read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



* * *

- Знаешь, родианин, ты все-таки умственно отсталый идиот.
При этих словах Криспина посетило совершенно неожиданное воспоминание, возникшее из какого-то забытого уголка его детства. Поразительно, что можно вытащить из памяти! И в самый абсурдный момент. Когда ему было девять лет, они играли в "осаду" с друзьями вокруг дровяного сарая и на его крыше, и он потерял сознание от удара. Ему не удалось отразить нападение свирепых варваров в лице двух старших мальчишек, и он упал с крыши сарая и приземлился головой вперед среди бревен.
С того самого утра и пока стражники царицы Гизеллы не напялили ему на голову мешок из-под муки и не усмирили его ударом палки по голове, он ничего подобного не испытывал.
А теперь, сквозь туман мучительной головной боли осознал Криспин, это произошло уже второй раз за один осенний сезон. Его мысли сильно путались. На секунду ему показалось, что эти ругательства произнесла Линон. Но Линон скорее издевалась, чем оскорбляла, она называла его недоумком, а не идиотом, говорила на родианском, а не на сарантийском языке, и она исчезла.
Он неосмотрительно открыл глаза. Мир пугающе качался и кружился. Он быстро снова зажмурился, его чуть не вырвало.
- Настоящий дурень, - неумолимо продолжал тяжелый голос. - Тебя нельзя было выпускать за порог. Чего можно ожидать, во имя святого грома, когда чужеземец - и к тому же из Родиаса! - называет трибуна сарантийской кавалерии "вонючим любителем козлов" в присутствии его собственных солдат?
Это не Линон. Это тот солдат.
Карулл. Из Четвертого саврадийского. Так зовут эту свинью.
Свинья продолжала говорить преувеличенно терпеливым тоном:
- Ты имеешь хотя бы малейшее представление о том, в какое положение меня поставил? Имперская армия полностью зависит от уважения к власти... и от регулярного жалованья, конечно, и ты не оставил мне почти никакого выбора. Я не мог обнажить меч в церкви. Не мог ударить тебя кулаком - это было бы слишком большим проявлением уважения к тебе. Оставалась единственная возможность - вмазать тебе шлемом. Я даже не очень сильно размахнулся. Скажи спасибо, что все знают меня как человека добродушного, ты, сопливый мошенник, и что у тебя борода. Синяк будет не так заметен, пока заживет. Ты останешься таким же уродом, как и раньше, не более того.
Карулл из Четвертого заржал. Буквально заржал.
Удар шлемом. Кай начал вспоминать. В скулу и в челюсть. Быстрый взмах тяжелой руки, и больше ничего. Криспин попытался подвигать челюстью вверх-вниз, потом из стороны в сторону. Острая боль заставила его задохнуться, но, кажется, он мог ею шевелить. Время от времени он предпринимал попытки открыть глаза, но всякий раз окружающий мир начинал кружиться, вызывая тошноту.
- Ничего не сломано, - небрежно произнес Карулл. - Я тебе говорю, я человек добродушный. Это плохо влияет на дисциплину, но так уж получилось. Бог сотворил меня таким, какой я есть. Ты не должен думать, что можешь ходить по дорогам Сарантийской империи и обзывать - пусть и очень изобретательно - военачальников в присутствии их солдат. У меня есть друзья среди трибунов и калиархов, которые вытащили бы тебя наружу и поволокли прямо на кладбище, чтобы потом не надо было никуда тащить труп. С другой стороны, я не полностью разделяю всеобщую ненависть и презрение к ханжеским, трусливым, дерьмовым педикам из Родиаса, присущие большинству солдат Империи. Я иногда даже нахожу ваших людей забавными, и, как я уже говорил, я - человек добрый. Спроси у моих солдат.
По-видимому, Каруллу из Саврадийского четвертого легиона нравились модуляции собственного голоса. Интересно, подумал Криспин, каким способом и как скоро он прикончит этого доброго человека.
- Где... я? - Говорить было больно.
- На носилках. Едешь на восток.
Эта информация принесла значительное облегчение: значит, мир действительно находится в движении, и колеблющийся ландшафт, как и прыгающая рядом вверх-вниз фигура его собеседника не являются просто результатом еще одной встряски мозгов.
Нужно сказать что-то важное. Он напряг силы и вспомнил, что именно. Заставил себя снова открыть глаза и наконец сообразил, что Карулл едет рядом с ним на темно-сером коне.
- Мой слуга? - спросил Криспин, стараясь как можно меньше шевелить челюстью. - Варгос.
Карулл покачал головой, его рот на гладковыбритом лице сжался в тонкую линию.
- Раба, который ударит солдата - любого солдата, не то что офицера, - подвергают публичному четвертованию. Это всем известно. Он чуть не сбил меня с ног.
