read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Мне следовало остаться поэтом, - сказал он, печально покачав головой. - Такие дела выше моего понимания. Прощайте, мой повелитель. Я буду вести печальную, мрачную, тихую жизнь, погруженный в размышления, и ждать, когда меня призовут пред ваши светлые очи.
Он снова отвесил безукоризненный поклон, потом поднялся. Мгновение постоял, словно собирался добавить что-то еще. Молодой повелитель смотрел на него в ожидании, веко его дергалось. Но Аммар ибн Хайран лишь улыбнулся еще раз и покачал головой. Он покинул зал, пройдя между стройными колоннами по мозаичным плитам, миновал последнюю арку и вышел за дверь. Ни один человек не поверил его последним словам.
Что думала одна женщина, наблюдая все происходящее со своего места, рядом с телом покойного правителя, ее возлюбленного, отца ее детей, никто не знал. Лицо убитого повелителя уже посерело - известное следствие отравления фиджаной. Его рот все еще был открыт в последнем, беззвучном крике. Корзина с апельсинами осталась там, где ее поставил ибн Хайран, прямо перед возвышением.

* * *

Он понимал: это был один из тех просчетов, который человек помоложе никогда бы себе не простил. Но он уже не был молодым, и его насмешливая улыбка была почти искренней и почти целиком адресована самому себе.
Но здесь в игре участвовали и другие элементы, и постепенно, пока Аммар ибн Хайран ехал на восток из Картады в конце этого дня, он почувствовал, как его сардоническая бесстрастность ускользает. К тому времени, когда он добрался до своего загородного поместья, до которого было полдня неспешной езды от городских стен, спутник мог бы увидеть на его лице мрачное выражение. Но у него не было спутника. Двое слуг следовали на некотором расстоянии позади на мулах, нагруженных различными вещами - в основном одеждой, украшениями и манускриптами. Они, разумеется, не были посвящены в его мысли и не могли видеть выражения его лица. Ибн Хайран был скрытным человеком.
Когда он добрался до дома, еще оставалось вполне достаточно времени до первой звезды. Было бы ниже его достоинства поспешно покидать Картаду наутро после указа Альмалика, но равным образом было бы демонстративным и вызывающим задерживаться до наступления сумерек: в городе нашлись бы люди, готовые убить его, а потом заявить, что они видели первую звезду до реального ее появления. Он не испытывал недостатка во врагах.
Когда он въехал в поместье, два конюха подбежали, чтобы взять у него коня. Слуги появились у входа, другие суетились внутри, зажигая фонари и свечи, готовили комнаты для хозяина. Он не был здесь с весны. Никто не знал, где он.
Его управляющий умер. Он узнал об этом от принца некоторое время назад: бедняга стал одним из тех, кто подвергался допросу с пристрастием, как упоминал каид этим утром.
"Им следовало быть умнее, - подумал он. - А может быть, они и так знали: никто, даже мувардийцы, не могли всерьез подумать, что он рассказал управляющему своим загородным домом, где скрывается. Но ибн Руале необходимы были мертвые тела как доказательство усердных поисков". Аммару ибн Хайрану пришло в голову, что по иронии судьбы каид, вероятно, обязан ему жизнью после смерти правителя. Еще один возможный источник иронии. Но сегодня ему никак не удавалось вернуть свое обычное настроение.
Это не стало полной неожиданностью - ссылка и то, что принц выступил против него. На то имелись причины. Но ему было бы приятнее, если бы это он спланировал и воплотил в жизнь подобный поворот судьбы, как планировал все остальные, но какими бы ни были его чувства, правда заключалась в том, что новый правитель не собирался становиться марионеткой Аммара ибн Хайрана или чьей-нибудь другой. "Наверное, это хорошо, - подумал он, спешившись во дворе. - Это комплимент моему воспитанию - то, что меня изгнал из страны человек, которого я только посадил на трон".
Это также должно было бы стать для него развлечением. Проблема в том, наконец-то признал он, оглядывая передний двор дома, который любил больше остальных, что ему еще какое-то время будет немного трудно развлекаться и веселиться. Воспоминания и вызванные ими ассоциации сейчас еще слишком свежи.
Пятнадцать лет назад он убил последнего халифа Аль-Рассана ради человека, которого убил сегодня.
