read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Флидис открыл глаза. Он был настороже, чувства его обострились, он еще испытывал возбуждение после того, что случилось. Боли не было. Он сказал:
- Мне нужно, чтобы ты сделал для меня одну вещь Чтобы помочь мне сдержать клятву.
Темные глаза Кернана гневно сверкнули.
- И ты тоже? - произнес он, вкрадчиво, словно охотничий кот. - Я сделал то, что пожелал. Я вылечил рану, нанесенную моим сыном. Сколько еще запретов Ткача я должен ради тебя нарушить?
- Я тоже твой сын, - ответил Флидис, сильно рискуя, так как он чувствовал гнев Бога.
- Я этого не забыл. И сделал то, что пожелал сделать.
Флидис встал.
- Я не могу приказывать лесу в таком деле. У меня для этого мало сил. Но я не хочу, чтобы ребенок погиб, пусть он даже сжег то дерево. Я дал клятву. Ты - повелитель леса, как и повелитель зверей. Мне нужна твоя помощь.
Казалось, гнев Кернана постепенно угас. Флидису пришлось сильно задрать голову, чтобы увидеть лицо своего отца.
- Ты ошибаешьсй. Тебе не нужна моя помощь в этом деле, - сказал Бог с высоты своего величественного роста. - Ты забыл кое о чем, мудрый ребенок. По причинам, с которыми я никогда не соглашусь, сыну Ракота дали Венец Лизен. Силы и духи леса не причинят ему прямого вреда, пока он его носит. Они сделают кое-что другое, и ты должен знать, что именно, самый маленький малыш.
И он знал.
- Роща, - прошептал Флидис. - Его ведут в Священную рощу.
- И против того, что встретит его там, - сказал Кернан, - что встретит его там и убьет, у меня нет никакой власти. Да я бы и не пожелал такой власти. Даже если бы я мог это сделать, я бы не стал вмешиваться. Его не следовало оставлять в живых. Ему пора умереть, пока он не добрался до отца, ведь тогда всякая надежда рухнет.
Он уже повернулся, чтобы уйти. Он сказал все, что намеревался, и сделал то, что считал своей обязанностью, но тут его сын ответил голосом глубоким, как корни деревьев:
- Возможно, но я так не думаю. Мне кажется, в этом переплетении есть еще кое-что. Ты тоже кое о чем забыл.
Кернан оглянулся. На том месте, где они стояли, появился первый проблеск серебра. Он коснулся его обнаженной фигуры и обрисовал ее. Ему хотелось быть в определенном месте после восхода луны, и одна мысль о том, что его там ждет, пробуждала в нем желание. Но он все же задержался на мгновение и ждал.
- Ланселот, - произнес Флидис.
И сам повернулся и побежал со своей всегда неожиданной быстротой к роще, где давным-давно родилась Лизен в присутствии всех Богинь и Богов.

* * *

В гневе и смятении, обиженный тем, что отвергнут, Дариен уже далеко углубился в лес, прежде чем сообразил, что поступил не самым мудрым образом. Он не собирался поджигать дерево, но поток событий никогда не развивался так, как он ожидал, и все всегда получалось не так. А когда это случалось, в нем возникало что-то другое, к нему снова возвращалась сила, его глаза менялись, и тогда загорались деревья.
Даже в этом случае ему хотелось лишь вызвать иллюзию - ту же иллюзию огня, которую он создал на поляне у Древа Жизни. Но на этот раз он был сильнее и чувствовал беспокойство в присутствии такого количества людей, а его мать была красивой и холодной, и она отослала его прочь. Он не мог контролировать того, что делал, и поэтому огонь получился настоящий.
И он убежал в тень леса от кажущихся более холодными, ранящими больнее теней на берегу.
Теперь совсем стемнело, луна еще не взошла, и постепенно его ярость стала угасать, и Дариен все острее чувствовал, что он в опасности. Он ничего не знал об истории Великого леса, но он и сам бы андаином и поэтому многое понимал из тех сообщений, которые проносились по Пендарану, сообщений о нем самом, о том, что он сделал и что носил на голове.
По мере того, как росло чувство опасности, росло и понимание того, что его заставляют двигаться в определенном направлении. Он подумал, не превратиться ли в филина, чтобы подняться в воздух и улететь из леса, но при этой мысли почувствовал себя утомленным до предела. Он пролетел большое расстояние в облике филина и не знал, сможет ли выдержать это снова. Он был силен, но не безгранично, и ему обычно требовался прилив эмоций, чтобы черпать в нем силу: страха, голода, тоски, ярости. Теперь ни одного из этих чувств он не испытывал. Он чувствовал опасность, но не мог собрать силы для реакции на нее.
