старым мастерам в их примитивной технике, как они передали образ Джада на восточный манер.
Но напряжение и ужас, испытанные им в то утро в тумане и в лесу, настолько далеко отогнали эту мысль, что он остался совершенно открытым, беззащитным перед величием того, что сотворили смертные на этом куполе. После Древней Чащи, зубра и Линон в душе Криспина не осталось ни преград, ни убежища, и мощь изображения в вышине молотом обрушилась на него, лишила тело всякой силы, и поэтому он упал, словно клоун в пантомиме или беспомощный пьяница в переулке за таверной.
Он лежал на спине, уставившись на фигуру бога: бородатое лицо и верхняя часть торса Джада занимали почти всю поверхность купола. Гигантское лицо, мрачное, утомленное битвами, тяжелый плащ и сгорбленные плечи, придавленные тяжким бременем грехов своих детей. Фигура такая же естественная и устрашающая, какой был зубр: такая же темная, массивная голова на фоне солнца из бледно-золотой смальты позади нее. Казалось, эта фигура готова спуститься сверху, чтобы вершить беспощадный суд. На мозаике были изображены голова, плечи и воздетые вверх руки. Больше ничего, на куполе просто не осталось места ни для чего другого. Вытянутый на слабо освещенном пространстве, взирающий вниз глазами, не уступающими по размерам некоторым из фигур, в свое время созданных Криспином, этот лик настолько нарушал масштаб, что ничего не должно было получиться. И все же Криспин никогда в жизни не видел ни одного произведения, которое могло бы сравниться с этим по силе.
Он и раньше знал, что эта работа находится здесь, это самое западное из всех изображений бога, выполненное с пышной, темной восточной бородой и этими черными, затравленными глазами: Джад в образе судьи, измученного, загнанного воина в смертельной схватке, а не сверкающий, голубоглазый, золотой бог-солнце с запада. Но "знать" и "видеть" настолько далеки друг от друга, будто... будто первое - это мир, а второе - полумир тайных сил.
"Старые мастера. Их примитивная манера".
Так он думал прежде, дома. У Криспина защемило сердце при мысли о размерах собственного недомыслия, о проявленном недостатке понимания и мастерства. Здесь он чувствовал себя обнаженным, он понимал, что по-своему эта работа смертных на куполе церкви была таким же проявлением святости, каким был зубр с окровавленными рогами в лесу, и она так же потрясала. Яростная, дикая сила Людана, принимающего жертвоприношение в своем лесу, соперничала с безграничностью мастерства и понимания, отраженного на этом куполе, где в стекле и камне было изображено божество, внушающее такое же смирение. Как можно перейти от одного из этих полюсов к другому? Как могло человечество жить между этими крайностями?
Ибо глубочайшей тайной, пульсирующим сердцем загадки было то, что, лежа на спине, парализованный этим открытием, Криспин увидел те же самые глаза. Та мировая скорбь, которую он заметил в глазах "зубира", была и здесь, в глазах бога Солнца. Ее уловили безымянные мастера, ясность видения и вера которых чуть не прикончили его. Криспин на мгновение усомнился, сможет ли он когда-либо подняться, снова овладеть собой, своей волей.
Он силился вычленить отдельные элементы этой работы, чтобы утвердить свое мастерство перед лицом этой мозаики и перед самим собой. Темно-коричневый и блестящий черный цвета смальты в глазах заставляли их выделяться на фоне обрамляющих каштановых волос до плеч. Удлиненное лицо еще больше удлиняли прямые волосы и борода. Морщины бороздили щеки, а кожа между бородой и волосами была такой бледной, что казалась почти серой. Ниже начинался насыщенный, роскошный синий цвет одежды бога под наброшенным плащом, и Криспин видел, что он состоит из бесчисленного количества контрастных цветов, чтобы создать ощущение ткани и намек на игру и силу света для изображения бога, могуществом которого и был свет.
А потом руки. Руки просто потрясали. Искривленные, удлиненные пальцы намекали на духовный аскетизм, но было и нечто большее: то не были руки священнослужителя, который привык к праздности и медитации, обе они были покрыты шрамами. Один палец на левой руке явно сломан - скрюченный, с распухшим суставом: красная и коричневая смальта на фоне белой и серой. Эти руки держали оружие, страдали от ран, мерзли, вели жестокую войну со льдом и черной пустотой, без конца защищая смертных детей, которые понимали... не больше детей.
