read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



-- Я -- нет, но разговор о ноже слышал. Кстати, нельзя ли на него взглянуть?
-- Можно, -- сказал Щеглов, -- но только из моих рук. Необходимо сохранить отпечатки пальцев на нем.
Он аккуратно вынул из кармана кинжал. Мячиков кивнул.
-- Ясно. Таким и медведя можно уложить. Так вот, о ноже. По-моему, человек, держащий при себе такой нож, явно собирается кого-то убить. Как вы считаете, Семен Кондратьевич?
-- Не знаю.
-- А больше ничего при нем не было найдено? -- спросил Мячиков.
Щеглов некоторое время молчал.
-- В кармане его куртки я обнаружил пистолет, -- наконец сказал он.
-- И все?
-- И все.
-- Та-ак, -- протянул Мячиков, задумавшись. -- Наверняка этот тип из числа местных бандитов. За кем он охотился, неизвестно, но не исключено, что кровь Мартынова -- на его совести. Если это так, то тогда понятно, почему Старостин убил его -- решил рассчитаться за смерть друга.
-- Гм... -- Щеглов потер подбородок. -- Интересная мысль... Что ж, Григорий Адамович, я с удовольствием выслушал вашу версию. Думаю, -- во многом вы правы.
-- Во многом? А почему не во всем?
-- Потому что многое еще нужно доказать.
-- Что же нам теперь делать со Старостиным? -- спросил я.
-- Ничего, -- пожал плечами Щеглов. -- Будем делать вид, что ни о чем не догадываемся. Ведь арестовать его мы не можем -- пока не можем.
-- Как же так! -- воскликнул Мячиков. -- Убийца разгуливает на свободе, а мы должны с ним раскланиваться? Нет, его надо немедленно обезвредить.
-- Хорошо, -- сказал Щеглов не очень вежливо, -- мы запрем его в вашем номере, а вас поставим охранять. Благо что у вас оружие при себе. Идет?
-- Нет, ну зачем же меня... -- смутился Мячиков.
-- А кого же? Нас здесь всего трое, а их три десятка. Нет, Григорий Адамович, это не выход.
-- Где же выход? -- упавшим голосом спросил Мячиков.
-- Пока не произошло еще что-нибудь ужасное, я должен добраться до своих и привести сюда опергруппу, так как там, -- он махнул рукой в сторону окна, -- до сих пор не знают, что здесь творится, и наверняка считают, что всесильный капитан Щеглов сам справится со всеми трудностями. А вызвать по рации я их не могу -- рация неисправна.
-- Вот так так, -- покачал головой Мячиков и испуганно посмотрел на меня. -- А как же мы?
-- Вы с Максимом останетесь здесь, -- решительно заявил Щеглов.
-- Семен Кондратьевич! -- вдруг заорал Мячиков. -- Возьмите меня с собой! Умоляю, возьмите!
-- Нет, -- отрезал Щеглов.
-- Возьмите, -- хныкал Мячиков. -- Я не могу здесь оставаться. Я боюсь!
-- Прекратите! -- грозно потребовал Щеглов и брезгливо поморщился. -- Ведь вы же мужчина! Держите себя в руках.
-- Простите, -- ответил Мячиков и высморкался, -- я слегка раскис. Пойду к себе, что-то мне нехорошо.
Он вышел.
-- А наш Мячиков слегка оклемался, -- усмехнулся Щеглов. -- Живучий, паразит.
-- Семен Кондратьевич, почему вы его так не любите? -- спросил я.
-- Не люблю? -- Щеглов в упор посмотрел на меня. -- А за что мне его любить?
-- Он ведь помогает нам по мере сил и возможностей. Вот и сейчас -- вон как здорово все расписал.
-- Разумеется, -- Щеглов прошелся по номеру, -- только это еще не повод для любви. Ладно, давай закроем эту тему.
Он начал собираться. А я наблюдал за его действиями и размышлял. С одной стороны, ему вряд ли сейчас можно было позавидовать: идти одному через сырой, залитый водой лес, напоминающий скорее болото, идти не один километр, а может быть, и не один десяток, идти наобум, без специального снаряжения, без сапог, без пищи... Но с другой стороны, в конце тяжелого пути его будут ждать дружеские объятия товарищей и, главное, конец этому ужасу, когда в каждом встречном тебе мерещится убийца. Я очень хорошо понимал Мячикова и сам бы пошел с Щегловым, если бы он разрешил. Но Щеглов шел один.