- Он не раб, ты, презренный кусок дерьма! Карулл довольно мягко сказал:
- Осторожно. Мои люди могут тебя услышать, и мне придется ответить. Я знаю, что он не раб. Мы заглянули в его бумаги. Он будет наказан кнутом и кастрирован, когда мы прибудем в лагерь, а не разорван лошадьми.
Тут Криспин почувствовал, как глухо и сильно забилось его сердце.
- Он свободный человек, гражданин Империи, мой слуга по найму. Только тронь его, и ты пропал. Я говорю серьезно. Где девушка? Что случилось с ней?
- А вот она - рабыня, с постоялого двора. И достаточно молода. Она нам пригодится в лагере. Она плюнула мне в лицо, знаешь ли.
Криспин заставил себя успокоиться; от злости его могло опять затошнить, злиться бесполезно.
- Ее продали мне на постоялом дворе. Она принадлежит мне. Ты должен это знать, раз читал эти бумаги, прыщавая ты шишка. Если ее тронут хоть пальцем, или обидят, или если моему человеку причинят какой-либо вред, то моей первой просьбой к императору будет отрезать тебе яйца, покрыть бронзой и сделать из них игральные кости. Будь уверен.
Казалось, Карулла это позабавило.
- Ты что, в самом деле идиот? Хотя "прыщавая шишка" - это ты хорошо выразился, должен признать. Как ты сможешь о чем-то попросить императора, если он получит донесение, что ты и твои спутники обнаружены сегодня нашим отрядом после того, как вас ограбили, изнасиловали всевозможными способами и зверски убили разбойники с большой дороги? Повторяю, с этим слугой и девушкой поступят, как обычно.
Криспин ответил, все еще стараясь сохранить спокойствие:
- Здесь есть идиот, но он сидит на лошади, а не лежит на носилках. Император получит точный доклад о нашей встрече от Неспящих вместе с нижайшей просьбой о том, чтобы я вернулся к ним и руководил реставрацией изображения Джада на куполе, как мы и договаривались, когда вы ворвались. Нас не ограбили и не убили. Нас схватили в святом месте тупоумные всадники под началом трибуна-растяпы, и человека, которого вызвал к себе в Сарантий лично Валерий Второй, ударили по лицу оружием. Трибун, что ты предпочтешь: выговор, смягченный моим признанием в том, что я тебя спровоцировал, или кастрацию и смерть?
Последовало долгое молчание, к его удовлетворению. Криспин поднял руку и осторожно прикоснулся к челюсти.
Потом посмотрел на всадника, щурясь от света. Какие-то точки и цветные искры хаотично прыгали перед глазами.
- Конечно, - прибавил он, - ты мог бы вернуться назад, убить священников - все они к этому времени уже знают, что произошло, - и заявить, что нас всех ограбили, изнасиловали и убили эти злые разбойники с большой дороги. Ты мог бы это проделать, ты, высушенное крысиное дерьмо.
- Перестань меня оскорблять, - сказал Карулл, но на этот раз вяло. Он еще некоторое время ехал молча. - Я забыл об этих проклятых священниках, - наконец признался он.
- Ты еще забыл, кем подписана моя подорожная, - ответил Криспин. - И кто приказал мне приехать в Город. Ты прочел бумаги. Давай, трибун, дай мне повод простить тебя. Возможно, тебе придется меня умолять.
Вместо этого Карулл из Четвертого саврадийского начал ругаться. Ругался он весьма изобретательно, по правде сказать, и довольно долго. Наконец он соскочил с коня, махнул рукой кому-то, кого Криспин не видел, и вручил поводья солдату, подбежавшему к нему. А сам зашагал рядом с носилками Криспина.
- Чтоб ты лопнул, родианин. Мы не можем допустить, чтобы гражданские, особенно иностранцы, оскорбляли армейских офицеров! Неужели ты не понимаешь? Империя задолжала им жалованье за шесть месяцев. Шесть месяцев, и зима на носу! Все идет на строительство "зданий"! - Он произнес это слово, будто еще одно непристойное ругательство. - Ты имеешь представление, какой у них боевой дух?
- Мой человек. И девушка, - ответил Криспин, не обращая на слова Карулла внимания. - Где они? Они пострадали?
- Они здесь, здесь. Ее пока не тронули, у нас не было времени на игры. Ты опоздал, я тебе говорю. Поэтому мы отправились тебя искать. Самое недостойное поручение, будь оно проклято, из всех, доставшихся нам.
- О, заткнись! Курьер опоздал, а не я. Я свернул дела и отправился в путь через пять дней после его приезда! Сезон навигации уже закончился. Ты думаешь, мне хотелось оказаться на этой дороге? Ты его найди и задавай ему вопросы. Титатик, или как там его. Идиот с красным носом. Убей его своим шлемом. Как Варгос?
Карулл оглянулся через плечо.