Скорбь и осуждение в этих черных глазах были связаны с тем, что случилось с этими руками. Подбор цветов - тут мастер в Криспине пришел в восхищение - неизбежно объединял зрительно эти руки и глаза. Яркие, неестественно выпуклые вены на кистях обеих бледных рук были выложены из той же коричневой и черной смальты, что и глаза. Глаза говорили о скорби и осуждении, руки - о страдании и войне. Бог, который стоит между своими недостойными детьми и тьмой и каждое утро в их короткой жизни дарит им солнечный свет, а потом, самым достойным, - свой собственный чистый Свет.
Криспин подумал об Иландре, о девочках, о чуме, опустошающей весь мир, подобно взбесившемуся хищнику. Лежа на холодном камне под этим образом Джада, он понимал, что бог говорит ему и всем остальным здесь, внизу, что победа света над тьмой не была бесспорной, ее нельзя принимать как нечто само собой разумеющееся. Именно об этом, понял он, неизвестные мастера из давних времен хотели сказать своим братьям, изобразив этого огромного, усталого бога на мягком золотом фоне его солнца.
- Что с тобой? Господин мой! С тобой все в порядке?
До него дошло, что Варгос зовет его настойчиво и тревожно, и это было почти забавным после всего, что они пережили сегодня. Ему не было так уж неудобно лежать на камнях, только холодно. Он неопределенно махнул рукой. Ему все еще было немного трудно дышать. Ему стало лучше, когда он перестал смотреть вверх. Он повернул голову и увидел, что Касия стоит поодаль и смотрит на купол.
Глядя на нее, Криспин понял еще кое-что: Варгос знал это место. Он ходил по этой дороге, взад и вперед, много лет. А девушка тоже никогда не видела этого изображения Джада и, вероятнее всего, никогда о нем не слышала. Она явилась с севера всего год назад, насильно проданная в рабство и обращенная в веру в Джада. Она раньше видела Джада только в образе юного, светловолосого, голубоглазого бога, прямого потомка - хотя этого она знать не могла - солнечного божества, существовавшего в пантеоне тракезийцев много столетий назад.
- Что ты видишь? - спросил Крисп у нее. Голос его звучал хрипло. Варгос обернулся к девушке, следуя за его взглядом. Касия тревожно взглянула на него, потом отвела глаза. Она была очень бледна.
- Я... он... - Она заколебалась. Она услышала шаги. Криспин с трудом сел и увидел священника в белых одеждах ордена Неспящих. Теперь он понял, почему здесь так тихо. Это священнослужители, которые бодрствуют всю ночь и молятся, пока бог сражается с демонами внизу, под миром. Долг человечества, говорила фигура наверху, вести нескончаемую войну. Эти люди верили в это и воплощали в своих обрядах. Этот лик наверху и орден священнослужителей, которые молятся долгими ночами, соответствуют друг другу. Люди, которые очень давно сделали эту мозаику, должны были это понимать.
- Скажи нам, - тихо попросил он Касию, когда к ним приблизился священник в белом, невысокий, круглолицый, с густой бородой.
- Он... он не думает, что победит, - наконец, произнесла она. - В этой битве.
Услышав это, священник остановился. Он серьезно смотрел на всех троих, явно не удивляясь тому, что человек сидит на полу.
- Он не уверен, что победит, - сказал священник Касии на сарантийском языке, на котором говорила она. - У него есть враги, а человек творит зло и содействует им. Нельзя быть ни в чем уверенным в этой битве. Вот почему мы должны в ней участвовать.
- Известно, кому удалось это сделать? - тихо спросил Криспин.
Священник казался удивленным.
- Их имена? Ремесленников? - Он покачал головой. - Нет. Полагаю, их было много. Они были художниками... и на время святой дух вселился в них.
- Да, конечно, - сказал Криспин и встал. Он колебался. - Сегодня здесь День Мертвых, - пробормотал он, не зная, зачем он это говорит. Варгос поддержал его рукой под локоть, потом сделал шаг назад.
- Это я понимаю, - мягко ответил священник. У него было доброе, лишенное морщин лицо. - Мы окружены языческими ересями. Они наносят вред богу.
- И это все, что ты в них видишь? - спросил Криспин. В его голове звучал голос - молодой женщины, искусственной птички, голос души: "Я твоя, господин, как была твоей всегда, с того времени, как меня привели сюда".
- А что еще я должен в них видеть? - спросил человек в белом, поднимая брови.
"Наверное, это справедливый вопрос", - подумал Криспин. Он поймал встревоженный взгляд Варгоса и не стал продолжать.
- Я должен извиниться за то, в каком виде ты меня застал, - сказал он. - На меня так подействовало это изображение.
Священник улыбнулся.