-- Я готов, -- сказал он, проверив свой пистолет и положив в карманы два запасных магазина. -- Сиди здесь и жди моего возвращения. Если что произойдет, действуй по обстоятельствам, но с умом и не теряя головы. Я бы очень хотел застать тебя живым и невредимым, когда вернусь.
-- Вы тоже берегите себя, Семен Кондратьевич, -- произнес я и почувствовал, как сердце мое сжалось.
И снова Щеглов поставил меря в тупик своими следующими действиями. Он вдруг приложил палец к губам, бесшумно подошел к двери, осторожно открыл ее, стараясь не щелкнуть замком, и выскользнул в коридор, предварительно кивнув мне, приглашая последовать за ним. Я беспрекословно повиновался, сообразив, что задавать вопросы сейчас не время. В коридоре мы отошли на значительное расстояние от нашего номера, прежде чем Щеглов проронил хоть одно слово.
-- Максим, -- сказал он чуть слышно, останавливаясь в двух шагах от пустого холла, -- будь готов к любым неожиданностям и помни, что я рядом и всегда приду на помощь. И еще, -- его и без того серьезное лицо стало суровым и озабоченным, -- позаботься о практикантке Кате. Я посоветовал ей запереться в своей комнате и не покидать ее в течение всего сегодняшнего дня. Она девушка разумная и, надеюсь, сделает все именно так, как я ей сказал, но все же... Словом, старайся держать ее в поле зрения, тем более что ее комната -- на втором этаже, вдали от людей и в двух шагах от бандитов.
Что я мог ответить? Что и думать забыл о практикантке Кате? Разумеется, я сказал, что позабочусь о бедной девушке, если, не дай Бог, в этом возникнет необходимость. Щеглов кивнул, тряхнул мою руку и вышел на лестницу. Я же вернулся в номер.








4.

Каково же было мое удивление, когда на самом пороге я неожиданно наткнулся на аккуратно сложенный листок бумаги. Опять записка! Я поднял ее и тут же почувствовал чье-то дыхание у самого своего уха. Я резко обернулся и нос к носу столкнулся с Мячиковым. Глаза его горели от нетерпения.
-- Что это у вас? -- спросил он с любопытством, кивая на листок.
-- А я почем знаю? -- не очень вежливо ответил я; сейчас, когда рядом не было Щеглова, присутствие Мячикова меня почему-то раздражало.
-- А вы прочтите, -- не отставал он, просвечивая листок взглядом, словно рентгеном, -- может быть, там что-нибудь очень важное.
Предложение было настолько резонным, что возразить что-либо я не смог. Войдя в номер и впустив следом за собой Мячикова, я развернул записку. Она была написана той же рукой, что и предыдущая. Читая, краем глаза я видел, как Мячиков бесцеремонно заглядывает мне через плечо. Текст гласил: "Следователю Щеглову. Приношу свои глубокие извинения за розыгрыш, ваше легковерие позволило мне добиться некой цели. Благодарю вас. Поверить мне и в этот раз -- в ваших же интересах. Ровно через пятнадцать минут после получения вами этого письма я буду ждать вас в правом крыле четвертого этажа, возле пожарного щита. На этот раз обмана не будет. Артист".
-- Артист! -- невольно вскрикнул я.
-- Артист... -- словно эхо повторил Мячиков, глядя на меня круглыми немигающими глазами.
-- Я пойду, -- твердо сказал я, хотя тон послания был мне явно не по вкусу. -- Нельзя упускать возможность встретиться с этим человеком.
-- Но ведь записка адресована капитану Щеглову, а не вам, Максим Леонидович, -- сухо возразил Мячиков, -- значит, ему и идти на встречу с Артистом.
Я усмехнулся и покачал головой.
-- Щеглова нет в здании, он покинул его несколько минут назад. Записка пришла слишком поздно.
-- Как -- покинул?! -- заорал Мячиков, бледнея. -- Уже? Не может быть!..
-- Может.
