read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



буду, ни за что!
Вздыхала Нонна Юрьевна. Где-то там, в недосягаемом, почти сказочном
Ленинграде, осталась одинокая мать-учительница. Единственная из большой,
шумной семьи пережившая блокаду и в мирные дни потерявшая мужа. Такая же
тихая, старательная и исполнительная, как и Нонна Юрьевна: велено было
дочери после учебы ехать сюда, в глухомань, на работу,-- только поплакала.
-- Береги себя, доченька.
-- Береги себя, мамочка.
Нонна Юрьевна в поселке мышонком жила: из дома -- в школу, из школы --
домой. Ни на танцы, ни на гулянья: будто не двадцать три ей, а всех
шестьдесят восемь.
-- Хочешь песню про Стеньку Разина послушать?
Пластинок у Нонны Юрьевны целых два ящика. А книг еще больше. Хозяйка
даже опасалась:
-- Сроду вы, Нонна Юрьевна, замуж не выйдете.
-- Почему вы так решили?
-- А на книжки больно тратитесь. Себя бы хоть пожалели: мужики книжных
не любят.
Мужики, может, и не любили, а вот Колька очень любил. И целый тот день
они пластинки слушали, стихи читали, про зверей разговаривали и снова
пластинки слушали.
-- Ну, голосище, да, Нонна Юрьевна? Аж лампочка вздрагивает!
-- Это Шаляпин, Коля. Федор Иванович Шаляпин, запомни, пожалуйста.
-- Обязательно даже запомню. Вот уж, наверно, силен был, да?
-- Трудно сказать, Коля. Родину оставить и умереть в чужой стране -- это
как, сила или слабость? Мне думается, что слабость.
-- А может, он от обиды?
-- А разве на родину можно обижаться? Родина всегда права, Коля. Люди
могут ошибаться, могут быть неправыми, даже злыми, но родина злой быть не
может, ведь правда? И обижаться на нее неразумно.
-- А тятька говорит, что у нас страна самая замечательная.. Ну, прямо
самая-самая!
-- Самая-самая, Коля!
Грустно улыбалась Нонна Юрьевна, но Кольке не понять было, почему она
так грустно улыбается. Он не знал еще, ни что такое одиночество, ни что
такое тоска. И даже первая его встреча с обычной человеческой
несправедливостью, первая его настоящая обида была все-таки ясна и понятна.
А грусть Нонны Юрьевны была подчас непонятна и ей самой.
На второй день Колька не выдержал добровольного затворничества и
сбежал. Пока его тятька бессчетные разы нырял за мотором, Колька задами,
чтоб на мать не наткнуться, выбрался из поселка. Тут перед ним три дороги
открывались, как в сказке: на речку, где ребятня поселковая купалась; в лес,
через плотину, и на лодочную станцию, куда он совсем еще недавно бегал с
особым удовольствием. И, как витязь в сказке, Колька тоже потоптался, тоже
поразмыслил, тоже повздыхал и свернул налево: в хозяйство Якова Прокопыча.
-- Ну, что скажешь? -- спросил Яков Прокопыч в ответ на Колькино
"здравствуйте".-- Какие еще огорчения сообщишь?
Очень волнуясь и даже малость заикаясь от этого волнения, Колька
торопливо, взахлеб рассказал заведующему про весь позавчерашний день. Про
то, как ладно бежала лодка и как разворачивались дальние берега. Про то, как
старательно помогал Егор туристам. Про матрасы и костер, про муравьиный
пожар и желтую палатку. Про колбасу с булкой и две эмалированные кружки,
которые опрокинул тятька с устатку под настойчивые просьбы приехавших. И еще
как плясал он потом, как падал...
Яков Прокопыч слушал внимательно, не перебивая: только моргал сердито.
В конце уточнил:
-- И ты, значит, ушел?
-- Ушел,-- вздохнул Колька, так и не решившись поведать о пощечине.-- Я
ушел, а он остался. С мотором еще.
-- Значит, ты не виновен,-- сказал, помолчав, заведующий.-- А я тебя и не
привлекаю: не ты у меня работаешь.
-- Я же не для того,-- вздохнул Колька.-- Я же все, как было, рассказал.
Он же переживает, дяденька Яков Прокопыч.
-- Он бесплатно переживает, а я --за деньги. Ладно... Все ясно. Мал еще
учить. Мал. Ступай отсюда. Ступай и не появляйся: запрещаю.
Ушел Колька. Без особых, правда, огорчений ушел, потому что ни на что
не рассчитывал, разговор этот затевая. Просто не мог он не поговорить с
Яковом Прокопычем, не мог не рассказать ему, как все было, зная, что тятька
про то никогда и никому не расскажет. А то, что Яков Прокопыч, про все
узнав, просто-напросто прогонит его, Колька предчувствовал и поэтому не
удивился и не расстроился. Задумался только и опять пошел к учительнице.
-- Почему это люди такие злые, Нонна Юрьевна?
-- Неправда, Коля, люди добрые. Очень добрые.
-- А почему же тогда обижают?
-- Почему?..
