read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



потому что уж больно смешно сел у нее голос. -- Она быстрая.
-- Вот и давайте выпьем по маленькой за это дело, -- сказал комендант и
достал заветную фляжку. -- Выпьем, девчата, за ее быстрые ножки да за ваши
светлые головы!..
Тут все захлопотали, полотенце на камнях расстелили, стали резать хлеб,
сало, рыбу разделывать. И пока они занимались этими бабскими делами,
старшина, как положено, сидел в отдалении, курил, ждал, когда к столу
покличут, и устало думал, что самое страшное позади...

7
Лиза Бричкина все девятнадцать лет прожила в ощущении завтрашнего дня.
Каждое утро ее обжигало нетерпеливое предчувствие ослепительного счастья, и
тотчас же выматывающий кашель матери отодвигал это свидание с праздником на
завтрашний день. Не убивал, не перечеркивал -- отодвигал.
-- Помрет у нас мать-то, -- строго предупреждал отец,
Пять лет изо дня в день он приветствовал ее этими словами. Лиза шла во
двор задавать корм поросенку, овцам, старому казенному мерину. Умывала,
переодевала и кормила с ложечки мать. Готовила обед, прибирала в доме,
обходила отцовские квадраты и бегала в ближнее сельпо за хлебом. Подружки ее
давно кончили школу: кто уехал учиться, кто уже вышел замуж, а Лиза кормила,
мыла, скребла и опять кормила. И ждала завтрашнего дня.
Завтрашний этот день никогда не связывался в ее сознании со смертью
матери. Она уже с трудом помнила ее здоровой, но в саму Лизу было вложено
столько человеческих жизней, что представлению о смерти просто не хватало
места.
В отличие от смерти, о которой с такой нудной строгостью напоминал
отец, жизнь была понятием реальным и ощутимым. Она скрывалась где-то в
сияющем завтра, она пока обходила стороной этот затерянный в лесах кордон,
но Лиза знала твердо, что жизнь эта существует, что она предназначена для
нее и что миновать ее невозможно, как невозможно не дождаться завтрашнего
дня. А ждать Лиза умела.
С четырнадцати лет она начала учиться этому великому женскому
искусству. Вырванная из школы болезнью матери; ждала сначала возвращения в
класс, потом -- свидания с подружками, потом -- редких свободных вечеров на
пятачке возле клуба, потом...
Потом случилось так, что ей вдруг нечего оказалось ждать. Подружки ее
либо еще учились, либо уже работали и жили вдали от нее, в своих интересах,
которые со временем она перестала ощущать. Парни, с которыми когда-то так
легко и просто можно было потолкаться и посмеяться в клубе перед сеансом,
теперь стали чужими и насмешливыми. Лиза начала дичиться, отмалчиваться,
обходить сторонкой веселые компании, а потом и вовсе перестала ходить в
клуб.
Так уходило ее детство, а вместе с ним и старые друзья. А новых не
было, потому что никто, кроме дремучих лесников, не заворачивал на
керосиновые отсветы их окошек. И Лизе было горько и страшно, ибо она не
знала, что приходит на смену детству. В смятении и тоске прошла глухая зима,
а весной отец привез на подводе охотника.
-- Пожить у нас хочет, -- сказал он дочери. -- А только где же у нас? У
нас мать помирает.
-- Сеновал найдется, наверно?
-- Холодно еще, -- несмело сказала Лиза.
-- Тулуп дадите?..
Отец с гостем долго пили на кухне водку. За дощатой стеной надсадно
бухала мать. Лиза бегала в погреб за капустой, жарила яичницу и слушала.
Говорил больше отец. Стаканами вливал в себя водку, пальцами хватал из
миски капусту, пихал в волосатый рот и, давясь, говорил и говорил:
-- Ты погоди, погоди, мил человек. Жизнь, как лес, прореживать надо,
чистить, так выходит? Погоди. Сухостой там, больные стволы, подлесок. Так?
-- Чистить надо, -- подтвердил гость. -- Не прореживать, а чистить.
Дурную траву с поля вон.
-- Так, -- сказал отец. -- Так, погоди. Ежели лес, то мы, лесники,
понимаем. Тут мы понимаем, ежели это лес. А ежели это жизнь? Ежели теплое,
бегает да пишшит?
-- Волк, например...
-- Волк?.. -- взъерошился отец. -- Волк тебе мешает? А почему мешает?
Почему?
-- А потому, что у него зубы, -- улыбнулся охотник.
-- А он что, виноват, что волком родился? Виноват?.. Не-ет, мил
человек, это мы его обвиноватйли, сами обвиноватили, а его не спросили. По
совести это?
-- Ну, знаешь, Петрович, волк и совесть -- понятия несовместимые.
-- Несовместимые?.. Ну, а волк и заяц -- совместимые? Погоди ржать,
погоди, мил человек!.. Ладно, приказано считать волков врагами населения.
Ладно. Взялись мы за это всенародно и всенародно же перестреляли всех волков
во всей России. Всех!.. Что будет?