- Он на коне.
- Что? Верхом?
Трибун вздохнул.
- Привязан к спине коня. Его немного... помяли. Он ударил меня после того, как ты упал. Это недопустимо!
Криспин попытался сесть, но потерпел позорную неудачу. Закрыл глаза и снова открыл их, когда почувствовал, что может это сделать.
- Слушай меня внимательно. Если этот человек серьезно ранен, я все же добьюсь, чтобы тебя лишили Должности и пенсии, если не жизни. Клянусь. Прикажи положить его на носилки, и пусть о нем позаботятся. Где ближайший лекарь, который не убивает людей?
- В лагере. Твой слуга меня ударил, - повторил Карулл жалобным тоном. Но через мгновение повернулся и снова махнул рукой кому-то у себя за спиной. Когда еще один солдат подъехал к ним на коне, Карулл быстрым шепотом выдал ему залп указаний, слишком тихо, чтобы Криспин мог расслышать. Кавалерист что-то уныло пробормотал и поехал исполнять.
- Сделано, - сказал Карулл, поворачиваясь снова к Криспину. - Они говорят, что у него ничего не сломано. Некоторое время ему будет трудно ходить и мочиться, но потом все пройдет. Мы друзья?
- Засунь себе меч в задницу. Когда мы доберемся до вашего лагеря?
- Завтра вечером. С ним все в порядке, уверяю тебя. Я правду говорю.
- Нет, ты просто обгадил свой мундир, когда понял, что совершил самую крупную ошибку в жизни.
- Кровь Джада! Ты ругаешься больше меня! Мартиниан, мы оба виноваты. Я рассуждаю здраво.
- Только потому, что святые отцы видели, что произошло, ты, пердун копченый, шут гороховый.
Карулл неожиданно расхохотался.
- Это правда. Считай, что тебе крупно повезло. Отправляй пожертвования Неспящим до самой смерти. "Пердун копченый" - тоже хорошо, между прочим. Мне нравится. Я это буду использовать. Хочешь выпить?
Ситуация сложилась возмутительная, и состояние здоровья Варгоса продолжало его беспокоить, но ему начинало казаться, что Карулл из Четвертого саврадийского не такой уж неотесанный мужлан, и ему действительно хотелось выпить.
Криспин осторожно кивнул головой.
Ему принесли флягу, а позже, когда они ненадолго остановились на отдых, помощник трибуна достаточно осторожно обмыл его окровавленную щеку и подбородок. Варгоса он тоже увидел во время этой остановки. Его действительно помяли, и весьма сильно, но, очевидно, решили отложить более серьезное наказание до того времени, когда все в их лагере смогут понаблюдать за этим развлечением. Варгос уже очнулся. Его лицо распухло от ударов, на лбу красовалась рваная рана, но теперь он лежал на носилках. Привели Касию. Судя по виду, ее не тронули, но у нее снова появился взгляд испуганной лани, застигнутой ночью охотниками и замершей на месте от ужаса в лучах факелов. Он запомнил, какой увидел ее в первый раз. Вчера, примерно в это же время, в прихожей постоялого двора Моракса. Вчера? Это поразительно. У него опять заболит голова, если он будет думать об этом. Он был идиотом. Кретином.
Линон ушла к своему богу, в тишину Древней Чащи.
- Нам дали сопровождение до военного лагеря, - сообщил им обоим Криспин, все еще стараясь как можно меньше шевелить челюстями. - Я договорился с трибуном. Больше нам не причинят вреда. В ответ я разрешу ему продолжать функционировать как мужчине и как солдату. Мне очень жаль, что вам причинили боль и напугали. По-видимому, меня теперь будут сопровождать до самого Сарантия. Вызов оказался более срочным, чем можно было догадаться, исходя из самого послания и из его доставки. Варгос, они обещали, что завтра вечером придет лагерный лекарь и займется тобой, а потом я освобожу тебя от службы у меня. Трибун клянется, что тебе не причинят вреда, и я верю в его честность. Он большая свинья, но честная.
Варгос покачал головой. Что-то пробормотал. Криспин не смог понять. Губы Варгоса сильно распухли, слова не выговаривались.
- Он хочет пойти с тобой, - тихо сказала Касия. Солнце уже стояло низко у нее за спиной, почти прямо над дорогой. Становилось холодно, наступали сумерки. - Он говорит, что больше не сможет работать на этой дороге после сегодняшнего утра. Его убьют.
Криспин на мгновение задумался и понял, что это правда. Он вспомнил тот удар, который нанес Варгос в полумраке двора сегодня на рассвете. Варгос тоже вмешался в это жертвоприношение. Кажется, не только его собственная жизнь сейчас меняется. В последних медных лучах солнца, подсветивших облака, он пристально посмотрел на лежащего рядом на носилках мужчину.