Отупевший, безразличный, одинокий, он остался в собственном обличье, одетый в одежду, которую прежде носил Финн, и шел, не сопротивляясь, по неуловимо меняющимся тропам Пендаранского леса, позволяя лесным силам вести его туда, куда они пожелают, что бы ни ожидало его там. Он слышал их гнев и предвкушение мести, но никак не реагировал. Он шел, не заботясь по-настоящему ни о чем, и думал о ее высокомерном, холодном лице и о ее словах: "Что ты здесь делаешь? Чего ты хочешь, Дариен?"
Чего он хотел? Чего ему позволено хотеть, на что надеяться, о чем мечтать, чего желать? Он родился всего-то меньше года назад. Откуда ему знать, чего он хочет? Он знал лишь, что его глаза могли краснеть, как глаза отца, и, когда они краснели, загорались деревья, и все от него отворачивались. Даже Свет отвернулся. Свет был прекрасным, ясным и полным печали, но, когда Ясновидящая надела обруч ему на голову он погас, как только щелкнула застежка.
Он шагал и не плакал. Его глаза были голубыми. Восходила половинка луны; скоро она засияет в просветах между деревьями. Лес торжествующе перешептывался, злорадно шелестели листья. Его вели, покорного, с Венцом Лизен на голове, в Священную рощу, чтобы убить.

Бесчисленное множество лет простояла эта роща, купаясь в своем могуществе. Не было другого места в любом из миров, корни которого так глубоко вплетались бы в ткань Гобелена. По сравнению с древностью этого места даже права Морнира на Древо Жизни были заявлены всего лишь мгновение вечности назад, в те дни, когда Йорвет был призван в Бреннин из-за моря.
За тысячи веков до этого дня Пендаранский лес видел немало лет и зим во Фьонаваре, и в течение всего круговорота времен года эта роща и эта поляна в ней были сердцем леса. Здесь присутствовала магия. Древние силы дремали под лесной подстилкой.
Здесь более тысячи лет назад (всего лишь миг во времени, не более) родилась Лизен в присутствии всех молчаливых, восхищенных магических сил леса и блестящей компании Богинь и Богов, чья красота стала ее красотой с первых дней. Сюда пришел Амаргин Белая Ветвь, первый смертный, первый сын Ткача, родившийся не в лесу, и посмел провести ночь в этой роще в поисках другого источника могущества для людей, кроме кровавой магии жриц. И здесь он нашел это могущество, и даже больше, так как Лизен, дикая и великолепная, вернулась на оскверненную поляну, место своего рождения, чтобы убить его утром, а вместо этого влюбилась в него и поэтому покинула лес.
После этого многое изменилось. Для сил рощи, для всего Пендарана, время бежало до того момента, когда она спрыгнула с балкона Башни, а потом оно двигалось вперед более медленно, словно с того дня с каким-то грузом.
С тех пор, с тех потрясенных войной дней первого прихода Ракота Могрима, только еще один смертный побывал в этом месте, и он тоже был магом, последователем Амаргина, и был он вором. Вооруженный хитростью и коварством, маг Радерт точно знал, когда можно безопасно проникнуть в Пендаран в поисках нужной ему вещи.
На один день, только на один день в году лес становился уязвимым, когда он горевал и не мог себя защитить. Когда круговорот времен года подходил к тому дню, когда Лизен прыгнула с Башни, река, текущая мимо Анор, становилась красной и несла свои красные воды в убийственное море в память о ее крови. И все духи леса, которые могли, собирались у подножия Башни, чтобы оплакивать ее, а все те, кто не мог передвигаться, мысленно переносились в это место, чтобы видеть реку и Анор глазами собравшихся там.
И однажды утром такого дня пришел Радерт. Без своего Источника, не окруженный аурой силы, он вошел в Священную рощу и опустился на колени у места рождения Лизен, и взял Венец Лизен, который лежал, сияя, на траве.
К тому времени, когда солнце село и снова чистые воды реки потекли в море, он сам уже бежал, бежал целый день без остановки, и находился очень близко от восточной опушки леса.
