read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



слишком черню себя: все-таки я любил одну женщину, и она, кажется, любила
меня... Было это в 1909 году, на исходе моей молодости. Зачем обходить
молчанием этот роман? Ты знала о нем и припомнила мне его, когда тебе
понадобилось кое-что выторговать у меня.
Она была молоденькой гувернанткой, я спас ее от суда (она была под
следствием по обвинению в детоубийстве). Сначала она отдалась мне из
благодарности, но затем... Да, да, в тот год я изведал искреннюю любовь...
только все погубил мой ненасытный эгоизм. Мало того, что я держал ее в
бедности, чуть ли не в нищете, я еще требовал, чтобы она всегда находилась
в моем распоряжении, ни с кем бы не виделась, была бы всецело в моей
власти, зависела от приливов и отливов моего желания и услаждала меня в
редкие часы моего досуга. Она была моей собственностью, моей вещью.
Владеть, пользоваться, использовать себе на потребу, - эти мои стремления
распространялись и на людей. У меня натура рабовладельца. И вот однажды в
жизни я как будто нашел себе покорную жертву, отвечавшую всем моим
требованиям. Я держал ее под надзором, следил за каждым ее взглядом... Ах,
что ж это я!.. Забыл свое обещание не вести с тобой разговор на такие
темы. Скажу кратко: она уехала в Париж, - не могла выдержать.
"Ведь если б ты только с нами не мог ужиться, - не раз говорила мне ты,
- а то ведь все, решительно все боятся тебя, избегают тебя, Луи. Ты же сам
видишь!" Да, я видел это. В судебной палате меня всегда сторонились. Очень
долго меня не выбирали в Совет присяжных поверенных. А на пост старшины
сословия адвокатов выбирали не меня, а всяких кретинов, после которых мне
было бы стыдно занимать этот пост. Да в сущности зачем мне он? Только
лишние расходы на представительство, на приемы. Все эти почести обходятся
дорого, игра не стоит свеч. Тебе, наоборот, хотелось почета - ради детей.
Ты никогда ничего не хотела ради меня самого, всегда твердила: "Сделай это
ради детей".
"Через год после нашей свадьбы у твоего отца случился первый удар, и
доступ в усадьбу Сенон был для нас закрыт. Ты очень скоро привыкла к
Калезу и свила в нем себе гнездо. Меня ты отринула, но родной мой край
полюбила. Ты пустила корни в моей земле, но они не переплелись с моими
корнями. Дети всегда проводили каникулы в этом доме, в этом саду. Здесь
умерла наша дочка Мари. И смерть ее не исполнила твою душу ужасом, -
наоборот, ты считаешь священным местом ту комнату, где она, бедняжка,
страдала. Здесь ты лелеяла свой выводок, ухаживала за больными детьми,
сидела у их колыбели, читала наставления нянькам и гувернанткам. Между
этими вот яблонями натягивали веревки, на которых сушились выстиранные
платьица Мари и все эти милые детские одежки. Вон в той гостиной аббат
Ардуэн садился за пианино, собрав вокруг себя детей, и они пели хором,
причем пели не только псалмы и духовные-гимны, - "чтобы не рассердился
папа".
Летними вечерами, покуривая возле дома в саду, я слышал детские чистые
голоса, выводившие арию Люлли: "Ах, леса и скалы, прозрачные ключи..."
Спокойное счастье, в котором мне не было доли, - я это знал; запретная для
меня сфера чистоты и светлых грез: спокойная любовь, дремлющая волна,
льнувшая к берегу в нескольких шагах от моей скалы.
Стоило мне войти в гостиную, голоса умолкали. При моем появлении
обрывались все разговоры. Женевьева уходила, захватив с собой книгу. Одна
лишь Мари не боялась меня. Я подзывал ее, и она бежала ко мне; я хватал ее
в объятия, да она и сама ласково прижималась ко мне. Я слышал, как бьется
ее сердечко, - часто, часто, как у птички. А как только я, бывало, выпущу
ее, она упорхнет в сад... Мари!
Очень рано детей стало тревожить то, что я не хожу в церковь и ем
скоромное по пятницам. На их глазах между отцом и матерью шла борьба, но
очень редко она приводила к бурным стычкам, в которых, надо сказать, я
чаще всего терпел поражение. После каждой схватки продолжалась подземная
война. Ареной ее всегда был Калез, потому что в городе меня никогда не
бывало дома. Но перерыв в сессиях судебной палаты совпадал со школьными
каникулами, и два месяца (август и сентябрь) мы все были здесь в сборе.
Помню тот день, когда мы бросились друг на друга в лобовую атаку (по
поводу шуточки, которую я позволил себе в присутствии Женевьевы,
отвечавшей аббату Ардуэну урок по "закону божьему"); в этой ссоре я заявил
о своем праве оберегать разум моих детей, а ты - о своем долге охранять их
души. Я был разбит впервые, так как согласился, чтобы воспитание Гюбера
доверили отцам-иезуитам, а девочек отдали в пансион при женском монастыре.
Я уступил, поддавшись престижу, который всегда имели в моих глазах
"традиции семейства Фондодеж". Но я жаждал отплатить за поражение, а кроме
того, сделал в тот день важное открытие - нащупал единственное твое
больное место, я знал теперь, на какую тему завести разговор, чтобы ты
вышла из себя, позабыв о своем обычном равнодушии ко мне, и подарила бы
меня вниманием - хотя бы из ненависти. Наконец-то я нашел почву для
столкновений. Наконец-то я заставлю тебя вступить со мной в рукопашный
бой! Когда-то мое неверие в бога было для меня пустой формой, в которую
изливались, как струи расплавленного металла, унижения мелкого
крестьянина, разбогатевшего, но презираемого своими товарищами из высшей
буржуазии; теперь эта изложница заполнилась любовным разочарованием и
почти беспредельной ненавистью.