- Это правда? Ты хочешь, чтобы я не отказывался от твоих услуг до самого Сарантия?
Варгос кивнул головой.
- Сарантий - это другой мир, ты знаешь, - заметил Криспин.
- Знаю, - ответил Варгос, на этот раз отчетливо. - Твой человек.
Тут Криспин ощутил нечто неожиданное, похожее на столб света, пронзивший все остальные события этого дня. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что это счастье. Криспин протянул руку, и человек на соседних носилках тоже протянул свою руку через пространство между ними и пожал ее.
- Теперь отдыхай, - сказал Криспин, стараясь не закрывать глаза. Голова у него сильно болела. - Все будет в порядке. - Он и сам не очень в это верил, но через мгновение Варгос действительно закрыл глаза и уснул. Криспин еще раз потрогал разбитый подбородок и подавил зевоту: ему было больно так широко открывать рот. Посмотрел на девушку.
- Поговорим вечером, - пробормотал он. - Твою жизнь тоже надо устроить.
Он снова заметил, как в ней вспыхнул страх. И неудивительно. Ее жизнь, то, что случилось с ней в этот год и сегодня утром... Он увидел, что к ним идет Карулл, большими шагами, и за ним по дороге бежит длинная тень. Он и правда неплохой человек. Всегда готов посмеяться. Криспин действительно его спровоцировал. В присутствии его солдат. Это правда. Не самый разумный поступок. Возможно, позже он ему в этом признается. А может, и нет. Может, лучше не признаваться.
Он уснул раньше, чем трибун подошел к носилкам.
- Не обижай его! - воскликнула Касия, когда офицер подошел, хотя Криспин ее не услышал. Она быстро встала между носилками и трибуном.
- Я не могу его обидеть, девочка, - ответил трибун Четвертого саврадийского, смущенно качая головой. - Он положил мои яйца на кузнечную наковальню и держит в руках молот.
- Хорошо! Не забывай об этом. - Она смотрела на него свирепо, как северянка, и совсем не была похожа на лань в тот момент.
Солдат громко расхохотался.
- Будь проклята та минута, когда я увидел вас троих в церкви, - сказал он. - Теперь девчонка-рабыня из инициев будет указывать мне, что делать? Что вы вообще делали на дороге в День Мертвых? Разве не знаете, что сегодня в Саврадии опасно?
Он увидел, как она побледнела, но ничего не ответила. Здесь что-то кроется, как подсказывал ему инстинкт. Еще он подсказывал Каруллу, что он вряд ли что-нибудь узнает. Он мог бы приказать высечь ее за неуважение, но знал, что не станет этого делать. Он действительно добросердечный человек. Этот родианин не знает, как ему повезло.
У Карулла также возникло ощущение - слабое ощущение, конечно, - что его собственное будущее тоже оказалось под угрозой после этой встречи в церкви. Он прочитал, только слишком поздно, подорожную родианина, увидел подпись под ней и узнал об особых условиях вызова императором некоего Мартиниана из Варены.
Ремесленник. Всего лишь ремесленник, но его лично пригласили в Город, чтобы он применил свое выдающееся умение и знания на строительстве нового императорского Святилища божественной мудрости Джада. Еще одно здание. Еще одно проклятое здание.
Мудрость, божественная или чисто житейская, подсказывала Каруллу, что здесь необходимо проявить некоторую осторожность. Этот человек говорил очень уверенно, и его уверенность подкреплена документами. И он действительно хозяин этой девушки; ее документы тоже лежали в его кошельке. Но только с прошлого вечера, учтите. Он не узнает начала этой истории, подумал Карулл. Эта девица все еще сердито смотрит на него своими голубыми глазами северянки. У нее сильное и умное лицо. И русые волосы.
Если бы клирики не наблюдали за тем, что произошло, Карулл мог бы приказать убить всех троих и бросить в придорожную канаву. Но, наверное, он бы этого не сделал. Он слишком уж мягок, сказал он себе. Даже не сломал родианину челюсть шлемом. А жаль. Это поколение перестало уважать армию. Вина императора? Возможно, хотя за подобные высказывания можно вылететь со своего поста с порванными ноздрями. Сегодня деньги идут на монументы, на родианских ремесленников, на позорную дань педикам-бассанидам на востоке, а не на жалованье честным солдатам, которые охраняют покой Города и Империи. Ходят слухи, что даже Леонт, любимец армии, златовласый верховный стратиг, теперь все свое время проводит в Городе, в Императорском квартале. Он ходит на задних лапках при дворе императора и императрицы, а по утрам играет в мяч верхом с деревянным молотком, вместо того чтобы наголову разгромить бассанидов или северных врагов и заставить их просить пощады. У него теперь богатая жена. Еще одна награда. "Жены могут принести воину одни неприятности", - подумал Карулл, он так всегда считал. Шлюхи, если они чистые, доставляют гораздо меньше хлопот.
