read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Она не думает о карьере. Среди своих сторонников выгодно иметь парочку поклонников чистой идеи. Они на вес золота. Или урана. Тяжело... - Флакк хлебнул из кубка. - Тяжело и на грудь давит. Думаю, мне придется в конце концов вскрыть вены. Еще несколько дней, может быть, месяц... - Он прикрыл глаза ладонью - жест явно на публику. Когда сенатор будет вскрывать вены, лежа в теплой ванне, он тоже созовет зрители. И Гаю придется присутствовать.
Гай поморщился. И почему-то подумал: "Скорее бы..." Ему смертельно надоели затеи отца.

III

Валерия не видела Верму несколько дней. И вот та явилась: без броненагрудника, в коротенькой тунике, ярко накрашенная. Охранница зашла в комнату весталки и без приглашения опустилась на стул.
- Я подала в отставку, - сказала Верма. - И уезжаю. Завтра. В Альбион.
- Одна? - спросила зачем-то Валерия.
Верма помолчала. Потом ответила:
- С Марком Габинием. Мы сегодня обручились.
Валерия открыла рот, но ничего не сказала. Не могла. Одна мысль билась в мозгу: "А ведь мне осталось служить Весте меньше двух лет..."
- Пришла попрощаться, - сказала Верма, так и не дождавшись ответа.
От Вермы исходила такая уверенность! Она знала, что делать и как делать. Она смотрела на Валерию снизу вверх, но Валерии чудилась в ее взгляде снисходительность.
На щеках Валерии вспыхнули красные пятна. Она не могла поверить: Марк оставил ее. Ждал столько лет и... Но почему?! Неужели из-за этого розыгрыша с Вермой? Но ведь и раньше у него были другие женщины. Десятки женщин. И это ничего не значило. И вдруг... Что делать? Написать ему... надо объясниться. Выйти из Дома она не может...
- Ты передашь от меня письмо Марку?
- Разумеется нет. - Верма позволила себе улыбнуться уголком рта. И в этой улыбке было нескрываемое торжество. Неужели Валерия надеялась, что Верма сделает подобную глупость?!
- Ты - умница, а я - дура, - сказала Валерия.
- Ну что ты, - Верма улыбнулась в этот раз в открытую, как можно доброжелательнее. - Просто Фортуна решила так, а не иначе.
Валерия собрала все свое мужество и всю гордость. И, будто переступая через себя, ломая что-то в себе, выдавила:
- Желаю тебе счастья с Марком.
Таким тоном она могла произнести: "Вон!" Верма поднялась.
- Ты не обижайся. - Сколько снисхождения в ее голосе! - Просто я не гожусь в весталки.
"Ненавижу!" - хотелось крикнуть Валерии. А она лишь сказала:
- Прощай.
Верма ушла. А Валерия стояла неподвижно. Ей не приснилось все это только что? Неужели правда?
"Это подло! - хотелось выкрикнуть ей. - Марк мой! Осталось меньше двух лет, и Марк стал бы моим! Но почему, почему?!"
Молодая подлая дрянь! Она получит Марка. Она родит ему ребенка. Она... Валерия завидует Верме? Да что ж тут обманывать себя - конечно завидует. Потому что та родилась на пятнадцать лет позже, потому что не пошла в весталки, не потеряла тридцать лет жизни. И теперь легко и как будто между прочим получит то, о чем так долго мечтала Валерия, чего ждала столько лет, к чему стремилась изо всех сил. Получит Марка, который для Валерии столько лет был единственным и неповторимым, а для этой самки - подходящий временный приз. И уже ничего не изменить, не обуздать время, не нагнать. Вокруг глаз морщины, складки вокруг рта, в волосах седина, проступили жилы на шее, грудь обвисла, на боках появились складки, на бедрах синим узором проступили веточки сосудов. Ни притирания, ни ванны с молоком не поставят предела Кроносу. Валерия думала, что сражается со временем для Марка. Она мечтала - скоро. А оказалось - никогда.
О, Веста, прости, я плохо тебе служила. Отныне не буду думать о нем - только о тебе. Я останусь здесь навсегда - мне некуда идти. Какая-нибудь девочка, уже выбранная родителями, не войдет в этот храм. И успеет повзрослеть, и выйдет замуж. Опять я все думаю не о том, Веста. Прости. Я все о людях, о свадьбах, о детях. А надо думать о тебе, богиня. Тебе посвящен порог, его невеста не смеет коснуться ногой...
Прости, Веста...
А ведь осталось меньше двух лет...
Прости, Веста...
Ей почудилось, что она вновь вступает в Храм. Вновь девочкой, испуганной и жалкой, и будет ближайшие десять лет учиться соблюдать ритуалы. Она ощутила ту же робость и ту же стылую безнадежность раз и навсегда принятого бесповоротного решения. И одновременно она чувствовала себя такой старой. Девочка и старуха в одном лице. А женщина - никогда...