Как-то раз за столом снова разгорелась ссора. (Я спросил у тебя, что за
радость предвечному смотреть, как ты ешь в постные дни форель или лососину
вместо говядины). Ты вышла из-за стола. Я помню, каким взглядом смотрели
на меня наши дети! Я направился вслед за тобой в твою спальню. Ты не
плакала, говорила со мной совершенно спокойно. В тот день я понял, что ты
вовсе не смотришь сквозь пальцы на мой образ жизни, как я думал.
Оказалось, ты наложила руку на кое-какие письма, - они давали тебе
основание требовать в суде развода. "Я осталась с тобою из-за детей. Но
если жизнь с тобою будет грозить гибелью их душам, я колебаться не
стану..."
Да, ты без колебаний распростилась бы со мной и даже с моими деньгами.
При всей своей корысти ты готова пойти на любую жертву, лишь бы в душах
твоих детей остались нетронутыми заложенные в них "основы веры", то есть
куча ханжеских привычек, правил, формул - чистейшая-ерунда.
Тогда еще у меня не было в руках оружия против тебя - оскорбительного
письма, которое ты написала мне после смерти Мари. Сила была на твоей
стороне. Да и положение мое сильно бы пошатнулось в случае бракоразводного
процесса: в те времена, особенно в провинции, порядочное общество не
шутило с такими вещами. И так уж ходили слухи, что я франкмасон; мои
взгляды оказались неприемлемы для света, из-за них меня сторонились, и
если б не престиж твоей родни, они бы сильно повредили моей карьере.
Главное же, в случае развода пришлось бы вернуть акции Суэцкого канала,
которые дали за тобой в приданое. А я привык считать эти акции своими.
Меня удручала мысль, что надо будет с ними расстаться (да кроме того,
расстаться и с рентой, которую выплачивал нам твой отец...).
Я смирился и дал согласие на все, что ты потребовала от меня, но втайне
решил посвятить свои досуги завоеванию своих детей. Я принял такое решение
в начале августа 1896 года. Воспоминания о тех годах, когда мы проводили в
усадьбе знойные и унылые летние месяцы, перемешались у меня в голове, и те
воспоминания, которые я буду приводить сейчас, охватывают лет пять
(1895-1900 года).

Я думал, что будет не так уж трудно отвоевать у тебя детей... Я
рассчитывал на свой отцовский авторитет, на свой ум. Ну что стоит, -
думалось мне, - привлечь к себе двух девчурок и мальчика десяти лет?
Пустяки, я шутя этого добьюсь. Помню, как ты была удивлена и встревожена,
когда я предложил детям пойти с папой на большую прогулку. Ты сидела тогда
во дворе под серебристым тополем, дети вопрошающе посмотрели на тебя.
- Ну, конечно, дорогие, можно. Раз вас зовет с собой папа, нечего и
спрашивать у меня разрешения.
Мы отправились. Как надо говорить с детьми? Для меня привычное дело
давать на суде отпор суровому прокурору или ловкому защитнику обвиняемого,
когда я выступаю на стороне истца, даже выдерживать враждебность целого
зала; на сессиях меня боится сам председатель суда, а вот перед детьми я
робею, - перед детьми и перед простым народом, даже перед крестьянами,
хотя я сам из крестьянского рода. Тут я теряю почву под ногами, запинаюсь,
говорю что-то невнятное.
Дети были со мной очень милы, но посматривали на меня как-то
недоверчиво. Ты завоевала их сердца и держала в своих руках все подступы к
ним. Невозможно было проникнуть туда без твоего разрешения. "По долгу
совести" ты старалась не умалять моего отцовского авторитета, но не
скрывала от детей, что надо усердно молиться за "бедного папу". И что бы я
ни делал, мне было отведено определенное место в их представлениях о мире:
для них я был "бедным папой", за которого надо усердно молиться,
стараться, чтобы он обратился душой к богу. Все мои "оскорбительные"
выпады против религии только усиливали создавшееся у них наивное
представление о грешнике папе. Жили они в волшебном мирке, где вехами
служили церковные праздники, которые в нашем доме справлялись
торжественно. Ты могла добиться от детей образцового послушания, напоминая
им о первом причастии, к которому кто-нибудь из них готовился или которого
уже сподобился. Вечерами, когда они пели хором на веранде в Калезе, - мне
приходилось слышать не только арии Люлли, но и духовные псалмы. Я смутно
видел издали фигурки детей, собравшиеся вокруг тебя, а когда светила луна,
различал три ангельских личика, поднятые к небу. Мои шаги, раздававшиеся
на дорожке, посыпанной гравием, прерывали это благочестивое пение.
Каждое воскресенье начиналась суета, шумные сборы к обедне. Ты всегда
боялась, как бы не опоздать, не приехать к шапочному разбору. Лошади
фыркали у крыльца. Звали замешкавшуюся кухарку. Кто-нибудь из детей
забывал свой молитвенник. Чей-то пронзительный голос вопрошал: "Которое



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.