Отряд уже достаточно долго здесь стоит. Он дал знак своим людям. Вечереет, а до следующего постоялого двора еще шагать и шагать. Они могли двигаться с такой скоростью, какую им позволяли носилки. Их связали ремнями, впрягли коней и повели тех в поводу. Девушка в последний раз сердито взглянула на Карулла и пошла между двумя спящими мужчинами, босая, на вид маленькая и хрупкая, в коричневом, длинном не по росту плаще, освещенная последними отблесками света. Она довольно хорошенькая. Худая, на его вкус, но зато смелая, и нельзя же требовать всего сразу. Сегодня ночью ей от ремесленника никакого толку. Следует проявлять определенную сдержанность по отношению к чужим рабыням, но Карулл мимоходом прикинул, не добьется ли он ее расположения своей самой приятной улыбкой. Он попытался поймать ее взгляд, но безуспешно.

* * *

Боль была сильной, но отец и братья когда-то избивали его еще сильнее. Он сегодня ударил трибуна армии в грудь, чуть не сбил его с ног; за это они имели право убить его. Они и собирались, Варгос это понял, когда прибудут в лагерь. Потом каким-то образом вмешался Мартиниан. Мартиниан вел себя... необычно. В темноте переполненной спальни на первом этаже Варгос покачал головой. Столько всего случилось после той последней ночи у Моракса...
Ему показалось, что он сегодня утром видел древнего бога.
Людан, в обличии "зубира", в Древней Чаще. Варгос стоял там, в лесу, на коленях и вернулся оттуда живым на окутанное туманом поле, потому что у Мартиниана из Варены на шее висела какая-то заколдованная птица.
"Зубир". По сравнению с этим воспоминанием что значат синяки, или распухшие губы, или красная струйка, когда он мочился сегодня? Он видел то, что видел, и остался жив. Может, на нем лежит благословение? Может ли благословение быть дано такому человеку, как он? "Или мне послано предостережение, - внезапно подумал он, - приказ отречься от другого бога, того, который за солнцем, от Джада и его сына-возничего?"
Или Мартиниан и в этом тоже прав: одна сила не обязательно отрицает другую? Ни один клирик не согласится с этим, это Варгос понимал, но он уже решил, что к родианину стоит прислушаться. И остаться с ним.
Кажется, до самого Сарантия. Эта мысль немного пугала. Самым большим городом, в котором побывал Варгос, был Мегарий на западном побережье Саврадии, и он ему не понравился. Замкнутые стены, грязные, шумные, многолюдные улицы. Грохот повозок по ночам, пьяные голоса, когда таверны выплескивают пьяных посетителей, ни тишины, ни покоя, даже в темноте, при свете лун. А Варгос слышал, что собой представляет Сарантий: он превосходит провинциальный Мегарий так же, как златовласый Леонт, стратиг Империи, превосходит Варгоса из племени инициев.
Тем не менее здесь ему нельзя оставаться. Это простая истина. Он принял решение в темной прихожей Моракса вчера ночью и скрепил его ударом посоха на предрассветном дворе, среди дымных факелов и тумана. Когда нельзя вернуться и нельзя остаться на месте, надо идти вперед, тут не о чем даже думать. Нечто подобное сказал бы отец, выпив очередную бутылку домашнего эля и вытирая усы влажным рукавом, а потом махнул бы мощной рукой одной из женщин, чтобы принесла еще пива. Это решение несложно принять, и Варгосу повезло, что есть человек, за которым стоит идти, и есть куда идти.
Варгос лежал на вполне приличном ложе на постоялом дворе, следующем на дороге к востоку от двора Моракса, и прислушивался к храпу солдат и смеху, доносящемуся из общего зала. Они все еще продолжали пить там, Мартиниан и трибун.
Он лежал тихо, не мог уснуть и снова вспоминал Древнюю Чащу. Думал о том, как "зубир", стоявший посредине имперской дороги в водовороте тумана, через мгновение каким-то образом возник прямо рядом с ними в туманном поле. Варгос знал, что будет думать обо всем этом всю оставшуюся жизнь. И помнить, как выглядел Фар на дороге, когда они вышли из леса.
Старший конюх умер до того, как они вошли в лес, но потом, когда они стояли над его телом, они увидели, что еще с ним сделали. Варгос готов был поклясться жизнью матери и собственной душой, что ни один человек не приближался к тому месту, где лежал покойник. Тот, кто забрал сердце этого человека, не принадлежал к числу смертных.