Тут Пендаран его увидел и узнал, что он сделал, но все самые мощные силы леса собрались у моря и могли сделать до боли немного. Они изменяли под ним лесные тропы, деревья перемещались и угрожающе смыкались вокруг убегающего человека, но он был слишком близко от Равнины, он видел высокую траву при свете заходящего солнца, а его воля и мужество были очень сильны, сильнее, чем у обычного вора, и он выбрался из леса - хоть они и причинили ему вред, и немалый, - и ушел снова на юг с сияющим предметом в руках, который носила одна лишь Лизен. Поэтому сейчас с восторгом, с огромной общей радостью Пендаран осознал, что Венец вернулся домой. Он вернулся домой, но он болен, шептали друг другу духи. Ему должно быть очень больно, раз огонь в нем погас, на лбу того, кто превратил дерево в факел. Он сойдет с ума, и с него сдерут кожу, с души и с тела, прежде чем позволят умереть. Так они клялись друг другу: дейена - листьям деревьев-часовых; листья - молчаливым силам и поющим силам; темные, бесформенные ужасы - старым, неподвижным, пустившим глубокие корни, которые некогда были деревьями, а теперь стали чем-то большим и хорошо разбирались в ненависти.
На мгновение перешептывание прекратилось. В то мгновение они услышали Кернана, их повелителя. Они услышали, как он произнес вслух, что этому существу давно пора умереть, и они возрадовались его словам. Теперь ничто их не остановит, никакой голос Бога не удержит их от убийства.
Жертву вели в рощу: деликатно, лесные тропы ложились гладко и плавно ему под ноги. Пока он шел, его судьба была решена, и также принято решение, кто его осуществит. Все силы леса пришли к общему согласию: каким бы ужасным ни было его святотатство, каким бы жгучим ни было желание самим совершить это убийство, они не поднимут руку на того, кто носит на голове Венец Лизен.
Существовала еще одна сила, самая могучая из всех. Сила земли. Пока покорного Дариена направляли к Священной роще, духи Пендарана послали вниз призыв к хранителю, спящему под этим местом. Они разбудили Старейшего.

В лесу было очень темно, но, даже когда он пребывал не в своем собственном обличье, он очень хорошо видел ночью. В каком-то смысле в темноте ему было даже легче, что тоже внушало ему беспокойство. Эта притягательность темноты напоминала ему о ночных голосах, зовущих из зимы его детства, и как его влекло к ним.
А это напомнило ему о Финне, который удерживал его и говорил, что ему надо ненавидеть Тьму, а потом оставил его одного. Он помнил тот день, он всегда будет его помнить: день его первого предательства. Он тогда сделал цветок на снегу и раскрасил его силой своего взгляда.
В роще было тихо. Теперь, когда он пришел сюда, шорох листьев стих до еле слышного шепота в ночи. В воздухе стоял запах, которого он не узнал. Трава на поляне под его ногами была гладкой, ровной и мягкой. Луны он не видел. Звезды сияли над головой, с маленького кружка неба, обрамленного нависающими деревьями.
Они его ненавидели. Деревья, листья, мягкая трава, духи, прячущиеся за стволами деревьев, дейена, выглядывающая из листьев, - все они ненавидели его, он это знал. Ему следовало испугаться, понимал он в глубине души. Ему следовало прибегнуть к собственной силе, чтобы вырваться на свободу из этого места, заставить их всех заплатить за их ненависть, в пламени и дыму.
Кажется, он не мог этого сделать. Он был один и устал, и испытывал боль, которую не мог бы выразить словами. Он был готов к концу.
Возле северного края поляны возвышался холм, поросший травой, а на нем распустились в темноте ночные цветы. Он подошел. Цветы были очень красивые; это их запах стоял на поляне. Осторожно, чтобы не нанести дальнейшего вреда и оскорбления, Дариен сел на траву холмика между двумя кустами темных цветов.
И тут же раздался нарастающий, яростный рев леса. Он вскочил с невольным криком протеста. Он был осторожен! Он никому не причинил вреда! Он только хотел посидеть немного в залитой звездным светом тишине, прежде чем умрет. Он вскинул руки с открытыми ладонями в безнадежной попытке примирения.
Постепенно шум стих, хотя после него осталось нечто вроде барабанного боя, ворчание, еле слышное под травой рощи. Дариен перевел дух и еще раз оглянулся.
Все было неподвижным, кроме листьев, тихо шелестящих под ветром. На самой нижней ветке одного из деревьев рощи сидела маленькая гейала, вопросительно задрав мягкий, пушистый хвостик. Она смотрела на него со сверхъестественной серьезностью. Если бы он был в обличье филина, подумал Дариен, гейала при одном взгляде на него пустилась бы наутек. А теперь, наверное, он выглядел безобидным. Любопытство. Всего лишь мальчик, отданный на милость леса, который не был милостивым.