Бурная реакция Мячикова меня сейчас мало волновала. Передо мной стояла проблема совершенно иного рода: выйти на Артиста, постаравшись заменить Щеглова. Но тут же возникало сомнение: а согласится ли Артист на подобную замену? У меня были весьма веские основания считать, что Артист такого согласия не даст. Щеглов был представителем правоохранительных органов, то есть лицом официальным, с которым вполне можно было вступить в переговоры, -- поскольку именно на переговоры, как мне кажется, рассчитывал Артист, -- а кем был я? Никем. И тем не менее я решил рискнуть. Сунув записку в карман, я решительно направился к двери, но неожиданным препятствием на моем пути возник Мячиков. Он крепко схватил меня за рукав и горячо заговорил:
-- Нет-нет, Максим Леонидович, вам не следует ходить туда. Артисту нужен исключительно Щеглов, вы же только спугнете его. Не ходите, молю вас, это совершенно бессмысленно.
И все-таки я пошел. Подобный шанс я упускать никак не мог. Мячиков же, сославшись на какие-то неотложные дела, заперся в своем номере. Мне показалось, что он крепко на меня обиделся из-за моего упрямства. Но мне сейчас было не до его обид.
Ни Артист, ни кто-либо другой на встречу не явился. Либо меня снова обманули, либо моя кандидатура Артиста не устраивала. Удрученный неудачей, я вернулся в номер, по пути встретив заплаканную Лиду; она мелькнула мимо меня, даже не удостоив взглядом. И лишь в номере меня начали осаждать сомнения и различные мысли. Кто и каким образом, думал я, мог подбросить эту записку, если мы с Щегловым покидали номер буквально на несколько минут? Более того, эти несколько минут мы провели тут же, в двух шагах от номера, причем коридор, холл и лестница были пусты. Если записку писал Артист, заключил я, то он не только неуловим, но и невидим. Тут я вспомнил о Мячикове. Возможно, Григорий Адамович что-нибудь видел? Я сунулся было к нему, но на мой стук никто не отозвался.
Я взглянул на часы: без двадцати час. Пожалуй, это время и следует считать началом тех событий, которые резко изменили положение дел в доме отдыха и намного приблизили финал всей истории.








5.

Не успел я захлопнуть за собой дверь, как услышал шум и чьи-то голоса, доносившиеся со стороны лестницы. Терзаемый неясными предчувствиями, я высунулся за дверь, но тут же вынужден был нырнуть обратно: по холлу и обоим крыльям здания быстро растекалась толпа вооруженных людей. Крики, грубый гогот и брань, долетавшие до моих ушей, не оставляли больше сомнений, что "преисподняя" активизировала свои действия и перешла в решительное наступление. Баварец и его молодчики выползли на свет Божий. Я тщательно запер дверь и бросился собирать вещи. Признаюсь честно: я не на шутку испугался и растерялся. Мне хватило всего лишь нескольких мгновений, чтобы осознать: я в ловушке. Впрочем, был один выход, но выход, надо сказать, не из лучших -- окно! Сигануть с третьего этажа и оказаться в ледяной воде -- перспектива, знаете ли, малоприятная. И все же я распахнул окно и по пояс высунулся из него. Сквозь закрытую дверь я слышал, что бандиты уже в двух шагах от моего номера. Слева, в бывшем хомяковском номере, истерично завизжал женский голос.
Несмотря на безнадежность моего положения и грозившую мне опасность, я все же отметил про себя, что погода стояла прекрасная, по-настоящему весенняя, хотя до весны, если судить по календарю, было еще очень далеко. Небо было ясное, чистое, до рези в глазах голубое, ослепительно-яркое солнце плавило темный, набухший снег, превращая его в многочисленные ручейки, которые со всего близлежащего леса стекались в низину, -- в ту самую, где стоял наш злополучный дом отдыха. Процесс снеготаяния был настолько интенсивным, что талая вода в течение последних суток образовала некое подобие озера, в самом центре которого и возвышалось здание. Признаться, зрелище было жутковатое, на ум приходили ассоциации с тонущим кораблем. Впрочем, ситуация скорее походила на захват судна пиратами. Кстати, они уже ломились в мою дверь.