Он слышал, как неживая птичка заговорила с "зубиром" голосом женщины. Он провел мужчину и женщину по Древней Чаще и вывел их из нее. Он даже - и тут Варгос впервые слегка улыбнулся в полной темноте - ударил сарантийского офицера, трибуна, а его лишь слегка помяли, а потом уложили на носилки - на носилки! - и принесли на этот постоялый двор, потому что их заставил Мартиниан. Это воспоминание тоже останется с ним. Хотелось бы ему, чтобы его проклятый Джадом отец посмотрел, как спешиваются кавалеристы и несут его по имперской дороге, словно какого-то сенатора или знатного купца.
Варгос закрыл глаза. Недостойная, тщеславная мысль, и именно сегодня. Сегодня в душе нет места гордости. Он попытался обратиться с подобающей случаю молитвой к Джаду и его сыну, носителю огня, попросить прошения, попросить наставить его на путь истинный. Но перед его мысленным взором снова и снова возникала распоротая грудь мертвого человека, которого он прежде знал, и черный "зубир" с кровью на коротких изогнутых рогах.
Он идет в Город. В Сарантий. Туда, где находится императорский дворец и сам император, тройные стены и ипподром. Сотня святилищ, как он слышал, и полмиллиона людей. В последнее он не очень-то верил. Он уже не был деревенским простаком, чтобы верить таким грубым выдумкам. Люди любят приврать из гордости.
Пока он рос, он никогда не представлял себя живущим где-либо, кроме их деревни. Потом, после того как однажды теплой, кровавой весенней ночью все изменилось, он думал, что проведет всю жизнь, шагая взад и вперед по имперской дороге в Саврадии, пока не станет слишком старым, а потом устроится служить на конюшню или на кузницу одного из постоялых дворов.
"Жизнь полна неожиданностей, - думал в темноте Варгос из племени инициев. - Ты принимаешь решение, или кто-то другой его принимает, и все меняется. Все меняется". Он услышал знакомое шуршание, потом стон и вздох; в дальнем конце комнаты кто-то занимался любовью с женщиной. Он повернулся на бок, очень осторожно. Его пинали ногами в крестец. Вот почему у него моча красная и ему больно переворачиваться.
На имперской дороге говорили: "Он плывет в Сарантий". Так говорили тогда, когда кто-нибудь пускался в явно рискованное предприятие, подвергал себя опасности, менял всю жизнь, так или иначе, словно безрассудный игрок в кости, который ставит на карту все. Именно это он сейчас делает.
Полная неожиданность. Это не в его характере. Но интересно, нужно признать. Он попытался вспомнить, когда ему в последний раз было интересно. Возможно, с девушкой, но не совсем так, это другое. Правда, довольно приятно. Варгос пожалел, что пока чувствует себя плохо. Он близко знаком с парой здешних девушек, и они к нему хорошо относятся. С другой стороны, здесь солдаты. Девушки, наверное, будут заняты всю ночь. Оно и к лучшему. Ему необходимо поспать.
В общем зале продолжали смеяться и даже начали петь. Он чувствовал, что засыпает. Мартиниан сидит там с могучим, гладковыбритым трибуном. Вот неожиданность.
В ту ночь Варгосу снилось, что он летает. Вылетает из постоялого двора и летит через дорогу при свете лун и всех звезд. Сначала на запад, над церковью Неспящих, и слышит их медленные песнопения в ночи, видит в окнах купола горящие свечи. Он пролетел мимо образа святого Джада и повернул на север над Древней Чащей.
Лига за лигой летел он над лесом, на север. И еще дальше на север, все дальше, и видел черные деревья, освещенные смешанным светом лун, на леденящем холоде. Лига за лигой расстилался огромный лес, и Варгос во сне удивился, как может человек не поклоняться той силе, которая обитает в этом лесу.
Затем некоторое время он летел снова на запад, над покрытыми травой склонами пологих холмов и через широкую извилистую реку, медленно текущую на юг рядом с дорогой. Еще один лес на другом берегу сверкающей реки, такой же черный и бесконечный, и Варгос летел над ним все время на север в ясную, холодную ночь. Он видел, где закончились дубы и начались сосны, и наконец при свете лун - горную гряду, которую знал всегда. Теперь он летел над полями, которые сам обрабатывал в детстве, видел речку, где когда-то плавал в летние дни, первые крохотные дома на окраине деревни, свой собственный дом рядом с маленьким святилищем и дом старейшин, над дверью которого была привязана ветка. А потом он увидел во сне кладбище и могилу своего отца.

* * *

Мужчина обычно не пускается в путешествие в сопровождении рабыни, но солдаты Четвертого саврадийского узнали, что ремесленник приобрел девушку лишь прошлой ночью - по слухам, получил в качестве выигрыша, побившись об заклад, - и не было ничего необычного в том, что мужчине захотелось согреться теплым телом в ветреную осеннюю ночь. Зачем платить проститутке, имея собственную женщину для услуг? Правда, эта девушка слишком костлява, чтобы согревать по-настоящему, но зато молодая, светловолосая, а может, у нее есть и другие таланты.