Ну и хорошо, решил он с каким-то смирением отчаяния. Так даже легче. Все, начиная с его самых первых воспоминаний, твердили ему о выборе. О Свете и Тьме, о выборе между ними. Но они сами не могли выбрать или решить между собой насчет него: Пуйл, который привел его к Древу Жизни, хотел, чтобы Дариен стал старше, чтобы он приобрел свой облик и получил доступ к более обширным познаниям. Кернан, повелитель зверей, хотел знать, почему ему вообще позволили жить. Седовласая Ясновидящая с испуганными глазами дала ему сверкающий источник Света и смотрела вместе с ним, как Свет погас. Потом она послала его к матери, которая прогнала его прочь. Финн даже Финн, который учил его любить Свет, ушел, не попрощавшись, чтобы найти собственную Тьму в огромных пространствах среди звезд.
Они говорили о выборе, о том, что он балансирует между матерью и отцом. Слишком тонким было это равновесие, решил он. Слишком трудный выбор для всех них, и в самом конце для него тоже. Так легче, легче отказаться от этой необходимости решать, сдаться лесу в этой обители древних сил. Принять свою смерть, от которой всем станет лучше. Мертвый не может быть одиноким, подумал Дариен. Не испытывает такой боли. Они все его боятся, боятся того, что он может сделать со своей свободой выбора, того, кем он может стать. Больше им не надо будет бояться.
Он вспомнил лицо светлого альва в то последнее холодное зимнее утро у Древа Жизни, каким оно было прекрасным и сияющим. И как он боялся. Он вспомнил Ясновидящую с ее белыми волосами. Она подарила ему подарок, чего раньше не делал ни один из чужих людей, но он видел ее глаза, сомнение и страх в них еще до того, как погас Свет. Это была правда: они все боялись того, что он выберет. Кроме его матери.
Эта мысль застала его врасплох. Она поразила его с силой откровения. Она не боялась того, что он может сделать. Она была единственной, кто не пытался приманить его, как голоса снежной бури, или убедить его, как Ясновидящая. Она не старалась привязать его к себе или даже подсказать ему дорогу. Она отослала его прочь, потому что выбор был его собственным, и она единственная хотела позволить ему сделать этот выбор самостоятельно. Может быть, внезапно подумал он, может быть, она ему верила.
В роще, в темноте, он видел цветы на холмике, где родилась Лизен, и видел их ясно ночным зрением своего отца, думая о своей матери.
Затем почему-то он вспомнил Ваэ и Шахара, приемных родителей. Он подумал о двух своих отцах: об одном - беспомощном рядовом солдате в армии Бреннина, послушном безличным приказам Верховного правителя, не имеющем права остаться со своей женой и сыновьями в холодную зиму, не имеющем права их согреть. И о втором, о Боге, самом сильном из Богов, страшнее зимы и войны. Которого боялись, как боялись и его, Дариена, за то, что он - его сын.
Ему следовало выбирать между ними.
Если посмотреть с одной стороны, то выбора никакого и не оставалось. Его умение видеть в темноте, страх, который он возбуждал, погасший Свет на его лбу - все говорило об этом. Похоже, выбор уже был сделан. С другой стороны...
Он так и не додумал эту мысль.
"Мне бы доставило удовольствие, если бы ты умолял сохранить тебе жизнь".
Если бы камни умели разговаривать, их голос был бы таким же. Слова грохотали, скользили, словно гигантские камни, стронутые с места, словно прелюдия к лавине или землетрясению.
Дариен резко обернулся. Он увидел фигуру, темнее темноты на поляне, и огромную дыру в земле, неровную, с зазубренными краями, рядом с этим созданием, говорившим голосом земли. В Дариене мгновенно вспыхнул страх, первобытный, инстинктивный, несмотря на все его предыдущее смирение. Он почувствовал, как его глаза вспыхнули красным огнем; выставил перед собой руки с растопыренными пальцами...
И ничего не произошло.
Раздался смех, низкий и тихий, похожий на грохот перекатывающихся камней, которые долго пролежали без движения.
- Только не здесь, - произнесла эта фигура. - Не в этой роще, и, кроме того, ты еще не научился. Я знаю твое имя и имя твоего отца. Понятно, чем ты мог бы стать; ты даже мог бы подвергнуть испытанию мои силы, если бы мы встретились не сейчас, а много позже. Но сегодня, в этом месте, ты никто. Ты еще не добрался до нужной глубины. Мне бы доставило удовольствие, - повторила фигура, - услышать твои мольбы.
Дариен опустил руки. Он почувствовал, что его глаза снова вернули голубой цвет, который он не унаследовал ни от отца, ни от матери, этот цвет был его собственным; возможно, он был единственной его собственностью. Он молчал и в этом молчании рассматривал пришельца при свете половинки луны, которая только что взошла над восточным краем поляны и посылала вниз бледные лучи.