Какой-то шорох с наружной стороны здания привлек мое внимание и заставил осмотреться. Я увидел странную картину. Слева, над самым окном мячиковского номера, по веревочной лестнице, спускавшейся из окна четвертого этажа, отчаянно карабкался человек. Приглядевшись, я узнал в нем Мячикова Григория Адамовича. Да-да, это был именно Мячиков! Он судорожно цеплялся за веревочные перекладины и рывками продвигался вверх. Вот он достиг окна, поднатужился, перевалился через подоконник, ноги его взвились кверху, -- и он благополучно исчез из поля моего зрения. Вот отчаянный тип! Я и не ожидал от него такой прыти. Следом за Мячиковым исчезла и веревочная лестница. Я мысленно пожелал ему удачи.
А дверь моего номера тем временем трещала под ударами бандитов и доживала свои последние мгновения. Я отошел от окна и приготовился встретить опасность лицом к лицу. Жаль, что у меня не было такой лестницы. А Мячиков, чего греха таить, мужик себе на уме. Ловко он это дело провернул. И ведь заранее предусмотрел возможность бегства!..
Дверь наконец поддалась, хрустнула и влетела в номер. Я едва успел отскочить в сторону. В номер ввалились трое бандитов. Судя по их экипировке, они походили на хорошо подготовленный вражеский десант: у всех троих были автоматы, на поясах висели штыки. Двое взяли меня на мушку, а третий бегло обшарил помещение и выскочил в коридор.
-- Самсон! -- рявкнул он, останавливаясь у дверного проема. -- Да где этот болван?..
Через пару минут третий бандит вволок в номер Самсона. Тот был в стельку пьян и самостоятельно держаться на ногах не мог.
-- Этот? -- грубо спросил бандит, тыча в мою сторону дулом автомата и держа Самсона за шиворот. -- Да смотри же, ублюдок!
Самсон набычился, промычал что-то нечленораздельное, собрался с силами и вытаращил на меня глаза.
-- Не... не он, -- буркнул он и мотнул головой; силы вновь оставили его, и он обмяк, словно сдувшийся баллон.
-- Не он? -- Бандит подозрительно посмотрел на меня. -- А ты не врешь, Самсон?
Тот снова замотал головой. У бандита пропал к нему всякий интерес, и он отпустил директора. Самсон рухнул на пол, словно мешок с костями, и застонал. Из коридора доносились крики, плач, грубые окрики и топот множества ног. Кто-то настойчиво ломился в мячиковский номер. Как хорошо, что Григорий Адамович успел скрыться!..
-- Где сыскник? -- дыхнул мне в лицо спиртным перегаром и отвратительным запахом гнилых зубов бандит. -- Отвечай, щенок!
Я не сразу понял, что он имеет в виду Щеглова, а когда наконец понял, то искренне порадовался за моего друга: попади он в лапы к этим молодчикам, живым бы уже вряд ли выбрался.
Я пожал плечами и сказал, что не имею ни малейшего понятия. Он прищурился и зло ухмыльнулся.
-- Ничего, Баварец тебя вмиг расколет, он в этом деле мастер.
Натиск бандитов на мячиковский номер в конце концов увенчался успехом: дверь захрустела, затрещала и... В коридоре что-то оглушительно грохнуло, яркая вспышка на мгновение осветила все вокруг, где-то посыпалась штукатурка, оконные стекла... Мимо нас пронеслось несколько человек. Бандиты, находившиеся в моем номере, бросились вон, сыпля проклятиями и угрозами в чей-то адрес. Я последовал было за ними, но один из них сильно врезал прикладом в мою правую ключицу, и я вынужден был отказаться от своего намерения, стискивая зубы от боли и обиды. Минут пять-семь обо мне никто не вспоминал, и у меня даже затеплилась надежда, что, может быть, меня вообще оставили в покое -- но я ошибся. В номер вновь ввалились все те же трое бандитов, а вслед за ними не спеша вошел человек среднего роста интеллигентной наружности и без малейших признаков оружия в своей экипировке. Был он рыжеват, в очках, с правильными чертами лица и бесцветными невыразительными глазами. На бандита он походил менее всего.
-- Итак, где же ваш сосед по номеру? -- вкрадчиво спросил он, предварительно окинув меня изучающим взглядом. -- Где капитан Щеглов?