Солдаты уже поняли, что родианин - более важная птица, чем кажется. И еще за ужином у них с трибуном завязались дружеские отношения. Это было само по себе удивительно настолько, что внушало уважение. Девушку проводили, нетронутую, в комнату, отведенную художнику. Им были отданы точные распоряжения. Известно, что Каруллу, который любил перед всеми, кто желал его слушать, похвалиться своей доброй душой, случалось калечить и выгонять подчиненных, которые небрежно выполнили его приказ. Только его первый центурион знал, что это произошло всего лишь один раз, вскоре после того, как Карулл получил должность трибуна и пятьсот человек под свое начало. Центуриону был отдан постоянно действующий приказ доводить эту историю до сведения каждого нового рекрута, соответственно приукрашенную. Солдатам полезно побаиваться своих командиров.
Касия, которой в первый раз за этот год предстояло ночевать не под крышей Моракса, устроилась у очага в спальне, подбрасывала в него по одному полену и ждала мужчину, который теперь стал ее хозяином. Комната была меньше, чем лучшие комнаты у Моракса, но зато в ней имелся этот очаг. Она сидела на своем плаще - плаще Мартиниана - и смотрела в огонь. Ее бабка владела искусством читать будущее в языках пламени, но Касия не обладала этим даром, и ее мысли путались, когда она смотрела на танцующее пламя. Ей хотелось спать, но в комнате не было лежанки для слуги, только одна постель, и она понятия не имела, чего следует ожидать, когда родианин поднимется наверх. Она слышала доносящееся снизу пение: Мартиниана и того человека, который одним ударом лишил его чувств. Мужчины очень странные. Она вспомнила вчерашнюю ночь, у Моракса, когда ее послали, чтобы она застала вора в комнате Мартиниана, и все изменилось. Он дважды спас ей жизнь. На постоялом дворе и потом, непонятно как, с помощью той волшебной птицы в Древней Чаще.
Сегодня она побывала в Древней Чаще.
Она видела лесное божество, о котором знала лишь из бабушкиных сказок, рассказанных возле другого дымящего очага на севере. Она ушла со священной поляны и из черного леса живой, ее не принесли в жертву, и она увидела, что сердце другого человека вырвали из груди. Человека, которого она знала, с которым ее заставляли спать не один раз. Ей стало совсем плохо, когда она посмотрела на то, что осталось от Фара. Она невольно вспоминала, как он пользовался ее телом. Вспоминала туман в поле, свою руку на шее мула. Голоса собак, которые ее выслеживали. Мартиниана, обнажившего свой меч.
Странно, но сама сцена в лесу уже истиралась, размывалась, терялась в каком-то тумане, ее было трудно схватить и удержать в памяти. Действительно ли Касия видела "зубира" с его темными глазами и огромным телом? Неужели он был такой большой? Касия почти задремала и отчасти погрузилась в транс, глядя на огонь, и у нее возникло очень странное ощущение, будто ей следовало сейчас уже быть мертвой и будто поэтому ее сущность выкорчевали, и она стала странно легкой... Взлетела искра и упала на плащ; девушка быстро стряхнула ее. Можно ли узнать будущее такого человека? Могла бы ее бабка увидеть хоть что-нибудь в этом пламени или Касия отныне стала пустотой, незаполненной, непознаваемой? Чем-то вроде живого призрака? Или она поэтому лишена судьбы? "Поговорим вечером, - сказал лежащий на носилках Мартиниан, прежде чем снова уснул. - Твою жизнь тоже надо устроить".
Ее жизнь. Снаружи дул северный ветер; ясная ночь сегодня, но очень холодная, за этим ветром идет зима. Касия подбросила еще дров в огонь, что было довольно расточительно. И заметила, что у нее дрожат руки. Она приложила ладонь к груди, чтобы ощутить свое присутствие, биение сердца. Через некоторое время она осознала, что у нее мокрые щеки, и вытерла слезы.
Касия погрузилась в неглубокий, беспокойный сон, но они сильно шумели, поднимаясь по лестнице, и еще один купец из комнаты напротив заорал на них, а солдат в ответ забарабанил кулаком в его дверь, что вызвало еще больший хохот у его товарищей. Поэтому Касия стояла посередине комнаты, когда незапертая дверь распахнулась и в нее ввалился Мартиниан, которого поддерживали, или скорее несли на руках, двое солдат Четвертого саврадийского легиона, а еще двое шли сзади.
Шатаясь из стороны в сторону, они подвели его к постели и свалили на нее с добродушным смехом, несмотря на еще один яростный взрыв негодования из комнаты напротив, или благодаря ему. Уже было очень поздно, а они сильно шумели. Касия все об этом знала: по закону имперский постоялый двор обязан был принять до двадцати солдат одновременно, бесплатно, и тогда платных постояльцев приходилось селить по двое, чтобы освободить им место. Постояльцы вынуждены были мириться с этим, но никто не обязан был радоваться этим беспокойным ночам.