Кажется, джарайниды, живущие далеко к востоку от границ его родины, верили, что человеческая жизнь - это бесконечно повторяющийся цикл одних и тех же действий и поступков. Такая философия не была ему близка, но он сознавал, что после сегодняшнего утра его собственную жизнь можно по справедливости считать иллюстрацией их веры. Ему не слишком понравилась мысль о том, что он служит наглядным примером чему бы то ни было. Подобная роль лишена вдохновения, а он прежде всего считал себя поэтом.
Хотя и это тоже было, в лучшем случае, лишь половиной правды. Он вошел в низкий, длинный дом, построенный им на то щедрое содержание, которое всегда давал ему Альмалик. "Нельзя лишать человека выбора", - осторожно произнес он сегодня утром в зале приемов, чтобы убедиться, что самые умные из собравшихся начнут излагать случившееся так, как ему хотелось бы.
Были и другие варианты. Почти всегда были варианты. В День Крепостного Рва Альмалик действительно нанес серьезный, заслуживающий глубокого порицания удар по независимости своего сына и гордости ибн Хайрана. Принца сделали беспомощным свидетелем резни, всего лишь символом бдительности его отца, а Аммара...
Аммара ибн Хайрана, который ради честолюбивого правителя Картады пятнадцать лет назад пошел на убийство человека, называемого халифом из рода самого святого Ашара, и с тех пор носил клеймо этого поступка, снова представили всему полуострову и всему миру как жестокого, кровавого инициатора грязной резни.
То, что он увидел во дворе замка Фезаны в палящую летнюю жару, вызвало у него тошноту, а ведь на службе у Картады он видел смерть во многих обличиях и сам отдавал приказы убивать. Но ему были отвратительны излишества, а масштабы смерти в том дворе были ужасающими.
Но главную роль, конечно, сыграла гордость. Прежде всего - гордость. Ему было отвратительно то, что сделали с жителями Фезаны, но не менее отвратительно то, что сделали с его собственным именем, с его обликом и местом в этом мире. Он понимал, что служит правителю, какими бы высокими ни были дарованные ему звания. Правители имеют право наказывать своих слуг; они могут лишить их земных благ, убить, отправить в ссылку. Но не могут взять человека, - если этот человек Аммар ибн Хайран, - и представить его всему Аль-Рассану и миру за горами и морями в качестве автора этого... уродства.
Разве у него не было выбора?
Конечно, был, если бы он очень захотел его найти. Он мог покинуть мир власть имущих и его чудовищные деяния. Мог даже покинуть эту любимую, урезанную землю Аль-Рассана и ее надутых, мелких правителей. Мог отправиться прямо из Фезаны через горы в Фериерес или в любой из крупных городов Батиары. Там есть культурные, богатые государства, где поэта-ашарита с радостью приняли бы при дворе, как еще одно сверкающее украшение. Он мог до конца своих дней жить в роскоши среди самых цивилизованных джадитов.
Он мог бы даже уехать еще дальше на восток, доплыть на корабле до самой Сорийи, посетить каменные надгробья своих предков, которых никогда не видел; возможно, даже заново обрести веру у Скалы Ашара, пожить отшельником под звездами бога в пустыне, закончить жизнь вдали от Аль-Рассана.
Разумеется, у него был выбор.
Всему этому он предпочел месть. Замаскировался и вернулся в Картаду. Объявился принцу, а затем подкупил управляющего дворцом, чтобы тот включил его в свиту в качестве раба. Самая крупная одноразовая взятка за всю его жизнь. И он убил сегодня правителя при помощи яда фиджаны, пропитав им муслиновую ткань.
Значит, уже дважды. Дважды за пятнадцать лет он убил самого могущественного властелина на этой земле. Халифа и верховного правителя.
"Все меньше остается вероятности, - с грустью решил ибн Хайран, входя в дом, - что меня будут помнить благодаря моим стихам".
- Вас ждут, господин мой, - сообщил ему помощник управляющего у входа. Ибн Хайран сел на низкую скамью возле двери, и тот опустился на колени, чтобы помочь ему снять сапоги и надеть вместо них тапочки, украшенные самоцветами.
- Ты впустил в дом посетителя в мое отсутствие?
Этот человек теперь стал управляющим, приняв на себя груз новых обязанностей в страшное время. Он опустил глаза.
- Возможно, я совершил ошибку, мой господин. Но она так убеждала меня, что вы обязательно примете ее.
- Она?
Но он уже понял, кто это. Его на короткое мгновение снова охватило насмешливое удивление, которое затем сменилось другим чувством.
