read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



время не гребся, позволив себе маленькую передышку.
-- Ты че, Шестаков? Тебя не убило? -- встревожился раненый.
Лешка погромче плеснул веслом, и Коля Рындин успокоился.
Пристав к берегу, Лешка долго искал медпункт, на всякий случай
выкрикивая: "Свой я! Свой! Раненого приплавил...", -- а то эти
обормоты-заградотрядчики, чего доброго, рубанут спросонья. Недоверчиво
осветив фонариком лодку и раненого, левобережные вояки проводили Лешку к
палатке медпункта, наполовину врытой в камни. Там дежурила Фая. Сперва она
направила на Лешку пистолет, спросив, кто идет, -- видать, жирующие на
берегу вояки досаждали ей. Неля вместе с лодкой уехала на ремонт -- пробило
судно пулями, потому никто к речке Черевинке и не плавает, раненых в
медпункте нету, оставить же медпункт она не может, потому как сволочи эти,
тыловые вояки, все из медпункта и прежде всего спирт воруют, даже и палатку
могут унести, променять на самогонку.
Фая дала Лешке кусок хлеба и нерешительно предложила дохлебать остатки
супа в котелке. Когда Лешка, споро работая ложкой, сказал, чтобы Фая дала и
раненому кусочек хлеба да глоточек спирта, она все это сделала и предложила
Лешке поднять раненого и перенести до утра в палатку -- в лодке вода.
Лодочник сказал ей, что так поступать он не имеет права, до рассвета ему
надо доставить раненого куда следует и переплыть обратно во что бы то ни
стало. Иначе, когда ободняет, его расстреляют на реке вместе с его аховым
плавсредством.

Сколько будет жить Лешка Шестаков на свете, столько и будет помнить
путь -- от берега реки до медсанбата, расположенного, по заверению медсестры
Фаи, "совсем рядышком". Фая помогла Лешке проводить Колю Рындина к дороге,
но надолго оставлять медпункт не посмела, боясь за имущество, указала, куда
идти, заверила, что им непременно попадется машина. Она бы, может, и
попалась бы, но Лешка решил сократить дорогу, пойти напрямки, через
прибрежный лес. И лес, и дождь, в нем шелестящий, переваливали за полночь.
Было свежо, почти тихо, если не считать стрельбы с плацдарма и изредка в
темноте ответно бухающей пушки, совсем близко вдруг выбрасывающей сноп искр,
укушенно подпрыгивающей в на секунду ее озарявшей вспышке.
Раненый держался хорошо, почти бодро. Обхватив тугой ручищей шею
товарища, которому шея та с каждым шагом казалась все тоньше, -- прыгал и
прыгал, волоча ногу, задевая за высохшие дудки дедюлек, в темноте с треском
ломающиеся или застрявшие розеткой семенника в толсто напутанной перевязи,
волочились ворохом дудки, вехти травы. Из мокрых бинтов, из окровавленных
тряпок торчали шины -- неокоренные палки яблонок, выломанных в Черевинке.
Обломки цеплялись, вязли в зарослях черемушника, ивняка, нога попадала в
петлю кустарников, в спутанную траву. Лешка с ужасом замечал: палки яблонек
становятся все белее оттого, что с них обдирается кора, а тряпки грязнеют.
-- Ниче... ниче... Бог даст, скоро доберемся... -- схлебывая воздух,
точно кипяток с блюдца, успокаивал себя и оправдывал неловкости
сопровождающего Коля Рындин. Но пришла минута -- раненый взвыл, запросил
пить. Фая Христом-Богом молила не поддаваться на уговоры раненого и не
давать ему воды. Но раненый сам, как зверь, учуял воду: отмахнул Лешку,
прыгнул к блекло засветившейся луже, хряснулся на живот и, захлебываясь,
стал хватать жарким ртом грязную жижу, отплевывая со слюной кашу ряски. Они
пришли к старице -- догадался Лешка, -- может, к той самой, в коей он нашел
лодку. Где-то совсем близко должен быть приемный пункт санбата, надо лишь
обойти или по шейке перехвата перейти старицу, и они, считай, "дома".
-- Коля! Коля! Дружочек! Коля! Миленький! Дубина, ептвою мать! Нельзя
тебе воду, нельзя! -- кричал сопровождающий на раненого, пробуя оттащить его
от воды. Но смиренный в другое время Коля Рындин не слушался, хватал и
хватал ртом мокрую ряску, рыча, выжевывал из нее грязную слизь. -- Ты хочешь
сдохнуть, а? Хочешь? -- Лешка Шестаков матерился только в крайности, Коля
Рындин знал об этом еще по бердскому запасному полку, почитал за это
товарища, выделял его из ротной шпаны за верность, за покладистость
характера, отчего-то частой грусти подверженного. Коля полагал, что Лешка
тайно верует в какого-то северного деревянного бога. Уронив большое, жаром
пышущее лицо в прохладную ряску, Коля мычал, выдувал носом пузыри, не чавкал
уже по-кабаньи соблазнительную жижу, засоренную конскими волосьями, щепьем,
банками-склянками и всяким отходом, сладко, словно мамкину титьку, сосал
болотину.
Кругом густо стояли, жили, работали войска, а они, как никто на свете,
умеют обезображивать постойное место -- им здесь не вековать.
-- Ну, подыхай! X... с тобой, раз так... Коля взнял лицо, подышал,
отплюнулся:
-- Пошли, ковды.
Теперь они, раненый и сопровождающий его, валились на траву вместе.
Чуть отдышавшись, Лешка подлазил под раненого, взнимал его с земли с
надсадой и устремлялся вперед, падая на бегу. Оба они огрузли от мокра, Коля
Рындин, упавши, задушенно выл. Лешка вдруг услышал себя -- тоже воет.
Раненый ничему, кроме боли, уже не внимал, хватал мокрую траву зубами, жевал
ее. Горькая слюна текла у него по подбородку. Скоро он начал терять
сознание. Лешка, кашляя, плача, каясь -- зачем не оставил раненого и сам не
остался на берегу, просил давнего товарища потерпеть, не умирать. Почти
переставший на фронте молиться, Коля Рындин смятым голосом просил:
"...сси-ы, спо...ди... си-ы-ы-ы-ди-ди-ди". Лешка боялся Бога -- в темной
чаще северный человек всегда относится боязно и суеверно к Богу. Волоком
затащил он раненого под строенный ствол плакучей ивы, уронившей
полуоблетевшие ветви в воду, полагая, что здесь посуше и ориентир хороший --
не потеряет раненого. Выкрикивая:
"Сщас, Коля! Сщас, дружочек, сщас..." -- Лешка бродом попер через
старицу.
На первой же поляне, в середине вытоптанной, по краям отравенелой, он
обнаружил круглую, шатровую палатку, к которой цыпушками подсели палатки
меньшего размера. Для начала он был обруган за то, что разбудил людей, но,
услышав слово "плацдарм", узнав, что раненый переправлен из-за реки, да еще
и один переправлен, значит, важная фигура, санитары схватили носилки и
ринулись следом за Лешкой во тьму, однако не бродом, а через перехват,
который оказался совсем близко. Коля Рындин, скорчась, лежал под плакучей
ивой и не шевелился. "Ой, помер Коля!" -- оборвалось все внутри Лешки.
Раненому потерли виски нашатырным спиртом, в зеленью загрязненый рот влили
глоток горячительного. Он поперхнулся, зашарил рукой по стволу ивы,
спрашивая, где он? Коля Рындин, видать, решил, что уже на том свете и над
ним неструганая крышка гроба.
-- Все в порядке... все в порядке... Добрались все же, добрались,
Коля...
Возле палаток стояла наготове санитарная машина. Колю Рындина с ходу, с
носилками засунули во внутрь машины, туда же заскочил один из санитаров,
машина, фыркнув, выбросила белый дымок и, переваливаясь на кочках и
кореньях, устремилась вдаль. Все-таки приняли Колю Рындина за важную
персону. По тяжести и объемности фигуры раненый тянул на генерала,
сопроводиловки же и личных бумаг с ним не оказалось. Выпали, видать, из
гимнастерки солдата бумаги, когда пытались пробиться к медицинскому раю.
-- Мне бы пожрать маленько. И поспать часок, иначе не хватит сил
переплыть обратно, -- вполголоса, но настойчиво произнес Лешка Шестаков.
Просьбы его были тут же исполнены -- на этом, на левом берегу почтительно,
даже заискивающе относились к тем, кто находился в аду, называемом
плацдармом.