Я ответил, что не знаю, и в свою очередь поинтересовался, что означает это вторжение. Но моя персона, по-видимому, больше не интересовала человека в очках. Он пропустил вопрос мимо ушей и двинулся к выходу.
-- Послушай, Баварец, -- прорычал один из бандитов, -- этот тип наверняка знает, где прячется сыскник. Может, потрясти его, а?
-- В спортзал, вместе со всеми, -- отрезал Баварец бесстрастно. -- И поменьше думай, Утюг, это тебе вредит. Я не люблю, когда мне дают советы.
-- Да на него стоит только поднажать... -- не сдавался Утюг, хватая меня своей волосатой ручищей за лацкан пиджака; видимо, "поднажать" он собрался тут же, немедленно, не откладывая в долгий ящик.
-- В спортзал! -- повысил голос Баварец, и глаза его сверкнули металлом. Пятерня Утюга неохотно разжалась.
-- Ну, топай давай! -- ткнул он меня в спину прикладом, толкая к тому месту, где совсем еще недавно висела дверь. Я чуть было не налетел на храпящего Самсона, но вовремя успел обогнуть его неподвижное тело. Очутившись в коридоре, я невольно взглянул на мячиковский номер -- и буквально оторопел от удивления. Дверь болталась на одной петле и слегка покачивалась на сквозняке, часть стены была разрушена и опалена огнем, из нее торчала покореженная арматура, линолеум у дверного проема оплавился и чуть дымился, пол в некоторых местах был залит кровью, следы крови тянулись также по всему коридору и терялись в холле. Без сомнения, здесь произошел взрыв. Невероятно!..
-- П-пшел! -- зло прохрипел сзади Утюг и сильно толкнул меня в спину; я едва удержался на ногах, чтобы не упасть.
По вполне понятным соображениями я не в состоянии передать на бумаге все то многообразие сленговых, мягко говоря, выражений, которыми пользовались Утюг и его коллеги по гангстерскому ремеслу. Поскольку же их словарный запас на девяносто девять процентов состоял именно из таких выражений, мною здесь опускаемых, то у неподготовленного читателя может сложиться превратное впечатление о речи бандитов как лаконичной и немногословной. Поэтому я и делаю здесь эту оговорку, чтобы читатель мог сам восполнить пробелы в лексиконе бандитов по мере своих познаний в области старинного русского нецензурного фольклора.
Меня вытолкнули в холл. Изо всех номеров -- кого силой, кого окриком, кого жестом -- выгоняли несчастных "отдыхающих". Бандиты орудовали быстро и четко, часто прибегая к помощи прикладов и отборной брани. Людей гнали по лестнице вниз; на каждом повороте лестницы и на этажах стояли головорезы из банды Баварца, направляя людской поток в нужном направлении. Я стал частицей этого потока. Впереди меня, прихрамывая и держась за правый бок -- видно, досталось ему от этих негодяев, -- торопливо ковылял пожилой мужчина, один из тех, с кем я постоянно сталкивался то в столовой, то на лестнице, то в холле у телевизора. Минуя второй этаж, он оступился и чуть было не упал, но я вовремя поддержал его под локоть. Он мельком взглянул на меня и, когда мы поравнялись с очередным бандитом, развалившимся в кресле с бутылкой пива в руке, процедил сквозь плотно сжатые зубы:
-- Фашисты!
Но тот даже ухом не повел. Похоже, что он воспринял эту реплику как некий комплимент.








6.