- Куда ты ее проводил?
- Она ждет вас на террасе. Надеюсь, я поступил правильно, господин мой?
Аммар встал, и управляющий тоже.
- Всегда веди женщину только туда. Прикажи приготовить ужин на двоих и подготовь комнату для гостей. Мы с тобой поговорим позже; нужно еще многое сделать. Я на время уеду из Картады, это приказ верховного правителя.
- Да, господин, - бесстрастно ответил управляющий. Аммар двинулся было во внутренние покои, потом остановился.
- Нового правителя. Прежний правитель умер, - прибавил он, - Сегодня утром.
- Увы, - произнес управляющий без каких-либо признаков удивления.
"Надежный человек", - решил ибн Хайран. Он бросил перчатки на мраморный столик и прошел по коридорам к широкой террасе, которую построил на западной стороне, где находились его собственные комнаты. Он всегда предпочитал закат восходу. Отсюда открывался вид на красные холмы и голубую излучину реки на юге. Картада оставалась невидимой, скрытой холмами.
Женщина, его гостья, стояла к нему спиной, любуясь пейзажем. Она стояла босиком на прохладных плитах.
- Архитектор не хотел строить ее для меня, - сказал он, подходя и останавливаясь у нее за спиной. - Открытые пространства устраивают внутри дома, твердил он мне.
Она взглянула на него. По дороге сюда она закрыла лицо, сейчас накидка была поднята. Ее черные, подведенные глаза секунду смотрели прямо на него, потом она отвернулась.
- Действительно чувствуешь себя открытой всем взорам - тихо произнесла она.
- Но посмотрите, где мы находимся, от кого мне прятаться здесь, вдали от города? - спросил я у архитектора и у самого себя.
- И что вы ответили самому себе? - поинтересовалась она, глядя на террасы, спускающиеся к реке, и на заходящее солнце. - А вашему архитектору? - она была необычайно хороша в профиль. Он помнил тот день, когда впервые увидел ее.
- Только не от этого, - ответил он, обводя рукой землю, простирающуюся перед ними. "Она умна, ему полезно помнить об этом". - Признаюсь, я удивлен, Забира. Я редко удивляюсь, но этого я не ожидал.
Первая дама при дворе правителя Альмалика, наложница, которая была матерью двух его младших сыновей, в сущности - правительница Картады в последние восемь лет снова оглянулась на него и улыбнулась, показав ровные, белые зубы.
- Правда? - спросила она. - В день, когда вы убили правителя и ваш собственный ученик отправил вас в ссылку, простой визит дамы вас тревожит? Не знаю, возможно, мне следует чувствовать себя польщенной.
Ее голос был прелестным, в нем таилась музыка. Он всегда был таким. Она разбивала сердца и исцеляла их, когда пела. От нее пахло миррой и розами. Ее глаза и ногти были тщательно накрашены. "Интересно, - подумал он, - как давно она здесь. Мне следовало спросить у управляющего".
- Нет ничего простого ни в даме, ни в этом визите, - пробормотал он. - Хотите чего-нибудь выпить?
Появился слуга с подносом, на котором стоял гранатовый сок и шербет в высоких бокалах. Он взял напитки и предложил ей бокал.
- Я не оскорблю вас, если также предложу чашу вина? К северу от нас разбит виноградник джадитов, и у меня с ними договор.
- Вы меня ничуть не оскорбите, - ответила Забира с чувством.
Аммар улыбнулся. Эта самая прославленная красавица Аль-Рассана, все еще молодая, хотя, возможно, после событий этого утра выглядела уже не так молодо. А ибн Хайран - всего лишь один из тысячи поэтов, которые прославляли ее все эти годы. Однако он был первым, этого не отнять. Он встретил ее вместе с Альмаликом. Присутствовал, когда это началось.

Женщина, которую увидали мы
у Фонтанных Врат

В час, когда на город спускалась ночь,
Точно вор, похитивший весь свет дневной,
Ашара звездными жемчугами
Водопад волос своих наряжала.
Как красоту их описать?
Разве что имя ее назвать.

Святотатство, конечно, но Аль-Рассан после падения Халифата - и задолго до этого - был не самым набожным из ашаритских государств.
Ей было семнадцать лет в тот вечер, когда верховный правитель и господин ибн Хайран, его ближайший друг и советчик, возвращались верхом в Картаду после целого дня охоты в западных лесах и увидели девушку, набирающую воду из фонтана в последних лучах осеннего дня. Восемь лет тому назад.