IV

Став матерью, Норма Галликан не стала отдавать меньше времени работе. Иногда она таскала сына с собой, иногда оставляла маленького Марка с нянькой. Ребенок присутствовал в ее жизни, становясь соучастником во всем. Порой Норме казалось, что когда малютка Марк рядом, ей лучше все удается. С появлением Марка в ее клинике стали вдруг выздоравливать безнадежные больные с тяжелой формой лучевой болезни. Когда он что-то лепетал, сидя рядом с ее столом на своем детском стульчике, ей в голову приходили неожиданные яркие идеи. Она даже стала подозревать какую-то связь между его присутствием и своими неожиданными открытиями.
Но сегодня она оставила сынишку дома - Марк капризничал, цеплялся за одежду и ни за что не хотел оставаться один. Быть может, он предчувствовал?
Явившись в клинику, Норма не застала привратника у входа и секретаршу в своем кабинете. Она вообще никого не встретила, пока шла в свой таблин - ни единой души. Более того, ей показалось, что сотрудники где-то рядом, но прячутся от нее и наблюдают из-за колонн или из ниш, скорчившись за мраморными статуями.
Нелепая детская фантазия.
Норма Галликан вошла в свой таблин и... В ее кресле за столом сидел исполнитель. Два других бесцеремонно рылись в шкафу.
- Что это значит? - спросила Норма, упирая руки в бока и мгновенно закипая от гнева.
Сидящий за столом неспешно поднялся. Она не могла отвести от него взгляда. Правильные черты, гладкая кожа. Коротко постриженные светлые волосы. А в глазах какое-то мельтешение, что-то похожее на суету вирусов под микроскопом. Откуда только берутся такие глаза? Ей всегда становилось обидно за Рим, когда она видела такие глаза и такие лица. Она тряхнула головой - да, в глаза исполнителям лучше не смотреть. Даже в глаза больным легче смотреть, чем в эти...
- В чем дело, мальчики? У вас проблемы со здоровьем? Тогда запишитесь на прием. - Дыхание ее прерывалось - не от быстрой ходьбы, от гнева.
- Мы пришли привести к присяге работников клиники, - объявил один из исполнителей. Второй взял бумагу со стола и принялся читать, как будто мог что-то понять.
- К присяге? О чем ты? Разве наша центурия военная, чтобы давать присягу? Медики давали клятву Гиппократа. "Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигеей и Панакеей"... Остальные трудятся по мере сил за весьма умеренную плату.
- Клятву верности диктатору Бениту, - пояснил исполнитель.
Она сделал вид, что слышит о подобном впервые.
- Плацидиан? - она упорно именовала диктатора оскорбительным именем усыновленного. - Он нынче новое светило в медицине? Что-то не слышала.
- Бенит Пизон - диктатор, и все ученые, писатели и репортеры клянутся ему в верности, - вполне серьезно, приняв неведение Нормы Галликан за чистую монету, принялся втолковывать ей исполнитель.
- А как же Декларация прав человека? Свобода слова и распространения информации? Там ничего не сказано, что надо давать клятвы диктаторам, особенно когда они чувствуют неустойчивость своего положения. Кажется, Большой Совет уже не раз обсуждал ситуацию в Империи и не доволен нововведениями Бенита. Особенно после того как вернулся Элий.
- Этот человек самозванец! - воскликнул исполнитель.
- А я слышала, что этот человек - подлинный Элий, и Большой Совет признал его таковым.
- Вранье! - безапелляционно воскликнул исполнитель.
- Ты - гений? - спросила Норма.
- Нет, я - человек. И хватит болтать, пора присягать диктатору Бениту.
- Давать клятву Бениту - все равно что сношаться с козлом.