На первом этаже весь пол был залит водой, и я тут же промочил ноги. Та же участь наверняка постигла и всех остальных пленников, -- а то, что из отдыхающих мы превратились в пленников, не вызывало у меня теперь никаких сомнений. Нас впихнули в обширный спортзал, похожий на те, что обычно строят в школах, и заперли на ключ. Здесь уже было собрано все население дома отдыха, все три десятка так называемых "отдыхающих", на долю которых выпало столь неожиданное и жестокое испытание. И здесь тоже под ногами хлюпала вода. Людям пришлось расположиться на трех или четырех теннисных столах, так кстати оказавшихся здесь. В зале было холодно и сыро, через разбитые окна, забранные решетками, тянуло сквозняком. Через весь зал была натянута волейбольная сетка. Люди в основном молчали, изредка перекидываясь отдельными словами, кто-то всхлипывал, кто-то проклинал судьбу, кто-то молился -- но всеобщей паники не было. Лица осунулись, побледнели, на долю этих людей выпало столько передряг за последние дни, что на панику, взрыв отчаяния или бурный протест просто не осталось сил. Кроме того, опасность, которая прежде подстерегала их на каждом шагу, теперь приобрела конкретные очертания и тем самым как бы отмежевалась от них, простых смертных, превратилась в нечто реальное, осязаемое. Такая опасность, пусть даже ощетинившаяся десятками автоматных стволов, не так ужасна, как та, чей источник невидим, необъясним и непонятен. А это значит, что теперь можно смело повернуться спиной к соседу, не опасаясь более удара в спину и зная, что враг остался по ту сторону двери. Люди расслабились, ими овладели апатия, безразличие к собственной судьбе. В довершение ко всему, они были голодны вот уже почти сутки.
Я огляделся в поисках свободного места на каком-нибудь из теннисных столов и вскоре нашел его. Усевшись на край стола, я вдруг почувствовал чье-то осторожное прикосновение к своей руке. Я оглянулся. Рядом со мной сидел седой доктор.
-- Максим Леонидович, мне нужно сказать вам два слова, -- произнес он. -- Вы позволите?
-- Да, конечно, -- ответил я, насторожившись.
Он говорил тихо, так, чтобы слышал только я один.
-- Прежде чем покинуть здание, капитан Щеглов попросил меня связаться с вами, Максим Леонидович, если вдруг возникнет критическая ситуация, и в дальнейшем действовать согласно обстоятельствам. По-моему, такая ситуация возникла. Поэтому предлагаю искать выход из нее сообща.
Предложение седого доктора смутило и озадачило меня. С одной стороны, его удостоил своим доверием сам Щеглов, а с другой -- в своих умозаключениях я отводил ему чуть ли не самое почетное место -- место возможного кандидата на роль Артиста. Чем мне руководствоваться в данном случае? Какое мнение взять за основу? Должен ли я возвести в абсолют свои собственные подозрения и напрочь отвергнуть многолетний опыт Щеглова и его умение разбираться в людях? Тем более что мои подозрения вызваны в основном чисто субъективными факторами и не опираются ни на один конкретный факт, который мог бы подтвердить бесспорность выбранной мною кандидатуры. Словом, своим предложением седой доктор поставил меня в тупик. Не знаю, как бы я из него выбрался -- а выбираться из него пришлось бы, это не подлежит сомнению, -- если бы мне не помог решить эту дилемму лично Баварец. Не успел я и рта раскрыть, как дверь в спортзал распахнулась и на пороге возник главарь банды с несколькими сообщниками; среди последних я узнал Утюга. Баварец был в сапогах и по-прежнему без оружия. Вошедшая группа была хорошо видна из любой точки зала, так как вход в него на несколько ступенек возвышался над уровнем пола.
-- Добрый день, граждане отдыхающие, -- поприветствовал нас Баварец, и я уверен -- у многих в этот момент возникла надежда, что этот спокойный, невозмутимый человек с таким приятным лицом решит все наши проблемы и защитит от тупых и злобных налетчиков, которыми кишело сейчас все здание. -- Надеюсь, претензий к администрации дома отдыха нет? Уверен, что нет. К сожалению, обстоятельства сложились таким образом, что вам придется поселиться -- временно, заметьте, -- в этом прекрасном зале и впредь проводить часы досуга исключительно в нем. Что ж делать, мы сами -- жертвы обстоятельств. -- Он говорил очень вежливо и даже с виноватыми нотками в голосе. -- Думаю, вам не будет здесь скучно. Предложения, жалобы и прошения направляйте ко мне лично в любое время суток, разбирательство гарантирую в кратчайшие сроки. Кормить, к сожалению, вас не будут, и спальные принадлежности, боюсь, тоже не выдадут, но ведь не это главное, правда?
Один из его молодчиков загоготал.
-- Прекратите издевательства! -- крикнул кто-то в ответ. -- На каком основании вы нас держите здесь?