- В самом деле, Аммар, чему тут удивляться? - спросила теперь та самая женщина, бесконечно умудренная опытом, рассматривая его поверх края бокала. Ибн Хайран сделал знак слуге, и тот удалился за вином. - Как вы думаете, что меня может теперь ждать в Картаде?
Осторожно, так как он сознавал, что его поступок сегодня утром перевернул ее мир вверх дном и поставил ее жизнь под угрозу, он произнес:
- Он - сын своего отца, Забира, и почти одного с вами возраста.
Она сделала кислое лицо.
- Вы слышали, что он сказал мне сегодня утром.
"Не совсем", - пробормотал принц. Все это слышали. Забира была всегда осторожна, но едва ли составляло тайну, поскольку Хазем, второй сын Альмалика, безнадежно связался с самыми фанатичными из ваджи, ее старшенький стал единственным реальным соперником принца Альмалика - при условии, что его отец проживет достаточно долго и мальчик достигнет совершеннолетия. Но Альмалик не дожил. Аммар вдруг подумал о том, где сейчас мальчики.
- Я слышал, что он сказал. Несмотря на это, Альмалик ибн Альмалик по своей природе не защищен от соблазна, - ответил Аммар, все еще проявляя осторожность. Он по-своему сейчас высказал возмутительное предположение, но ни в коей мере не беспрецедентное. Сыновья становились наследниками своих отцов-правителей во всех отношениях.
Она искоса взглянула на него.
- От мужского соблазна или женского? Может быть, вы сумеете просветить меня на этот счет? - ласково спросила она. Потом продолжила прежде, чем он смог ответить. - Я его знаю. Я долго наблюдала за ним, Аммар. Он устоит против всех чар, какими я еще обладаю. Он слишком напуган. Для него я буду носительницей тени его отца, где бы ни была, в постели или при дворе, и он не готов смириться с этим. - Она снова отпила из бокала и посмотрела вдаль, на сверкающую излучину реки и краснеющие холмы. - Он захочет убить моих сыновей.
Собственно говоря, Аммар думал так же.
Он решил, что лучше при данных обстоятельствах не спрашивать, где находятся мальчики, хотя на будущее это было бы полезно знать. Слуга вернулся с двумя чистыми бокалами, водой и вином в красивом графине. За долгие годы Аммар истратил целое состояние на стекло. Его тоже придется бросить.
Слуга поставил поднос и удалился. Ибн Хайран смешал воду и вино для них обоих. Они выпили молча. Вино было очень хорошим.
Образы двух мальчиков, казалось, висят в воздухе, в сгущающихся сумерках. Внезапно, неизвестно почему, он подумал об Исхаке из Фезаны, лекаре-киндате, который принимал у Забиры роды обоих этих мальчиков и лишился глаз и языка после рождения второго из них. Лекарь смотрел глазами неверного на запретную красоту женщины, жизнь которой спас. Эта женщина сейчас стояла здесь, ее аромат опьянял и отвлекал, ее белая кожа была безупречной. Интересно, знает ли она, что случилось с Исхаком бен Йонанноном, сказал ли ей об этом Альмалик? Эта мысль привела к другой, столь же неожиданной.
- Вы действительно любили правителя, правда? - спросил он после паузы с не свойственным ему смущением. Он чувствовал, что не совсем контролирует эту ситуацию. Убийство человека делает тебя уязвимым для определенных вещей; он почти забыл этот урок за пятнадцать лет. Как же должен вести себя человек с возлюбленной того, кого он убил?
- Вы знаете, что любила, - спокойно ответила она. - Это не трудный вопрос, даже не настоящий, Аммар. - Она повернулась и впервые встала лицом к нему. - Трудная правда заключается в том, что вы тоже его любили.
А вот этого он не ожидал. Он быстро покачал головой.
- Нет. Я уважал его, я восхищался его силой, мне нравились его тонкий ум, его прозорливость, его изобретательность. В отношении сына я тоже питал надежды. В каком-то смысле до сих пор питаю.
- В противном случае ваши уроки пропали даром?
- В противном случае мои уроки пропали даром.
- Так и есть, - откровенно сказала Забира. - Вы скоро в этом убедитесь. И хотя я слышала, как вы отрицали любовь, но боюсь, что не верю этому.
Она поставила пустой бокал и задумчиво посмотрела на Аммара. Она стояла почти вплотную к. нему.