- Ты не первый. Как я догадываюсь, ты с запада, из Батиары?
Криспин кивнул. Нетрудно было сделать такой вывод. Его выдавал акцент.
- Там у вас бог светловолосый и миловидный, с голубыми глазами, и безмятежный, как летние небеса? - Человек в белых одеждах благодушно улыбался.
- Я знаю, как изображают Джада на западе. - Криспин никогда и никому не позволял читать себе лекции.
- И позволю себе еще одну догадку: ты тоже в некотором роде художник?
Касия казалась изумленной, Варгос насторожился. Криспин холодно посмотрел на священника.
- Верная догадка, - сказал он. - Откуда ты узнал? Священник сложил руки на животе.
- Как я сказал, ты не первый человек с запада, который так среагировал. И часто сильнее всего этот образ действует на тех, кто сам пытается сделать нечто подобное.
Криспин заморгал. Пусть изображение на куполе заставило его почувствовать смирение, но он не мог пропустить мимо ушей замечание насчет "попыток сделать нечто подобное".
- Ты очень проницателен. Работа тут действительно великолепная. После того как я выполню кое-какие поручения императора в Сарантии, я, возможно, соглашусь вернуться и заняться необходимой реставрацией грунта на этом куполе.
Теперь в свою очередь заморгал священник.
- Эту работу делали святые люди, одаренные божественным предвидением, - возмущенно ответил он.
- Не сомневаюсь в этом. Жаль только, что нам неизвестны их имена, чтобы почтить их, это, во-первых, а во-вторых, им не хватало владения техникой, равной их предвидению. Ты ведь знаешь, что смальта начала сползать к правой стороне купола, если стоять лицом к алтарю. Часть плаща бога и левое предплечье, кажется, собираются отделиться от его величественного тела.
Священник неохотно поднял глаза.
- Конечно, вероятно, ты найдешь этому объяснение в какой-нибудь притче или обрядах, - прибавил Криспин. Каким-то странным образом перепалка с этим человеком возвращала ему равновесие. Возможно, подумал он, ему не следовало так поступать, но именно сейчас он в этом нуждался.
- Ты собираешься изменить фигуру бога? - Священник казался искренне испуганным.
Криспин вздохнул.
- Она уже изменилась, добрый клирик. Когда ваши необычайно набожные ремесленники много веков назад создавали эту мозаику, у Джада была одежда и левая рука. - Он указал на нужное место. - А не остатки высохшей грунтовки.
Священник покачал головой. Лицо его покраснело.
- Каким надо быть человеком, чтобы смотреть на эту красоту и говорить о том, что он осмелится приложить к ней собственные руки?
Теперь Криспин уже вернул себе хладнокровие.
- Потомком тех мастеров, которые ее сотворили, прежде всего. Возможно, не осененным их благочестием, но зато лучше понимающим технику мозаики. Я бы добавил, что купол также вот-вот потеряет часть золотого солнца слева. Мне необходимо подняться на леса, чтобы убедиться, но мне кажется, некоторые кусочки смальты уже выкрошились. Если так будет продолжаться, то боюсь, волосы бога скоро начнут выпадать. Ты готов к тому, что Джад обрушится на тебя, но не громовым обвалом, а осколками стекла и камней?
- Что за нечестивая ересь! - воскликнул священник и сделал знак солнечного диска.
Криспин вздохнул.
- Мне жаль, если ты так меня понял. Я не собирался тебя провоцировать. Или не только провоцировать. Грунтовка на куполе сделана старым способом. В один слой и, вероятнее всего, из смеси материалов, которые менее долговечны, как мы теперь знаем. Мы все понимаем, что над нами не святой Джад, а его изображение, сделанное смертными. Мы поклоняемся богу, а не его изображению, насколько я понимаю. - Он помолчал. Этот вопрос был предметом острых разногласий в определенных кругах. Священник открыл рот, словно собирался ответить, но потом снова закрыл его.
Криспин продолжал:
- Возможности смертных ограниченны, и это нам тоже всем известно. Иногда открывают нечто новое. Признать эту истину - не значит критиковать тех, кто создал этот купол. Менее талантливые люди способны сохранить работу великих. С умелыми помощниками я мог бы отреставрировать это изображение, и оно бы сохранилось еще на несколько сотен лет. На это уйдет один сезон. Может быть, немного меньше. Или больше. Но могу утверждать, что без такого вмешательства эти глаза, руки и волосы скоро усеют камни вокруг нас. Мне было бы жаль это видеть. Это выдающаяся работа.
- Ей нет равных в мире!