-- О, оснований предостаточно! -- мягко улыбнулся Баварец. -- По некоторым имеющимся у нас сведениям, среди вас находятся два террориста, которых необходимо немедленно обезвредить. Собственно, за этим я и пришел сюда. -- Голос его вдруг зазвучал резко и повелительно. -- Всем встать вдоль правой стены!
Среди пленников произошло чуть заметное движение, но теннисных столов никто не покинул.
-- Стало быть, ноженьки боитесь замочить? -- продолжал издеваться Баварец. -- Ай-ай, нехорошо!
-- Эй, вы слышали? -- выступил вперед Утюг и гаркнул хриплым басом на весь зал: -- Встать вдоль стены, уроды! Чтоб вас... Ну, живо!
-- Оставьте нас в покое! -- раздался женский голос. -- Убийцы!..
Баварец пожал плечами.
-- Вы сами выбрали свою судьбу... Бизон, давай!
Один из бандитов вскинул автомат и дал очередь по потолку. Эхо ответило громким сухим треском, сверху посыпались штукатурка и осколки разбитой лампы дневного освещения. Пули, отрекошетив от потолка, застучали по стенам и полу, но никого из сидящих на столах, к счастью, не задели.
Последний "аргумент" Баварца подействовал. Люди с мрачными лицами нехотя ступали в воду и промокшие, окоченевшие, плелись к правой стене. Вскоре весь контингент "отдыхающих" был выстроен вдоль нее в ожидании своей участи.
-- Вот так-то оно лучше, -- ласково произнес Баварец и, сопровождаемый свитой, направился вдоль строя пленников. Он шел медленно, словно генерал на параде, и внимательно всматривался в наши лица. Возле меня он чуть задержался и затем двинулся дальше.
-- Их здесь нет, -- услышал я голос Утюга.
-- Вижу, -- отозвался Баварец.
У меня было достаточно времени, чтобы понять, кого они искали. Это могли быть только два человека, или два "террориста", как называл их Баварец, -- Артист и Клиент. Артиста они хорошо знали в лицо, и его отсутствие среди нас могло быть легко выявлено, зато Клиента никто из них наверняка прежде не видел -- и тем не менее и Баварец, и даже Утюг сумели определить, что его тоже среди нас нет. Видимо, внешний вид трех десятков пленников был настолько далек от их представлений о Клиенте, что, даже не будучи физиономистами или ясновидящими, они смогли сделать правильный вывод. Мне же этот инцидент принес неожиданное решение моей собственной проблемы: раз Артиста среди нас нет, то седой доктор им никак быть не может. Словом, доктор полностью реабилитировал себя в моих глазах -- и все благодаря Баварцу!
А Баварец тем временем окинул взглядом шеренгу пленников в последний раз и решительно направился к выходу. Свита последовала за ним.
-- Курт, останься, -- приказал он одному из сообщников, немолодому плотному мужчине с седеющими волосами и перебитым носом. Тот молча кивнул, занял место у двери, широко расставил ноги и взял автомат наизготовку. Баварец со свитой вышел, вызвав тем самым вздох облегчения у доброй половины пленников. Люди молча возвращались на свои столы, искоса поглядывая на неподвижную фигуру Курта и избегая смотреть друг другу в глаза.
И снова я оказался рядом с седым доктором -- с той лишь разницей, что теперь я смело мог положиться на него и принять его предложение.
-- Я согласен с вами, доктор, -- горячо шепнул я ему и пожал руку. -- Будем искать выход вместе.
-- Меня зовут Иван Ильич, -- сказал он с чуть заметной улыбкой. -- Судя по всему, этот тип занял здание с вполне определенной целью, наша же задача состоит в том, чтобы спастись самим и спасти людей. Думаю, он и сам еще не знает, как поступить с нами, но вполне возможно, что он решится на крайние меры -- чтобы не оставлять свидетелей.
-- Вы думаете, он пойдет на это? -- ужаснулся я.
Иван Ильич пожал плечами.
-- Кто знает, кто знает, -- пробормотал он и вздохнул. -- Но не учитывать этот вариант было бы преступно. И действовать нужно исходя именно из него. Я считаю, что вам необходимо срочно выбираться отсюда.
-- Мне? -- я удивленно вскинул брови.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [ 11 ] 12 13 14 15 16 17
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.