- Скажите мне еще одну вещь, - попросила она, и тембр ее голоса изменился. - Вы предположили, что новый правитель не защищен от соблазна. А вы, Аммар?
Вероятно, поразить его было труднее всех в Аль-Рассане, но это, после фраз, которыми они только что обменялись, было полной неожиданностью. Восторг, бурный и быстрый, вскипел в нем и так же быстро угас. Он убил ее возлюбленного в это утро. Отца ее детей. Надежду на будущее.
- Меня обвиняли во многом, но в этом - никогда, - ответил он, пытаясь выиграть время.
Но она не позволила ему это сделать.
- Вот и хорошо, - сказала Забира из Картады и, привстав на цыпочки, поцеловала его в губы, медленно и очень
"То же самое сделала со мной другая женщина, не так давно - подумал ибн Хайран, прежде чем всякие подобные ассоциации улетучились. Женщина на террасе шагнула назад, но только для начала: шелковые рукава упали к плечам, обнажив белую кожу рук, пока она распускала свои черные волосы.
Он смотрел, как зачарованный, слова и мысли разбегались в полном беспорядке. Он смотрел, как ее руки спустились к жемчужным пуговкам верхней туники. Она расстегнула две из них и замерла. Эта туника не была верхней. Под ней ничего не оказалось. В необыкновенно ясном, мягком свете он увидел выпуклость ее белых грушевидных грудей.
У него вдруг пересохло во рту. Ибн Хайран сам слышал, какой у него хриплый голос, когда произнес:
- Мои комнаты здесь, рядом.
- Хорошо, - снова сказала она. - Проводи меня.
Тут ему все же пришло в голову, что она, возможно, пришла сюда, чтобы убить его.
Но он не собирался ничего предпринимать. Его действительно никогда не обвиняли в устойчивости к соблазну. Он подхватил ее на руки; она была тонкокостной и стройной, почти совсем ничего не весила. Ее аромат окутал его, и голова у него на мгновение закружилась. Он почувствовал ее губы у мочки уха. Пальцы обхватили его шею. Кровь громко стучала у него в ушах, пока ибн Хайран нес ее к двери в свою спальню.
"Может быть, так действует возможность близкой смерти? - подумал он, и то была его первая и последняя ясная мысль на ближайшее время. - Неужели именно это так меня возбуждает?"
Его кровать в большой комнате, увешанной сорийскими коврами, была низкой, усеянной подушками всех размеров и форм, выбор которых для любовных игр определили их цвет и ткань. Алые квадраты из шелка свисали с медных колец на стене над кроватью и были вделаны в резные деревянные спинки. Аммар предпочитал свободу движений во время любовных игр, скольжение и переплетение тел, но среди его гостей в этой спальне были и те, кто получал самое острое наслаждение иным способом, а за долгие годы он завоевал репутацию хозяина, идущего навстречу всем желаниям своих гостей.
Но даже несмотря на это, даже обладая почти двадцатилетним опытом утонченных любовных игр, ибн Хайран очень быстро понял - хотя и не слишком этому удивился, - что женщина, так хорошо обученная, как Забира, знает кое-что такое, чего не знает он. И даже, как оказалось, в том, что касается его склонностей и реакций.
Немного позже он лежал обнаженный среди подушек и чувствовал, как ее пальцы дразнят и ощупывают его, вздрагивал от укусов и ощущал, как его плоть становится все более твердой в сгущающихся сумерках комнаты, когда ее губы снова прильнули к его уху, и она стала нашептывать нечто шокирующее своим знаменитым, красивым голосом. Потом он широко раскрыл глаза в темноте, когда она стала проделывать именно то, что за миг до этого описывала.
Все обученные любовницы и кастраты двора Альмалика приехали из-за морей, из своих стран на востоке, где подобное искусство было частью придворной жизни за сотни лет до того, как Ашар совершил свое аскетическое бдение в пустыне. "Возможно, - мелькнула у Аммара смутная мысль, - путешествие в Сорийю даст ему больше, чем он себе представлял". И у него вырвался тихий смех.
Забира спустилась еще ниже, ее надушенная кожа скользила по его коже, ее ногти своими прикосновениями создавали контрапункт. Ибн Хайран услышал беспомощный вздох удовольствия и понял, что, как это ни невероятно, этот звук вырвался у него самого. Тогда он попытался подняться, повернуться, принять участие, переливать любовь от одного к другому, но почувствовал, как ее руки, деликатно настойчивые, толкнули его на спину. Он сдался, закрыл глаза, позволил ей начать. Ее голос вскрикивал от восторга или шептал комментарии, чтобы служить ему, как он служил стольким другим в этой комнате.