Вздохнула Нонна Юрьевна: легко вам вопросы задавать. Можно было не
ответить, конечно. Можно было и отделаться: мол, вырастешь -- узнаешь, мал
еще. Можно было и на другое разговор этот перевести. Но Нонна Юрьевна в
глаза Кольке заглянула и лукавить уже не могла. Чистыми глаза были. И
чистоты требовали.
-- О том, что такое зло, Коля, и почему совершается оно, люди давно
думают. Сколько существуют на свете, столько над этим и бьются. И однажды,
чтобы объяснить все разом, дьявола выдумали, с хвостом, с рогами. Выдумали
дьявола и свалили на него всю ответственность за зло, которое в мире
творится. Мол, не люди уже во зле виноваты, а дьявол. Дьявол их попутал. Да
не помог людям дьявол, Коля. И причин не объяснил, и от зла не уберег и не
избавил. А почему, как, по-твоему?
-- Да потому, что снаружи все искали! А зло -- оно в человеке, внутри
сидит.
-- А еще что в человеке сидит?
-- Живот! Из-за живота-то и зло. Всяк за живот свой опасается и всех
кругом обижает.
-- Кроме живота есть еще и совесть, Коля. А это такое чувство, которое
созреть должно. Созреть и окрепнуть. И вот иногда случается, что не
вызревает в человеке совесть. Крохотной остается, зеленой, несъедобной. И
тогда человек этот оказывается словно бы без советчика, без контролера в
себе самом. И уже не замечает, где зло, а где добро: все у него смещается,
все перепутывается. И тогда, чтобы рамки себе определить, чтобы преступлений
не наделать с глухой-то своей совестью, такие люди правила себе выдумывают.
-- Какие правила?
-- Правила поведения: что следует делать, а что не следует. Выносят, так
сказать, свою собственную малюсенькую совесть за скобки и делают ее
несгибаемым правилом для всех. Ну, они, например, считают, что нельзя
девушке жить одной. А если она все-таки живет одна, значит, что-то тут
неладно. Значит, за ней надо особо следить, значит, подозревать ее надо,
значит, слухи о ней можно самые нелепые...
Остановилась Нонна Юрьевна. Опомнилась, что свое понесла, что из общего
и целого вывод сделала частный и личный. И даже испугалась:
-- Господи, у меня же плитка на кухне не выключена!
Выбежала, а Колька этого и не заметил. Сидел, брови насупив, думал,
прикидывал. Слова Нонны Юрьевны к своему житью-бытью примерял.
Насчет правил точно все сходилось. Видал Колька таких, что жили по
своим правилам, а тех, кто этих правил не придерживался, считали либо
дураками, либо хитрюгами. И если правила, по которым жил Яков Прокопыч, были
простыми и неизменными, то правила родного дядюшки Федора Ипатовича
решительно расходились с ними. Они были куда изощреннее и куда гибче
прямолинейных пунктиков контуженного сосной Якова Прокопыча Сазанова. Они
все могли оправдать и все допустить -- все, что только нужно было в данный
момент самому Федору Ипатовичу.
И еще были тятькины правила. Простые: никому и никогда никаких правил
не навязывать. И он не навязывал. Он всегда жил тихо и застенчиво: все
озирался, не мешает ли кому, не застит ли солнышка, не путается ли в ногах.
За это бы от всей души спасибо ему сказать, но спасибо никто ему не говорил.
Никто.
Хмурил Колька брови, размышлял, по каким правилам ему жить. И как бы
сделать так, чтобы никаких правил вообще больше бы не было, а чтобы все люди
вокруг поступали бы только по совести. Так, как тятька его поступал.
А пока Колька ломал голову над проблемами добра и зла, учительница
Нонна Юрьевна тихонечко плакала на кухне. Хозяйка ушла, и можно было, не
таясь и не прилаживая дежурных улыбок, вдоволь посокрушаться и над своей
незадачливой судьбой, и над своими очками, и над ученой угловатостью, и над
затянувшимся одиночеством.
А может, и правда, что мужчины книжных девушек не любят?.
8
Поезд прибыл в областной центр в такую рань, что Егор оказался возле
рынка в пять утра. Рынок был еще закрыт, и Егор остановился возле ворот,
положив мешки на асфальт. Сам же подпер плечом соседний столб, свернул
цигарку вместо завтрака и начал с опаской раздумывать о предстоящей торговой
операции. Сроду он в купцах не ходил, да и руки у него под топорище
приспособлены были, не под навескиразновески. Дома, в горячке, он чересчур
уж уверовал в собственные способности и теперь, хмурясь и вздыхая, сильно
жалел об этом.
Чего греха таить: побаивался Егор базара. Побаивался, не доверял ему и
так считал, что все равно обманут. Все равно на чемнибудь да объегорят, и
мечтать тут надо о том лишь, как бы не на все килограммы разом объегорили.
Как бы хоть чтото выручить, хоть две из тех трех сотенных, что нависли над
ним, как ненастье.
А тем временем и город зашевелился: машины зафыркали, дворники
зашаркали, ранние дамочки каблуками зацокали. Егор на всякий случай поближе
к мешкам подобрался, променяв удобный дальний столб на неудобный ближний, но



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [ 11 ] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.