У него не было никакой определенной формы или цвета. Прямо на глазах Дариена у существа появилось четыре руки, потом три, потом ни одной. Его голова была человеческой, потом уродливой головой мутанта, покрытой слизняками и личинками, затем стала валуном без всякого лица, а личинки осыпались на траву и в зияющую дыру в земле. Он был серым, коричневым в крапинку, черным; он был огромным. Во всех своих расплывчатых, меняющихся формах у него всегда было две ноги, как заметил Дариен, и одна из них была искалечена. В одной руке он держал молот серо-черного цвета мокрой глины почти такого же размера, как сам Дариен.
Создание снова заговорило во внезапно наступившей полной тишине леса:
- Ты не будешь умолять меня, Носящий Венец. Дай мне унести с собой твой голос, когда я снова лягу спать под камень. Меня просили оставить тебя в живых, поджигатель деревьев. Им нужна твоя плоть и твоя душа, чтобы содрать с них кожу, когда у тебя на голове уже не будет Венца. Я могу предложить тебе более легкое, более быстрое освобождение. Тебе стоит только попросить. Проси, осквернитель рощи. Только попроси; больше ты ничего не можешь сделать.
Его лицо было теперь почти человеческим, но громадным и серым, и по нему ползали черви, вползали в нос и в рот и выползали оттуда. Голос его звучал, как сгустившийся голос земли и камня. Он произнес:
- Это ночь в Священной роще, сын Могрима. Ты - ничто рядом со мной, и даже меньше, чем ничто. Ты не достиг нужной глубины и даже не можешь заставить меня взмахнуть моим молотом.
- Зато я достиг, - произнес другой голос, и Ланселот Озерный вступил в залитую лунным светом рощу.

* * *

Они спали на берегу к югу от Анор. Брендель нарушил указания Флидиса, один вошел в Башню и вынес одеяла и постели из нижних комнат, где когда-то спала охрана Лизен. Он не стал снова подниматься наверх из опасения снова привлечь внимание Галадана к этому месту.
Рядом с Артуром, немного в стороне от остальных, Дженнифер лежала без движения - она спала в полном изнеможении. Ее голова покоилась у него на плече, одна рука лежала на его широкой груди, а золотистые волосы рассыпались по их общей подушке. Воин не спал, прислушивался к ее дыханию и ощущал биение сердца, которое любил.
Потом это биение изменилось. Она резко села, мгновенно проснувшись, ее взгляд был прикован к высоко стоящей на небе луне. Лицо ее стало таким бледным, что волосы по сравнению с ним казались черными. Он увидел, как она прерывисто, с трудом вздохнула. Он ощутил ее боль в себе.
- Он в опасности, Джиневра? - спросил Артур.
Она ничего не ответила, ее глаза не отрывались от луны. Одна ладонь взлетела ко рту. Он взял вторую руку так осторожно, как только мог. Она дрожала словно лист рябины на осеннем ветру. Было холоднее чем положено в теплую ночь летнего солнцестояния.
- Что ты видишь? - спросил он. - Он в опасности, Джиневра?
- Они оба в опасности, - прошептала она, не отрывая глаз от луны. - Они оба, любимый. А я их обоих отослала прочь.
Он молчал. Смотрел вверх, на луну, и думал о Ланселоте. Держал одну руку Джиневры, сжав ее в своих широких квадратных ладонях, и желал ей мира и душевного покоя с еще большей тоской и страстью, чем когда-либо желал самому себе избавления от рока.

* * *

- Я достиг той же глубины, что и ты, - спокойно произнес высокий человек, выходя на поляну. Он держал в руке обнаженный меч; тот слабо светился, отражая серебряный свет луны. - Я знаю, кто ты, - продолжал он мягко и без спешки. - Я знаю тебя, Курдадх, и откуда ты пришел. Я здесь, чтобы защитить этого ребенка. Если ты желаешь его смерти, то сначала тебе придется убить меня.
- Кто ты такой? - пророкотал демон. Деревья снова громко шумели вокруг них, осознал Дариен. Он смотрел на пришедшего человека и удивлялся.
- Я - Ланселот, - услышал он. Воспоминание шевельнулось в глубине его мозга, воспоминание об играх, в которые он играл вместе с Финном в снегу той зимой. Игра в Воина, у которого было королевское Копье и друг, его "танист"* [Tanist - выборный наследник кельтского вождя (англ.).], как сказал Финн. Первый из компании Воина, по имени Ланселот. Он любил королеву того Воина, а ее звали, ее звали...