- Я тоже так думаю.
Священник заколебался. Криспин видел, что Касия и Варгос смотрят на него с изумлением. Ему пришло в голову, и эта мысль позабавила его и придала ему сил, что ни у кого из них нет оснований верить, будто он - мастер в своем деле. У мозаичника мало возможностей продемонстрировать свой талант или мастерство во время пешего путешествия по Саврадии.
В этот момент послышался звон упавшего на пол кусочка смальты. Криспин мог бы счесть это вмешательством свыше. Он подавил улыбку и подошел к нему. Опустился на колени, вгляделся и без труда нашел коричневатый квадратик. Перевернул его обратной стороной вверх. Изнанка была сухой и хрупкой. Она раскрошилась в пыль, когда он провел по ней пальцем. Он поднялся, вернулся к остальным и вручил кусочек мозаики священнику.
- Святое послание? - сухо спросил он. - Или просто кусочек темного камня из... - тут он поднял глаза вверх, - вероятнее всего, опять из одежды, с правой стороны.
Священник открыл рот и закрыл, точно так же, как раньше. "Несомненно, - подумал Криспин, - он сожалеет, что сегодня его очередь бодрствовать в дневное время и принимать посетителей в церкви". Криспин снова взглянул наверх, на суровое величие образа, и пожалел о своем шутливом тоне. Подобные попытки были мучительными, но в них не было ничего личного, и ему следовало быть выше подобной мелочности. Особенно сегодня и здесь.
"Людям, - подумал он, - возможно, особенно такому человеку, как Кай Криспин Варенский, так редко удается вырваться из круга забот и мелких обид, из которых состоит их повседневная жизнь". Конечно, ему следовало сегодня вырваться из этого круга. И другая, неожиданная мысль: а может быть, именно потому, что его так далеко унесло за эти рамки, ему и необходимо было найти дорогу назад таким способом?
Он посмотрел на священника, потом снова вверх, на бога. На изображение бога. Это действительно можно сделать при помощи умелых мастеров. Но реальный срок - полгода, самое малое. Он внезапно решил, что они здесь переночуют. Он поговорит с главой святого ордена, искупит свою иронию и легкомыслие. Если их удастся заставить понять, что происходит на куполе, возможно, когда Криспин доберется до Города с письмом от них, канцлера или кого-нибудь другого удастся убедить принять участие в спасении этого великолепия. Он подшучивал и дерзил, подумал Криспин. Возможно, он искупит вину при помощи реставрации, в память об этом дне, а может, о своих собственных умерших.
В течение событий, в жизнь человека многое может вмешаться. Точно так же, как ему не суждено было увидеть свой факел Геладикоса в церкви у стен Варены при мерцающих свечах, так и эту задачу Криспину не суждено было выполнить, хотя его намерения в тот момент были глубоко искренними и почти благочестивыми. И еще - им так и не удалось провести ночь рядом с древним святилищем.
Священник сунул коричневый кусочек смальты в карман рясы. Но не успел никто заговорить, как на дороге раздался приближающийся грохот конских копыт.
Священник испуганно посмотрел на дверь. Криспин быстро переглянулся с Варгосом. Затем они услышали, даже сквозь дверь, со стороны дороги громкую команду остановиться. Топот копыт смолк. Послышалось позвякивание, потом на дорожке раздался стук сапог и голоса людей.
Двери распахнулись, копье дневного света влетело внутрь, а за ним вошло полдюжины кавалеристов. Они тяжело топали по камням. Никто не посмотрел вверх, на купол. Их командир, могучий, черноволосый, очень высокий человек, который держал свой шлем под мышкой, остановился перед ними. Он кивнул священнику и уставился на Криспина.
- Карулл, трибун Четвертого саврадийского. Мое почтение. Увидел мула. Мы ищем на этой дороге кое-кого. Ты случайно не Мартиниан Варенский?
Криспин, не сумев придумать подходящей причины, чтобы не отвечать, кивнул головой. Собственно говоря, он потерял дар речи.
Официальное выражение лица Карулла мгновенно сменилось выражением смешанного презрения и торжества - поразительное сочетание, передать его в смальте было бы сложной задачей. Он угрожающе ткнул толстым пальцем в Криспина.
- Проклятие, где это ты шлялся, навозный слизняк из Родиаса? Трахался со всеми конопатыми шлюхами по дороге? Почему ты тащишься по дороге, а не плывешь по морю? Тебя уже много недель ждет в этом трахнутом Городе его трижды возвышенное величество, сам великий император Валерий Второй. Ты дерьмо.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [ 11 ] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.