read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



только проволоку вслед -- люди мы негордые, подберем, битую задницу почешем,
хитрое изделие припрячем и скорей в казарму. Но иные хозяева землянок не
только пинкаря подвесят, еще и проволоку истопчут. Вместе с картохой. Э-эх,
люди, будто не в одной стране родились, бедовали, будто не одну землю
защищать готовимся...
Лупит добытчик обжигающую картошку, брюхо ликует от горячего духа, но
опять никакой сытости -- по кишкам картоха размазалась. Что за брюхо, что за
кишки такие у солдата?! Булдаков, пройдоха, говорит, что на полтора метра
длиньше кишки у русского человека против англичанина иль того же немца,
потому как продукция у наго питательней, у нас же все картошка, хлеб,
паренка, родька с квасом, отрубь. Выгрызает солдатик остатние крохи из
угольков-картофелин и думает, чего же сегодня на ужин дадут, хорошо бы кашу
-- она ляжет сверху картофеля, и вот уж полон ненасытный желудок, ну, может,
и не совсем полон, да все же набит. Может, попробовать верхнюю картофелину?
Она вон горяча, но тверда. Нет, нельзя, не дай Бог дезинтухой в этой
чертовой яме заболеть -- пропадешь, лес-то вон из края в край обгажен, меж
казарм долбить и чистить не успевают. И спрятать картофель негде -- старшина
сделает шмон, а видит он, змей подколодный, будто щука в пруду, любую
малявку под любой корягой узрит -- и в наряд тебя внеочередной, на холод, на
ветер, за водой с баком, в нужнике долбить, оружие чистить, в каптерке и в
казарме пол мести. А кому охота горбатиться, когда в казарме идут
политзанятия и полтора часа, пока капитан Мельников рассказывает о наших
победах на фронте и трудовых достижениях в тылу, можно преспокойно
блаженствовать.
Ничего другого не остается, как полусырую, недопеченную картофель
дневальным отдать -- они ее в дежурке до ума доведут и, глядишь, половину
отделят, если, конечно, у них совесть есть, а то такие попадаются, что все
до кожурки слопают и делают вид, будто им ничего, никакой картошки допечь не
давали...
А тут еще невидаль: первую роту и первый взвод пополнили двумя
новоявленными личностями -- Васконяном и Боярчиком. Оба они были смешанной
национальности: один полуармянин-полуеврей, другой -- полуеврей-полурусский.
Оба по месяцу пробыли в офицерском училище, оба за месяц дошли до ручки,
лечились в медсанчасти и оттудова их, маленько оживших, но неполноценных, в
училище не вернули, свалили в чертову яму -- она все стерпит.
Васконян был долговяз, тощ, ликом бледен, бровями черен. Боярчик так
себе, парнишка и парнишка, с сереньким лицом, "умным" лбом и маломощным
телом. Но у обоих новобранцев были огромные карие глаза с давней печалью, не
то по роду-племени они у них были такие, не то в армии успели в печаль
глубокую погрузиться.
На первом же политзанятии Васконян сумел испортить работу и настроение
капитана Мельникова, также и отдых слушателям во благостном казарменном
уюте. Капитан Мельников что-то показывал на политической карте мира и
рассказывал, но что он рассказывал, вояки не слышали, что показывал -- не
видели: они спали. Время от времени лектор командовал: "Встать!", "Сесть!",
"Встать!", "Сесть!" -- севши, слушатели тут же, не теряя времени попусту,
привычно засыпали. Комиссар привычно молотил наклепанным языком, спеша
охватить воспитательным словом и другие подразделения, как вдруг услышал:
-- Буэнос-Айгес, между пгочим, не в Афгике находится.
Капитан Мельников забуксовал в лекции, сбился с мысли.
-- А где он находится? -- растерянно спросил капитан.
-- Буэнос-Айгес -- столица Аггентины. Аггентина всегда находивась в
Южной Амегике.
-- Ага, столица! Ар-ген-тины! Встать! -- рявкнул капитан.
Первый взвод вскочил, уронив с доски на пол Колю Рындина.
-- Вы слышали? -- сощурясь, спрашивал капитан Мельников очумевших от
сна солдат. -- Вы слышали?
-- Чего, товарищ капитан?
-- Вы слышали, что Буэнос-Айрес находится не в Африке, а в Южной
Америке?
-- Да нам-то че?
-- Ага-а! Вам-то че? Вам только спать на политзанятиях! А умнику вон не
спится. Он бдит! -- Ну, этот умник, говорил весь вид капитана Мельникова,
узнает у меня, где находится не только Буэнос-Айрес, но и Лиссабон, и Париж,
и Амстердам, и Лондон, и все столицы мира!..