Это продолжалось, с поразительным разнообразием и изобретательностью, довольно долго. Солнце село. Комната уже погрузилась в темноту - они не остановились, чтобы зажечь свечи, - когда к нему начало возвращаться сознание: так пловец поднимается из зеленых глубин моря. И медленно, чувствуя себя почти одурманенным страстью, ибн Хайран начал кое-что понимать.
Она в это время лежала рядом с ним, перевернув его на бок. Одна ее нога обхватила его тело, она держала его плоть в себе и ее движения были движением морского прибоя, его настойчивым, неуклонным подъемом и падением. Он прошелся по соску языком, пробуя на вкус свою новую мысль. Не останавливая своего ритмичного движения, - которое интуитивно совпадало с его собственным, глубинным ритмом, - она погладила его голову и отстранила ее.
- Забира, - прошептал он, его голос звучал отдаленно и глухо.
- Тише, - пробормотала она, снова прикасаясь языком к его уху - О, тише. Позволь мне заставить тебя позабыть обо всем.
- Забира, - снова попытался заговорить он.
Тогда она сменила позу гибким и плавным движением и теперь очутилась сверху, двигаясь с еще большим пылом, его плоть все еще находилась внутри нее, во влажных ножнах. Ее рот опустился, накрыл его губы. Ее дыхание пахло мятой, ее поцелуи были похожи на пронизывающий огонь. Она заставила его замолчать, ее язык трепетал, как крылья колибри. Ногти ее вонзились ему в бок и прошлись сверху вниз. Он охнул.
И отвернулся.
Потом с усилием поднял руки и схватил ее за плечи; мягко, но так, чтобы она не смогла снова вывернуться. В темноте он попытался разглядеть ее глаза, но смог различить лишь тень ее лица в форме сердечка и занавес ее черных волос.
- Забира, - сказал он, испытывая совершенно неожиданную боль, - тебе не нужно себя наказывать и сдерживать горе. Ты можешь предаться скорби. Это дозволено.
Она замерла, пораженная, словно ее ударили по лицу. Ее тело дугой выгнулось назад, и это было первое неконтролируемое движение за весь вечер. На долгое мгновение она замерла так, застывшая, неподвижная, а потом, испытывая искреннее горе и одновременно облегчение, Аммар услышал, что у нее вырвался хриплый, неестественный звук, словно что-то надорвалось в горле или в сердце Забиры.
Он медленно спустил ее вниз, пока она не вытянулась вдоль его тела, но не так, как во время их прежних соприкосновений. И во тьме этой комнаты, прославленной свидетельницы сплетений узоров страсти, Аммар ибн Хайран обнимал женщину, возлюбленную человека, которого он убил, и как мог утешал ее. Он дарил ей учтивость и пространство своего молчания, и она наконец позволила себе заплакать, оплакивая глубину своей потери, любовь, исчезнувшую в одно мгновение в этом горьком мире.
"Горький, насмешливый мир", - думал он, все еще пробираясь наверх сквозь эти ароматные, обволакивающие зеленые воды. А затем, словно он действительно прорвался на поверхность сознания, ибн Хайран очутился лицом к лицу с истиной и признал ее: Забира сказала правду там, на террасе, когда садилось солнце.
Он сегодня убил жестокого, подозрительного, умного, бесконечно честолюбивого человека. Человека, которого любил.

Когда Лев соизволит сойти к водопою,
Чтобы жажду свою утолить - взгляни!
Взгляни, Аль-Рассана прочие твари помельче
Рассеялись, как осенние жухлые листья,
Как весенние семена на ветру,
Как тучи расходятся, чтобы земле воссияла
Сквозь просвет первая звезда Бога.

Львы умирают. Любовники умирают или их убивают. Мужчины и женщины в своей гордости и безумии совершают милосердные и чудовищные поступки, а звезды Ашара смотрят вниз и им все равно, или не все равно.
Они так и не вышли из его комнаты в ту ночь. Аммар снова приказал принести подносы с холодным мясом и сыром, с фигами и гранатами из собственных садов. Они поели при свечах, сидя на кровати, скрестив ноги, в молчании. Потом они убрали подносы и задули свечи, и опять улеглись вместе, но не совершали движений страсти.