- Ты хочешь, чтобы к тебе применили закон об оскорблении Величия? - взъярился исполнитель.
- Что ты, глупышка. Разве я хоть как-то оскорбила императора Постума, или римский народ, или сенат?
- Вели пригласить своих людей, пусть присягнут диктатору, - настаивал исполнитель.
- Ну нет! Я не буду присягать. И мои люди тоже. Я им запрещаю! - Ее темные глаза приобрели совершенно невозможный, какой-то стальной оттенок. Рыжие волосы рассыпались по плечам. Она походила на разъяренную тигрицу. Исполнитель невольно попятился.
- Ты об этом пожалеешь! - все, что мог он пообещать.
- Да я всю жизнь жалею диктатора Бенита, - задорно, по-девчоночьи крикнула Норма. - За его ничтожность.
Исполнитель повернулся и смахнул с подставки мраморный бюст Элия. Голова рухнула на мозаичный пол, и нос, разумеется, откололся. Норма медленно подошла к громиле и влепила ему пощечину.
- Вот моя клятва Бениту!
- Ах ты сука! - Исполнитель уже замахнулся, но товарищ перехватил его руку. Тот попытался вырваться.
- Ради Ромула-основателя, не надо! Не хочет - как хочет. У нас нет приказа принуждать силой.
- Так будет! Предатели за все получат! - вопил оскорбленный исполнитель, пока товарищ волок его из таблина. - Мы все здесь разнесем в пыль!
Третий направился к двери молча. И уже у самого выхода воровато оглянулся, пнул поверженный бюст и торопливо выскочил за дверь.
Норма кинулась за ним и вдогонку выкрикнула все ругательства, какие только знала. А знала она их немало. Она всерьез собиралась пустить в ход кулаки. Но исполнители попались резвые.
Она вернулась в таблин, подняла мраморную голову и поставила на прежнее место. Сделала несколько кругов по таблину. Выпила из кувшина воды - прямо из горлышка. Это не успокоило - вряд ли что-то могло ее сейчас успокоить. Она вышла к секретарше в приемную. Девушка сидела за столом с перекошенным белым лицом. На стуле в уголке, дожидаясь приема, сидел немолодой человек в зеленой тунике медика. Когда Норма шла в таблин, в приемной никого не было... Теперь выползли.
- Ливилла, позвони в реставрационную мастерскую, - приказала Норма. - Пусть пришлют лучшего реставратора склеить бюст.
- Домна Норма, а что если нам присягнуть диктатору? - спросил медик, поднимаясь. - Я лично не против. Что в этом плохого? Невеликая плата за возможность спокойно работать.
- Пока я возглавляю клинику, никто, ты слышишь, никто не будет присягать Бениту! - воскликнула Норма Галликан. - Ни за что!
- Если мы не присягнем, присягнут другие и займут наши места.
- Никто не будет присягать, - повторила Норма, - я запрещаю. - И бегом вернулась в свой таблин.
Ливилла скривила губы. Медик оглянулся на дверь, за которой только что скрылась Норма, подался вперед и прошептал:
- Это она пытается искупить свое прошлое, искупить то, что они сотворили на пару с Трионом. Но я-то не создавал бомбу. Я - чист. И хочу работать. Почему я должен приносить свою работу в жертву ее прихотям?
А Норма сидела в своем таблине и, отодвинув в сторону отчет медицинской центурии, написала на листе крупными буквами: "Размышления о прогрессе, Риме и свободе".
Эпиграфом она взяла слова Тита Ливия:
"Не во власти царей, но во власти свободы находится римский народ"1.
Она на секунду задумалась. Отложила стило. Можно, конечно, писать ярко, дерзко, но... ей почему-то казалось это вульгарным. Пожалуй, наоборот. Строгий изысканный стиль будет более уместен. Она вновь взялась за стило:
"Мне кажется, что мое мнение, сообщаемое здесь, может представлять интерес в силу моего научного и психологического опыта..."

