read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


- ...Без подходящей теории невозможен организационный захват - вот в
чем сущность вопроса! Теория Крамова создается на наших глазах, но не
потому, что она является живой, насущной потребностью науки. Нет, она
подбирается, составляется, придумывается. Она опирается на факты, но только
одной своей стороной, и, может быть, наименее важной. Она выковывается как
оружие, но не науки, не познания природы, а собственного благополучия и
славы.
Душно. Накануне "Вечерняя Москва" предсказала двадцать три градуса в
тени и ошиблась: около тридцати. Я с тревогой смотрю на Лену - от духоты ей
иногда становится дурно. Да, очень бледна, синеватые губы. Она понимающе
прищуривает один глаз и улыбается мне через силу. Рубакин - за кафедрой,
Крамов - за столом президиума, в двух шагах от него, и я ловлю себя на
мысли, что бросить это оскорбительное "собрать теорию" ему прямо в лицо для
меня было бы все-таки трудно. Но Рубакину, очевидно, не трудно.
- За последние годы я внимательно прочел работы многих ученых,
примыкающих к этому направлению. Мало общего - вот что бросается в глаза!
Очень мало! Среди них есть несколько серьезных ученых, которые искренне
уверены, что крамовская теория двигает советскую медицину вперед, - это еще
не школа! Есть ловкие люди, которым выгодно принадлежать к определенному
научному направлению, которые подтасовывают факты и получают за это степени
и звания. Это еще не школа! Есть метод "взаимного оплодотворения" - теория
собирает под свои знамена сторонников, а сторонники добывают факты,
подтверждающие теорию. И это не школа! А между тем существует, действует,
превозносит себя эта мнимая школа! Куда ни посмотришь - в Ростове и
Саратове, в Киеве и Казани. Не говорю уже о Москве, где она пытается
утвердить свое значение в комитетах и комиссиях, в редакциях и ученых
советах. Вот она, магия, - не подберу другого слова! Магия имени,
повторенного в печати тысячи раз. Магия долголетняя - потому, что все это
продолжается годами. И вдруг какой-то мальчик, аспирант, у которого нет ни
одной печатной работы, осмеливается коснуться непогрешимой теории...
Я оборачиваюсь и смотрю на притихший, внимательный, взволнованный зал.
Где Виктор? Вот он! Сидит в третьем ряду подле Кати Димант на краешке стула
и, широко открыв глаза, слушает Рубакина с удивлением, с восторгом.
Коломнин сидит подле него, положив ногу на ногу, сгорбившись, подняв
узкие плечи. О чем он думает, этот человек с дурным характером? Щурится,
иронически опускает углы тонкого рта, очевидно, доволен.
"А ты о чем думаешь, милый друг? - мысленно спрашиваю я Крупенского, на
худом, покрасневшем лице которого одно выражение быстро сменяется другим:
негодование - презрением, притворное спокойствие - ужасом перед
святотатством. - Искренне ли готов свернуть обмелевшему противнику шею или
обдумываешь дальновидный план обхода, окружения, флангового удара?"
Я перевожу взгляд на Лену и догадываюсь, что она слушает Рубакина, с
тем странным чувством неузнавания, с которым на кафедре, в центре общего
интереса, видишь очень близкого человека...
Андрей посоветовал мне не записывать свою речь, а говорить по плану, и,
поднимаясь на кафедру, я чувствую мгновенное острое сожаление, что
последовала его совету.
- Почему коллектив института с такой остротой отнесся к судьбе
диссертации Мерзлякова? Потому что подлинная причина провала - в
теоретических разногласиях, которые давно пора назвать полным голосом,
ничего не скрывая... - Наконец высказано все, и я перехожу к следующему
пункту плана.
- ...Валентин Сергеевич часто говорит о том, какую большую помощь
оказывает он молодым ученым. Но приглядитесь: в чем фактически, на деле
выражается эта помощь? Уж не в том ли, что перед фамилией начинающего
ученого обычно появляется фамилия шефа? Мне известно, что подчас наши
молодые сами просят об этом Валентина Сергеевича: редакции охотнее печатают
статьи, если рядом с безвестным именем какого-нибудь аспиранта стоит
знаменитое имя члена-корреспондента Академии наук, почетного члена многих
русских и иностранных обществ. Но не следует ли в связи с этим поставить
вопрос о работе редакций - в особенности редакции ЖМЭИ, членом коллегии
которой является тот же Валентин Сергеевич?..
Вот и последний пункт - и очень хорошо, что последний, потому что
собрание продолжается добрых два с половиной часа и уже не только Лена, а
весь битком набитый маленький зал задыхается от жары.
- ...И было бы еще полбеды, если бы эта оторванность от того, чем живет
страна, эта схоластика, прикрытая пышными фразами, была характерна только
для крамовской школы. Суть дела заключается в том, что тень этой схоластики
падает на работу всего института в целом. На съездах и конференциях, в
Совнаркоме и Наркомздраве Валентин Сергеевич с блеском доказывает, что наш
план тесно связан с задачами третьего пятилетнего плана. Так почему же из
личной лаборатории Валентина Сергеевича за много лет не вышло ни одной
работы, имеющей практическое значение? Почему он вычеркивает из плана других
лабораторий тесно связанные с клиникой темы?