Демон, Курдадх, сменил свою позицию с таким звуком, будто по траве протащили гранитную глыбу. Он поднял свой молот и сказал:
- Не ожидал увидеть тебя здесь, но я не удивлен. - Он тихо рассмеялся, словно галька покатилась вниз по склону. Снова изменил свою форму. Теперь у него было две головы, и обе оказались головами демона. - Я не стану искать с тобой ссоры, Ланселот, и Пендарану известно, что ты прожил в лесу зиму и не причинил ему зла. С тобой не случится ничего плохого, если ты сейчас уйдешь, но, если останешься, я должен буду убить тебя.
С абсолютным, сосредоточенным внутренним спокойствием Ланселот ответил:
- Ты должен попытаться меня убить. Это не такая уж легкая задача, Курдадх, даже для тебя.
- Я глубок, как земное ядро, мастер меча. Мой молот выкован в провале столь глубоком, что пламя там вытянуто сверху вниз. - Это было сказано, как простое изложение факта, без бравады. - Я здесь столько же времени, сколько сам Пендаран, - сказал Курдадх, Старейший. - Все это время я охранял священную неприкосновенность этой рощи и просыпался лишь тогда, когда ее нарушали. У тебя есть клинок и непревзойденное мастерство владения им. Этого недостаточно. Мне не чуждо милосердие. Уходи!
Последнее рокочущее слово приказа сопровождалось дрожью деревьев на краю поляны, сама земля содрогнулась. Дариен старался устоять на ногах. Затем, когда дрожь прошла, Ланселот ответил с учтивостью, странным образом подобающей этому месту:
- У меня есть больше, чем ты думаешь, но я благодарю тебя за добрые слова. Ты должен знать, прежде чем мы начнем, так как мы будем биться здесь, Курдадх, что я лежал мертвым в замке Каэр Сиди, или Кадер Седат, он же Северное Сияние, Корона Бореалис Королей среди звезд. Ты знаешь, что этот замок лежит на оси всех миров, и море бьется о его стены, и все звезды небес вращаются вокруг него.
Сердце Дариена стремительно билось, хотя он понял только часть того, что услышал. Он припомнил кое-что еще: Финн, который в те дни, как казалось ему, знает все на свете, говорил ему, что его мать была королевой. Это знание все запутывало еще больше. Он с трудом глотнул. Он чувствовал себя ребенком.
- Все равно, - говорил Курдадх Ланселоту. - Пусть даже ты лежал там, ты смертен, мастер меча. Ты готов умереть за сына Ракота Могрима?
- Я ведь здесь, - просто ответил Ланселот, и бой начался.

Глава 8

Его секретарь, решил Шальхассан из Катала примерно в тот же момент, не рожден для военной жизни. Разиэль верхом на коне был всего лишь бледной тенью - почти в буквальном смысле слова - самого себя, весьма квалифицированного секретаря. Верховный правитель уже дважды был вынужден прекращать диктовку и ждать, пока Разиэль лихорадочно шарил в чересседельной сумке, чтобы сменить сломанное стило. В ожидании Шальхассан пропускал сквозь пальцы свою длинную, завитую бороду и оглядывал залитую луной дорогу перед стремительно несущейся колесницей.
Они находились в Бреннине, на дороге из Сереша в столицу, и неслись при лунном свете во весь опор, потому что война требовала от мужчин таких вещей. Стояла теплая летняя ночь, хотя ближе к концу дня Сереш зацепило хвостом сильной бури, когда он и набранное им пополнение из Катала переправлялись через реку.
Разиэль достал стило и тут же уронил его, пытаясь перехватить поводья коня. Шальхассан ничем не выдал своей реакции. Твердо стоя обеими ногами на земле Разиэль довольно неплохо справлялся со своими обязанностями, и Шальхассан был готов, в разумных пределах, допустить нынешнее отклонение от его безупречной компетентности. Махнув рукой, он отпустил секретаря, позволив ему занять свое место в рядах. С записями можно подождать до того момента, когда они доберутся до Парас Дерваля.
Они были уже недалеко. Шальхассан с неожиданной ясностью вспомнил тот последний раз, когда он ехал по этой дороге на восток во главе армии. Стоял зимний день, блистающий, словно алмаз, и его встретил на дороге принц в белом меховом плаще и белой шляпе с красным пером дьены, ярко выделяющимся на фоне снега.