День пятый
Лешкино путешествие за реку на редкостном плавсредстве оказалось
замечено где надо и кем надо. Почти все телефонные линии, проложенные с
левого берега, умолкли или едва шебуршали. Среди всего великого развала,
хозяйственного разгильдяйства, допущенного в подготовке к войне, хужее,
безответственней всего приготовлена связь -- собирались же наступать, взять
врага на "ура!" и бить его в собственном огороде, гнать, колоть, гусеницами
давить -- чего ж возиться с какой-то задрипанной связью -- вот и явились в
поле военные рации устарелого образца, в неуклюжем загорбном ящике и с
питательными батареями, величиной и весом не уступающими строительному
бетонному блоку. Парой таскали рации и питание к ним радисты, но пока
настраивались, пока орали, дули в трубку, согретые за пазухой батареи
садились. Уже во время войны до ума доводилась компактная, более-менее
надежная рация, однако передовой она почти не достигала, оседая где-то в
штабах на более важных, чем передовая, объектах.
Неся огромные потери, фронт с трудом сообщался посредством наземной
связи -- сереньким, жидким проводоч- ком, заключенным в рыхлую резинку и в
еще более рыхлую матерчатую изоляцию. Пролежавши четыре-пять часов на сырой
земле, провод намокал, слабел в телефонах звук, придавленной пичужкой
звучала по ним индукция. Товарищи командиры, гневаясь, били трубкой по
башкам и без того загнанных, беспощадно выбиваемых связистов, тогда как надо
было бить трубкой или чем потяжелее по башке любимого вождя и учителя -- это
он, невежда и вертопрах, поторопился согнуть в бараний рог отечественную
науку и безголово пересадил, уморил в лагерях родную химию, считая, что
ученые этой науки и без того нахимичили лишка, отчего происходит сплошной
вред передовому советскому хозяйству и подрывается мощь любимой армии. Его
коллега по другую сторону фронта, не менее мудрый и любимый народом,
характером посдержанней, хотя и ефрейтор по уму и званию, прежде чем сажать
и посылать в газовые камеры своих мудрых ученых, дал им возможность всласть
потрудиться на оборонную промышленность.
Чужеземный, более жесткий, чем русский, провод заключен в непроницаемую
пластмассовую изоляцию -- ничего ему ни на земле, ни в воде не делается.
Телефонные аппараты у немцев легкие, катушки для провода компактные, провод
в них не заедает, узлы не застревают. Связисту-фрицу выдавался спецнабор в
коробочке -- портмоне с замочком, в желобки вложены, в кожаные петельки



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 [ 107 ] 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.