Они проснулись перед рассветом. В сером свете, который постепенно заполнял комнату, она рассказала ему, не дожидаясь его расспросов, что в конце лета обоих ее сыновей, по древнему обычаю, тайно послали в качестве приемных детей к эмиру Рагозы - Бадиру.
Рагоза. Она сама приняла это решение, тихо сказала она, сразу же после того, как доставили в Картаду поэму ибн Хайрана, в которой он критиковал и высмеивал правителя. Она всегда старалась опережать события, а поэма прозрачно намекала на грядущие перемены.
- Куда ты поедешь? - спросила она у него. К тому времени утренний свет уже проник в комнату. Они слышали снаружи пение птиц, а в доме шаги деловитых слуг. Она сидела, снова скрестив ноги, завернутая в легкое одеяло, как в пастушескую накидку, на ее лице остались полосы краски после ночных слез, спутанные волосы падали в беспорядке.
- Если честно, у меня еще не было времени подумать об этом. Мне только вчера утром приказали отправляться в ссылку, помнишь? А потом, когда я приехал домой, меня ждала весьма требовательная гостья.
Она слабо улыбнулась, но не шевельнулась, ждала, ее темные, покрасневшие глаза не отрывались от его лица.
Он действительно не думал об этом. Еще вчера утром он ожидал триумфального возвращения домой, в Картаду, чтобы руководить политикой и первыми шагами нового правителя государства. Человек может строить планы, но не может спланировать все. Он даже не позволял себе в течение только что минувшей ночи думать об Альмалике ибн Альмалике, принце - теперь правителе, - который так решительно восстал против него. Для этого будет время потом. Должно быть.
А пока что на всем полуострове и за его пределами полно мест, кроме Картады. Он мог поехать почти в любое из них, заняться многими вещами. Он это понял вчера, по дороге сюда. Он был поэтом, солдатом, придворным, дипломатом.
Он посмотрел на женщину на своей кровати и прочел вопрос, который она изо всех сил старалась не задавать., В конце концов он улыбнулся, наслаждаясь всей той иронией, которая распускалась, словно лепестки цветка на свету, и он принял то бремя, которое породило не убийство, а разрешение получить утешение там, где его не ожидали и не считали его допустимым. Она была матерью. Он это знал, конечно, но никогда не задумывался о том, что это могло для нее означать.
- Куда я поеду? В Рагозу, наверное, - ответил он почти небрежно и был потрясен сиянием ее улыбки, сверкающей, как льющееся в комнату утреннее солнце.

Глава 8

Слоновая кость и толпы людей - вот основные впечатления, которые сложились у Альвара за три месяца пребывания в Рагозе.
Он родился и вырос на ферме далеко на севере. Еще год назад Эстерен в Вальедо подавлял его своими размерами. Теперь он понял, что Эстерен - деревня. Рагоза эмира Бадира была одним из крупнейших городов Аль-Рассана.
Он никогда прежде не бывал в городе, где живет и занимается своими делами так много людей, и все же среди толкотни и хаоса, вихря движений, кипения звуков постоянно ощущалась утонченность: то из какой-то арки доносились звуки струнного инструмента, то слышался плеск фонтана, почти невидимого за цветущей стеной деревьев. Правдой оказалось то, о чем ему говорили: Звезднорожденные Аль-Рассана обитали в совершенно ином мире, чем Всадники Джада.
Половина всех предметов во дворце или в тех благородных домах, где он побывал, была сделана из резной и полированной слоновой кости, которую привозили морем с востока. Даже ручки ножей, которыми пользовались за столом. Ручки на дворцовых дверях. Несмотря на медленный упадок Аль-Рассана после падения Силвенеса, Рагоза оставалась явно богатым городом. В каком-то смысле, именно благодаря падению халифов.
Альвар добился, чтобы ему это объяснили. Кроме прославленных мастеров - резчиков по слоновой кости, - здесь жили поэты и певцы, кожевники, резчики по дереву, каменотесы, стеклодувы, строители - мастера самых разнообразных ремесел, - которые никогда бы не рискнули отправиться на восток, через Серранский хребет, в те дни, когда Силвенес был центром западного мира. Теперь, после падения Халифата, каждый из правителей городов получил свою долю ремесленников и художников, которые прославляли и воспевали его достоинства. Они все были теперь львами, если верить сладкоречивым поэтам Аль-Рассана.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.