А теперь не прошло и двух недель, как снег полностью исчез, а сверкающий принц обручился с дочерью Шальхассана. И уплыл в море; в Сереше не было ничего известно о судьбе корабля, который отправился на Кадер Седат.
О Верховном правителе известия были: он двинулся на север во главе армии Бреннина и той части армии Катала, которая уже была с ним, в ответ на призыв магического кристалла из Данилота в ту самую ночь, когда "Придуин" подняла паруса. Шальхассан коротко кивнул вознице и крепче ухватился за передний бортик, когда они помчались быстрее. Он знал, что в этом нет необходимости. Похоже, что он и этот второй контингент войск опоздают и на этом этапе могут стать лишь арьегардом, но ему хотелось увидеть канцлера Горласа, чтобы в этом убедиться, и еще он хотел видеть дочь.
Они быстро мчались при лунном свете. Очень скоро он оказался в Парас Дервале, и его прямо в дорожной пыли, так как он не позволил себе роскоши потратить время на переодевание, проводили в освещенный факелами Большой зал дворца, где стоял Горлас, на одну предписанную ступень ниже пустующего трона. Канцлер поклонился ему тройным поклоном, что было неожиданно и польстило ему. Рядом с Горласом, и еще на одну ступеньку ниже, стоял еще один человек, который также поклонился, столь же почтительно, хотя и гораздо менее вычурно, что было понятно, принимая во внимание личность этого человека.
Затем Тегид из Родена, посредник принца Дьярмуда, доложил Верховному правителю Катала, что Шарра уехала, и стоял, с содроганием ожидая взрыва, который должен был последовать.
Он и последовал, но то был взрыв внутренний. Страх и нарастающая ярость вспыхнули в груди Шальхассана, но на его лице ничего не отразилось. Только его голос был ледяным, когда он спросил, куда и с кем. Ему ответил Горлас.
- Она уехала вместе с Ясновидящей и Верховной жрицей, мой господин. Они не сказали нам - куда. Если мне позволено будет высказать свое мнение, они обе... все трое наделены мудростью. Я не думаю...
Он осекся под острым взглядом Шальхассана, чей взор заставлял замолчать и более искусных ораторов, чем этот. В то же время Шальхассан чувствовал, что его ярость уже исчезла, оставив только страх. Он сам никогда не умел держать свою дочь под контролем. Как он мог ожидать, что этот толстяк и напыщенный канцлер справятся лучше, чем он?
Он также очень хорошо помнил Ясновидящую и глубоко уважал ее. За то, что она совершила однажды ночью в Храме Гуин Истрат, в одиночку проникнув сквозь тьму замыслов Ракота, чтобы показать им источник зимы, он всегда будет уважать ее. Если она уехала, значит, у нее была цель, и то же относилось к Верховной жрице, которая по-своему была не менее выдающейся личностью.
Но какими бы выдающимися ни были они обе, он сомневался, что они смогли бы удержать его дочь, если она пожелала к ним присоединиться, если она приняла такое решение. "Ох, Шарра", - подумал он. В десятитысячный раз он спросил себя, мудро ли поступил, не женившись во второй раз после смерти жены. Девочке было необходимо хоть какое-то руководство, и это становилось все более очевидным.
Он поднял взгляд. Вверху, позади Дубового Трона Бреннина, высоко в стенах Большого зала светились витражи Делевана. Тот, что был за троном, изображал Конари и Колана, скачущих на север, на войну. Свет половинки луны, сияющий снаружи, серебрил их русые волосы. Ну, подумал Шальхассан, кому, как не их преемнику, молодому Верховному правителю Айлерону, вести войну, которой предстоит сейчас разразиться на северных землях. Инструкции были такими, как он и ожидал, какими они и должны были быть. Он поступил бы точно так же. Воины из Катала под предводительством своего правителя должны были остаться в Бреннине. Шальхассану и Горласу поручалось разместить их по своему усмотрению для наиболее эффективной обороны королевства.
Он медленно отвел взгляд от великолепной картины на окне. Глядя на Тегида, - контраст, достойный афоризма, - он мягко сказал:
- Не кори себя. Канцлер прав - эти трое знают, что делают. Ты можешь присоединиться ко мне, если пожелаешь, и посочувствовать своему принцу, которому придется отныне с ней справляться. Если мы останемся в живых.
Он повернулся к канцлеру:
- Я бы не отказался от пищи, милорд канцлер, и хотел бы получить для своих командиров распоряжения по размещению людей. После этого, если вы не устали, не могли бы мы с вами выпить вместе вина и сыграть партию в та'баэль? Возможно, этим и ограничится наше участие в боевых действиях, а игра по ночам меня успокаивает. Канцлер улыбнулся.