С первого дня пребывания в первой роте на Васконяна обрушились
репрессии: для начала его тут же на занятиях истыкали кулаками в спину
сослуживцы, лишившиеся из-за него блаженного политчаса. Освирепевший капитан
Мельников без конца орал: "Встать -- сесть!" -- и вместо полутора часов гнал
теперь всю свою важную просветительную работу за час, когда и за сорок
минут.
Было Васконяну в стрелковой роте еще хуже, чем в офицерском училище,
где курсантов гоняли на занятиях по десять часов в сутки. Туда Васконян
попал по причине изменения военной ситуации. Отец его был главным редактором
областной газеты в Калинине, мать -- замзавотделом культуры облисполкома
того же древнего города. Васконяна возили в школу на машине, по утрам он пил
кофе со сливками, иногда капризничал и не хотел есть макароны по-флотски,
приготовленные домработницей тетей Серафимой, которая была ему и нянькой и
мамкой, так как родители его, занятые ответственной работой, дома почти не
бывали, воспитанием Ашотика, по существу, не занимались. Однажды бывший
курсант офицерской школы сообщил ошарашенной пехоте, что у них, Васконянов,
в областном театре была отдельная "ожа". Парни-простофили долго не могли
допереть, что это такое.
Быть бы Васконяну смятым, уничтоженным за одну неделю, от силы за две,
загибаться бы ему рядом с Попцовым на нижних нарах в ожидании места в
санчасти, но к нему, грамотею и разумнику, доверчивому чудаку, прониклись
почтением имеющий тягу к просветительству Булдаков и, как и всякие
детдомовцы, сострадающие всякому сироте, тем более обиженному, Бабенко,
Фефелов и вся их компания. Они не давали забивать Васконяна, да и парни
крестьянского рода, от веку почитающие грамотеев, тоже не позволяли
уворовывать от его пайки крохи, занимали для него место на нарах вверху,
заставляли разуваться, расстилать портянки под себя, чтоб к утру они
высохли, непременно снимать шинель, расстегивать хлястик -- тогда шинель
делается что одеяло, -- повязывать носовым платком голову, класть шлем под
щеку, подшлемник же надевать на голову, дотянув его до рубахи, сцепить
булавкой -- тепло дольше держится. Наказывали не лениться ходить до ветру
подальше от казармы, иначе дневальные поймают и -- "ах вы, сени, мои
сени!.." -- сыграют на ребрах. Утром ни в коем разе не нежиться, валиться с
нар и борзым кобелем рвать в дежурку, чтоб захватить согретой в помещении
воды, иначе старшина или Яшкин выгонят к только что принесенному баку (там
вода со льдом), воды не хватит -- принудят тереть рыло снегом.
Жизнью тертые, с детства закаленные в боях за свое существование,
корешки по роте часто употребляли слова "захватить", "беречь", "стеречь",
"рот не разевать" -- они не позволяли Васконяну съедать хлеб раньше чем
будет получена горячая похлебка; коли сахарку перепадет -- сохранять его до
раздачи кипятка, но лучше всего копить сахар в жестяной банке да сменять на
картошку. Ребята прятали грамотея Васконяна от старшины, командира роты
Пшенного; но прежде всего от капитана Мельникова, Вид Васконяна раздражал
всех, кто его зрил, да и досаждал он старшим чинам своей умственностью,
прямо-таки одергивал с неба на землю тех самоуверенных командиров, особо
политработников, которые думали, что все про все знают, потому как никогда
никаких возражений своим речам и умопросвещению не встречали. Крепче всего
их резал, с ног валил Васконян, когда речь заходила о свободе, равенстве,
братстве, которое хвастается своим гуманизмом, грозился Международным
Красным Крестом, который в конце концов доберется до сибирских лесов и
узнает обо всех "безобгазиях, здесь твогящихся". "Молчи ты, молчи, -- шипели
на Васконяна ребята, дергали его за рубаху, когда тот вступал в умственные
пререкания со старшими по званию, -- опять воду таскать пошлют, обольешься
-- где тебя сушить? На занятиях мокрому хана..."
Умника из первой роты, дерзкого, непреклонного, прямого в суждениях,
несгибаемого упрямца, вызывали в особый отдел, где он, видать, не особо-то
дрейфил, и предписано было командиру батальона капитану Внукову провести со
строптивым красноармейцем воспитательную беседу. Васконяна затребовали в
каптерку старшины роты, где на топчане кособоко сидел, морщась от боли,
капитан.
-- По вашему пгиказанию пгибыл! -- махнув рукой возле застегнутого
шлема, буркнул Васконян и стоял, согнувшись под низким потолком каптерки,
утирал мокрой рукавицей немыслимой величины мокрый нос.
Капитан Внуков, поглядев на нелепо согнутого, нелепо одетого, худо
запоясанного и застегнутого солдата, со вздохом молвил:
-- Ну, чего воюешь-то? Перед кем бисер мечешь? На кого умные слова
тратишь? Ты чего, не понимашь, где находишься? -- И отвернулся, погрел руки
над печкой. -- Умный, а дурак. Иди. На фронте, на передовой душу отведешь. В
окопах полная свобода слова и ум не перегружен, одна мысль постоянно томит
сердце и голову: как сегодня выжить? Может, и завтра повезет... Иди! Не мути
башку ребятам, не лезь им в душу -- не то время и не то место. Ступай!
Капитан Внуков был болен, и не его словам, а виду его страдальческому
больше внял Васконян и в конце концов согласился, что жизнь сложна, жестока,
несправедлива к малым мира сего, и не то чтобы смирился со своей участью, но
не так уж рьяно лез на рожон, перестал досаждать капитану Мельникову, чем
тот остался очень доволен, думая, что перевоспитал еще одного красноармейца.
В особенно мглистый длинный вечер, когда ребята отделили Васконяну
вареных картошек, луковицу и маленький кубик сала -- где-то они украли эти
богатства, может, выменяли, -- Васконян уже не подвергал товарищей
моральному осуждению. Изжевав пищу, он облизался, утерся рукавом и выдал
признание:
-- Нет, я не пгав. Жизнь не бывает неспгаведливой. Жестокой, подвой,
свинской бывает, неспгаведливой -- нет. Откуда бы я узнав вашу жизнь,



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.