-- Как что будет? -- улыбнулся охотник, -- Дичи много будет...
-- Мало!.. -- рявкнул отец и со всего маху хватил волосатым кулаком по
гулкой столешнице. -- Мало, понятно тебе? Бегать им надо, зверью-то, чтоб в
здоровье существовать. Бегать, мил человек, понятно? А чтоб бегать, страх
нужен, страх, что тебя сожрать могут. Вот. Конечно, можно жизнь в один цвет
пустить. Можно. Только зачем? Для спокойствия? Так ведь зайцы зажиреют,
обленятся, работать перестанут без волков-то. Что тогда? Своих волков
выращивать начнем или за границей покупать для страху?
-- А тебя, часом, не раскулачили, Иван Петрович? -- вдруг тихо спросил
гость.
-- Чего меня кулачить? -- вздохнул лесник. -- Прибытку у меня два
кулака да жена с дочкой. Невыгодно им меня кулачить.
-- Им?..
-- Ну, нам!.. -- Отец плеснул в стакан, чокнулся. -- Я не волк, мил
человек, я заяц. -- Хватанул остаток из стакана, громыхнул столом,
поднимаясь, косматый, как медведь. В дверях остановился. -- Спать пойду. А
тебя дочка проводит. Укажет там.
Лиза тихо сидела в углу. Охотник был городским, белозубым, еще молодым,
и это смущало. Неотрывно рассматривая его, она вовремя отводила глаза,
страшась столкнуться с ним взглядом, боялась, что он заговорит, а она не
сможет ответить или ответит глупо.
-- Неосторожный у вас отец.
-- Он красный партизан, -- торопливо сказала она.
-- Это мы знаем, -- улыбнулся гость и встал. -- Ну, ведите меня спать,
Лиза.
На сеновале было темно, как в погребе. Лиза остановилась у входа,
подумала, забрала у гостя тяжелый казенный тулуп и комковатую подушку.
-- Постойте здесь.
По шаткой лестнице поднялась наверх, ощупью разворошила сено, бросила в
изголовье подушку. Можно было спускаться, звать гостя, но она, настороженно
прислушиваясь, все еще ползала в темноте по мягкому прошлогоднему сену,
взбивая его и раскладывая поудобнее. В жизни она бы никогда не призналась
себе, что ждет скрипа ступенек под его ногами, хочет суетливой и бестолковой
встречи в темноте, его дыхания, шепота, даже грубости. Нет, никаких грешных
мыслей не приходило ей в голову; просто хотелось, чтобы вдруг в полную мощь
забилось сердце, чтобы пообещалось что-то туманное, жаркое, помаячило бы и
-- исчезло.
Но никто не скрипел лестницей, и Лиза спустилась. Гость курил У входа,
и она сердито сказала, чтобы он не вздумал закурить на сеновале.
-- Я знаю, -- сказал он и затоптал окурок. -- Спокойной ночи.
И ушел спать. А Лиза побежала в дом убирать посуду. И пока убирала ее,
тщательно, куда медленнее обычного вытирая каждую тарелку, опять со страхом
и надеждой ожидала стука в окошко. И опять никто не постучал. Лиза задула
лампу и пошла к себе, слушая привычный кашель матери и тяжелый храп
выпившего отца.
Каждое утро гость исчезал из дому и появлялся только поздним вечером,
голодный и усталый. Лиза кормила его, он ел торопливо, но без жадности, и
это нравилось ей. Поев, он сразу же шел на сеновал, а Лиза оставалась,
потому что стелить постель больше не требовалось.
-- Что это вы с охоты ничего не приносите? -- сказала она, набравшись
храбрости.
-- Не везет, -- улыбнулся он.
-- Исхудали только, -- не глядя, продолжала она. -- Разве ж это отдых?
-- Это прекрасный отдых, Лиза, -- вздохнул гость. -- К сожалению, и он
кончился, завтра уезжаю.
-- Завтра?.. -- упавшим голосом переспросила Лиза.
-- Да, утром. Так ничего и не подстрелил. Смешно, правда?
-- Смешно, -- печально сказала она.
Больше они не говорили, но как только он ушел, Лиза кое-как прибрала на
кухне и юркнула во двор. Долго бродила вокруг сарая, слушала, как вздыхает и
покашливает гость, грызла пальцы, а потом тихо отворила дверь и быстро,
боясь передумать, полезла на сеновал.
-- Кто?.. -- тихо спросил он.
-- Я, -- сказала Лиза. -- Может, постель поправить...
-- Не надо, -- перебил он. -- Иди спать.
Лиза молчала, сидя где-то совсем рядом с ним в душной темноте сеновала.
Он слышал ее изо всех сил сдерживаемое дыхание.
-- Что, скучно?
-- Скучно, -- еле слышно сказала она.
-- Глупости не стоит делать даже со скуки.
Лизе казалось, что он улыбается. Злилась, ненавидела его и себя и
сидела. Она не знала, зачем сидит, как не знала и того, зачем шла сюда. Она
почти никогда не плакала, потому что была одинока и привыкла к этому, и
теперь ей больше всего на свете хотелось, чтобы ее пожалели. Чтобы говорили
ласковые слова, гладили по голове, утешали и -- в этом она себе не



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.