- Айлиль говорил то же самое, милорд. Я с радостью сыграю с вами, хотя должен предупредить, что я в лучшем случае не слишком азартный игрок.
- Можно мне прийти и понаблюдать? - почтительно спросил толстяк.
Шальхассан внимательно посмотрел на него.
- Ты играешь в та'баэль? - с сомнением спросил он.
- Немного, - ответил Тегид.

Верховный правитель Катала отвел назад своего единственного уцелевшего всадника, чтобы защитить королеву. И одарил противника взглядом, который заставил не одного человека подумать о ритуальном самоубийстве.
- Мне кажется, - произнес он, обращаясь больше к самому себе, чем к одному из двоих собеседников, - что меня только что разгромили весьма по-королевски.
Наблюдающий за игрой Горлас сочувственно что-то проворчал. Тегид из Родена снял мешающего всадника своим замком.
- Принц Дьярмуд настаивает, - пробормотал он, кладя взятую фигуру рядом с доской, - чтобы все его люди умели как следует играть в та'баэль. Но никто из нас ни разу не смог его обыграть. - Он улыбнулся и откинулся на спинку кресла, добродушно похлопывая себя по несравненному животу.
Пристально глядя на доску в поисках защиты от нападения с двух сторон, которое начнется, как только Тегид снова двинет свой замок, Шальхассан решил уделить немного своего прежнего сочувствия дочери, которой придется жить с этим принцем.
- Скажи, - спросил он, - Айлерон тоже умеет играть?
- Айлиль научил обоих сыновей, когда они были еще детьми, - пробормотал Горлас, наполняя бокал Шальхассана из кувшина с вином из винограда, выращенного у стен в Южной твердыне.
- И Верховный правитель тоже сейчас играет с редким мастерством? - спросил Шальхассан с ноткой раздражения в голосе. Кажется, оба сына Айлиля способны были пробуждать в нем это чувство.
- Не имею представления, - ответил Горлас. - Никогда не видел его игры, когда он вырос. Мальчиком он играл очень хорошо. Он всегда играл с отцом.
- Он больше не играет в та'баэль, - сказал Тегид. - Разве вы не знаете эту историю? Айлерон не прикасался к фигурам с того первого раза, когда Дьярмуд обыграл его. Они тогда еще были детьми. Он такой, знаете ли...
Обдумывая это сообщение, Шальхассан угрожающе двинул своего мага по диагонали. Это была ловушка, конечно, последнее оставшееся ему средство. Чтобы она удалась, он попытался отвлечь толстяка вопросом:
- Не знаю. Какой именно?
Сильно навалившись на подлокотники кресла, Тегид подался вперед, чтобы лучше видеть доску. Игнорируя и ловушку, и вопрос, он двинул замок по боковой вертикали, открывая королеву Шальхассана, чтобы еще раз атаковать и одновременно угрожая королю правителя Катала. Это был очень решительный ход.
- Он не любит ни в чем проигрывать, - объяснил Тегид. - И не делает ничего, в чем мог бы проиграть.
- Не ограничивает ли это в какой-то степени его действия? - колко спросил Шальхассан. Он и сам не слишком любил проигрывать. И не привык к этому.
- Не очень, - нехотя ответил Тегид. - Он почти все делает превосходно. Они оба такие, - лояльно прибавил он.
Шальхассан как можно изящнее положил своего короля на бок в знак того, что сдается, и поднял бокал, приветствуя победителя.
- Хорошая игра, - благодушно произнес Тегид. - Скажите, - прибавил он, поворачиваясь к Горласу, - у вас здесь есть приличный эль? Вино - это очень здорово, но меня сегодня страшно мучает жажда, если хотите знать правду.
- Кувшин эля, Виер, - приказал канцлер пажу, молча стоящему у двери.
- Два! - произнес Шальхассан, удивив сам себя. - Расставьте фигуры для следующей партии!
Эту он тоже проиграл, но решительно выиграл третью, с громадным удовлетворением чувствуя, что вечер все же не пропал зря. Потом они с Тегидом походя выиграли еще по партии у Горласа. Это их неожиданно сблизило. А потом, уже поздно ночью, они с канцлером еще больше поразили себя тем, что приняли совершенно из ряда вон выходящее предложение единственного члена компании Дьярмуда, оставшегося в Парас Дервале.
Что еще более поразило Шальхассана, совершенно поразило, - это какое удовольствие он получил от музыки, общества и необычайно бойких служанок в огромном нижнем зале "Черного кабана" и в меньшей и более темной комнате на втором этаже.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.