- Вычеркивает? - с изумлением спрашивает Крамов.
- Да. Вот пример: нам удалось доказать, что обыкновенная зеленая
плесень задерживает рост некоторых гнойных микробов. Трудно сказать, что
получилось бы из этой работы, но перспектива клинического применения уже
наметилась - приблизительная, но заслуживающая внимания. Валентин Сергеевич
вычеркнул эту тему из нашего плана. Известно ли ему, что в прошлом плесень
как лечебное средство глубоко интересовала крупных представителей нашей
науки?
Как я сказала - "в прошлом"? Грязный, одутловатый человек с кадыком,
торчащим из воротника засаленной куртки, как в повторяющемся сне, появляется
передо мной: "А зачем вам его фамилия? Вы пойдете к нему?"
Я говорю и с каждым словом все больше убеждаюсь в том, что Андрей был
прав. После веских теоретических обвинений неубедительным, неуместным
кажется этот "частный" упрек. Об этом нетрудно догадаться по лицу Рубакина,
вдруг ставшему озабоченно-напряженным, по движению разочарования, мгновенно
пробежавшему по зашумевшему залу.
Председатель стучит карандашом по стакану. Я кончаю.
Аплодисменты довольно сдержанные.
Перерыв.
Перерыв кончается, и с новой силой вспыхивает горячий шумный,
разбежавшийся спор. Выступают искренне и неискренне, с расчетом и без
расчета, прямодушно и лживо. Одни говорят то, что думают, другие думают не
то, о чем говорят. Одни защищают Крамова из боязни перед его влиятельным
именем, положением, значением. Другие защищают от него советскую науку,
невзирая на все его звания и положение.
Жара становится все удушливее. Мужчины снимают пиджаки, женщины
обмахиваются платками. Но не уходит никто, почти никто! Ждут выступления
Крамова.
Наконец он берет слово. Неторопливо поднимается он на кафедру, и нельзя
не подивиться уверенности, с которой он начинает речь.
- Не думаю, к сожалению, что наша дискуссия решит те вопросы, перед
которыми мировая иммунология остановилась с чувством некоторой растерянности
и даже страха...
Он говорит веско, хладнокровно, не оправдываясь и не нападая, со всем
беспристрастием истинного мужа науки; почему же за этими скупыми жестами, за
этой неопровержимой логикой, за этим холодным поблескиванием пенсне мне
чудится азартный игрок, попавший в беду и ставящий многое, если не все, на
верную карту?
- Хотя и говорят, что новый материал притягивается к исследованию
логикой самой работы, на самом деле это неверно, потому что работа
исследователя не происходит в безвоздушном пространстве. Логика работы есть
логика ее необходимости, ее соответствия тем задачам, которые поставила
перед собой наша страна...
Пауза. Волнуется. Пьет воду.
- Я не вижу этой логики в работах некоторых лабораторий - увольте меня
от необходимости называть имена. Более того, я не вижу той плановой
очередности, для которой основным условием является реальная ощутимость
целого. В это целое входит вся жизнь Советской страны, переживающей еще
невиданный период борьбы с предателями, с людьми без чести, без родины...
Он не называет имен. Но всем ясно, что речь идет о недавно
закончившемся процессе правотроцкистского блока.
- Для того чтобы охватить большую группу сложных и подвижных явлений,
нужны не только способности и знания. Надо учиться и учить других -
беспощадности по отношению к тем, кто топчет ногами священные знамена
советской науки. О чем говорим мы сегодня так долго? О том, что такое
научная школа? О какой-то неведомой магии долголетия? Чем объясняется
настойчивое стремление некоторых товарищей уйти в сторону от стремительного
наступления на предательство, ложь и измену, - наступления, которым живет и
еще долго будет жить наша страна? Что это за странная "формула обхода", и
нет ли за ней известной нарочитости, предвзятости, преднамеренности - я не
боюсь этого слова!
Шум. Председатель Дилигентов, взволнованный, с красными пятнышками на
щеках, с растрепанной седой бородкой, стучит карандашом по стакану.
Неподвижно глядя перед собой, Крамов пережидает шум.
- Насущные требования жизни, - продолжает он. - О них говорила сегодня
наша уважаемая Татьяна Петровна. Что же представляют собою эти насущные
потребности жизни? "Профессор Крамов, - заявила она, - вычеркнул из нашего
плана тему, которая имеет неоспоримое практическое значение". Да, вычеркнул!
И то же самое сделал бы на моем месте любой микробиолог, серьезно
относящийся к делу. Должен заметить, что Татьяна Петровна неоднократно
возвращалась к вопросу о плесени, которая представляется ей верным средством
от самых тяжелых болезней. Признаться, я недоумевал: откуда взялась эта
странная мысль? Разгадка оказалась простой. В течение многих лет я собираю
коллекцию старинных медицинских книг и рукописей. На днях Татьяна Петровна
обратилась ко мне с вопросом: нет ли среди них рукописи некоего доктора
Лебедева, который дорог ей по детским воспоминаниям? Рукопись нашлась -



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 [ 103 ] 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.