Один из солдат, сориец, судя по цвету его кожи, уставился на Касию при свете очага.
- Он в твоем распоряжении, - сказал он, махнув рукой на распростертого на постели мужчину. - Только от него сейчас мало толку. Хочешь пойти вниз с нами? С воинами, которые умеют пить и умеют ублажить женщину?
- Заткнись, - сказал другой солдат. - Приказ.
Казалось, сориец собирается возразить, но в этот момент человек на постели произнес, довольно ясно, хотя глаза его оставались закрытыми:
- Считается неоспоримым, что риторика Каллимарха играла важную роль в период начала первой войны с бассанидами. При этом условии следует ли более поздним поколениям возлагать вину за такое количество жестоких убийств на покойного философа? Спорный вопрос.
Воцарилось мертвое, растерянное молчание, потом двое из солдат рассмеялись.
- Ложись спать, родианин, - посоветовал один из них. - Если повезет, утром твоя башка опять заработает. Нашему трибуну доводилось вышибать сознание из парней покрепче тебя и побеждать в "кто кого перепьет" тоже.
- Но и то и другое случалось с немногими, - прибавил сориец. - Слава родианину! - Они снова расхохотались. Сориец ухмыльнулся, довольный собой. Они ушли, громко хлопнув дверью.
Касия вздрогнула, потом подошла и задвинула засов. Она слышала, как те четверо по очереди заколотили в дверь напротив, потом их сапоги затопали по лестнице, ведущей на первый этаж, в спальню.
Она поколебалась, потом снова подошла к ложу и с сомнением посмотрела на лежащего человека. Огонь отбрасывал пляшущие тени по комнате. С громким треском упало полено в очаге. Мартиниан открыл глаза.
- Я уже начал сомневаться, не театр ли мое призвание, - произнес он на сарантийском, нормальным голосом. - Две ночи подряд мне приходится этим заниматься. Как ты думаешь, я буду иметь успех в пантомиме?
Касия заморгала.
- Ты не... пьян, господин?
- Не слишком.
- Но...
- Полезно было позволить ему превзойти меня хоть в чем-то. А Карулл пить умеет. Мы могли бы просидеть там всю ночь, а мне необходимо поспать.
- Превзойти тебя хоть в чем-то? - услышала Касия свой голос. Этот голос узнали бы ее мать и другие жители деревни. - Он ударил тебя так, что ты потерял сознание, и чуть не сломал тебе челюсть.
- Обычное дело. Ну, для него обычное. - Мартиниан рассеянно потер заросшую бородой скулу. - У него было оружие, так что он не слишком отличился. Касия, они меня сюда несли. И несли слугу, который ударил армейского офицера. Я их заставил это сделать. Он сильно уронил свой престиж, этот Карулл. Вполне порядочный человек, для солдата Империи. А я хотел спать. - Он поднял обутую в сапог ногу, и она стащила с нее сапог, потом с другой ноги.
- Говорят, мой отец мог перепить большинство мужчин, и они валились на пол в таверне или сползали со своего ложа на пирах. Наверное, я это унаследовал от него, - невнятно бормотал Мартиниан, стягивая тунику через голову. Касия ничего не ответила. Рабыни не задают вопросов. - Он погиб, - сказал Мартиниан из Варены. - Во время кампании против инициев. В Фериересе. - Он не совсем трезв, поняла Касия, что бы он ни утверждал. Они пили долго. Теперь он сидел по пояс голый, и его грудь была покрыта густой порослью темно-рыжих кудрявых волос. Она заметила это, когда мыла его вчера.
- Я... из инициев, - через секунду сообщила она.
- Знаю. И Варгос тоже. Странно отчасти.
- Племена в Саврадии отличаются от тех, которые ушли на запад, в Фериерес. Те более... дикие.
- Да, я знаю. Поэтому и ушли на запад. Наступило молчание. Он приподнялся на локте и оглядел комнату при неверном свете.
- Очаг, - сказал он. - Хорошо. Подбрось дров, Касия. - Он не называл ее Котенком. Она быстро подошла, встала на колени, положила еще одно полено и подтолкнула его глубже палкой.
- Тебе не принесли лежанку, - сказал он с другого конца комнаты. - Они решили, что я купил тебя только по одной причине. Должен тебе сообщить, меня внизу подробно проинформировали о том, что девушки инициев, особенно худые, имеют злобный нрав и я выбросил деньги на ветер. Это правда? Карулл предложил освободить меня от обязанности спать с тобой сегодня, пока я еще страдаю от боли. Очень мило с его стороны, подумал я. Им следовало поставить здесь второе ложе.
Касия осталась на месте, глядя в огонь. Иногда трудно было понять его тон.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.