V

Наконец Марцелл явился.
Но почему-то не решился зайти в таблин Нормы. Она встретила его случайно на лестнице. Она поднималась, а он спускался вниз. То есть уходил. Она так растерялась, что остановилась и молча смотрела на него. Он тоже остановился. Казалось, он чего-то ждал. Но она продолжала стоять молча. Она просто ничего не могла сказать - сердце ее колотилось, как сумасшедшее. Тогда он улыбнулся и сказал таким тоном, будто вообще не надеялся увидеть Норму в клинике:
- А, это ты.
- Я звонила тебе, - выдавила она - без упрека, но с какою-то вымученной жалкой надеждой.
- Я знаю.
- Нам надо поговорить.
- Не стоит. - Опять на лице его мелькнула мучительная гримаса, опять он боролся с собою и изнывал от этой борьбы. - Все должно разрешиться само собой.
- А ты, ты... Ты сейчас...
- Я иду домой.
- Мы встретимся сегодня? - спросила она почти заискивающе.
- Ну нет! - неожиданно воскликнул он раздраженно.
Норма слышала это "нет" и не верила. Это было выше сил. Она стояла неподвижно, вцепившись в перила, и смотрела, как он спускается по лестнице. Она кинулась следом - невозможно просто так его отпустить! Он уже садился в таксомотор.
- Марцелл!!
Он оглянулся. На лице его выказалось почти непереносимое страдание. Будто он выкрикнул ей в лицо: "Но нельзя же так меня мучить!"
- Что случилось? - спросила она, подходя.
- Все встало на свои места, - сказал он очень тихо, не глядя на нее.
Захлопнул дверцу, и авто укатило. Она пошла следом. Будто надеялась, что он остановит таксомотор возле следующего перекрестка, выскочит, кинется к ней. Нет, конечно, она не надеялась. Она просто шла куда-то. Ей казалось, что она умерла вместе с выкриком "Нет!" Марцелла. Но цочему-то она еще могла двигаться, могла дышать, и это ее удивляло. Сделала круг, вернулась к дверям клиники. Но прошла мимо вестибула и двинулась дальше. В таверне на углу выпила воды со льдом.
"Встало на свои места?" - Какие места? Чьи?
"Я поглупела", - сказала она себе.
Марцелл явно на что-то намекал, а она не могла догадаться. Ибо догадка была слишком чудовищна. И вновь она петляла по улицам, и вновь вернулась к дверям клиники. И только теперь вошла.
"Надо отослать статью Флакку, - решила она. - Сегодня. Немедленно. Я еще успею... Может быть".


ГЛАВА IX
Игры в Северной Пальмире

"Император даровал амнистию осужденным за оскорбление Величия. В
Риме растет мудрый и милостивый правитель".

"Как и предсказывали все опросы общественного мнения, на выборах в
итальянских трибах победили сторонники Бенита. Теперь очередь Галлии и
Испании поддержать спасителя Отечества".

"Все вестники сообщают об исчезновении Августы..."

"Сообщение о военном конфликте между Винландом и Новой Атлантидой
оказалось ложным".

"Акта диурна", 6-й день до Нон октября1

I

Элий ходил по просторным комнатам огромного дома. Останавливался у окон, смотрел на парк с облетающими желтыми деревьями и неработающими фонтанами, на серое, низко висящее небо и пытался представить, что он живет в окрестностях Рима. Но не представлялось. Рим остался в другой жизни. А он, Элий, в изгнании.
Виллу эту называли "Виллой Аполлона", потому что у входа стояла мраморная скульптура покровителя муз. Для бога Света уже привезли деревянные щиты - не сегодня-завтра мраморного красавца упрячут в деревянный саркофаг. Комнаты пустовали, каждый шаг отдавался в покоях гулким эхом. Но было тепло: дом наконец стали отапливать и подключили воду. Отремонтировали атрий, таблин, экседру. В спальнях работали маляры. В этом поместье много лет никто не жил. И вот теперь это дом Элия. Возможно, на долгие годы. И он будет жить в этом доме один. Он подумал об одиночестве как о страшном и неистребимом враге. Ведь Элий не философ и никогда не стремился к уединению. И все же... да, все же... Раз за разом одиночество его настигало, с каждой победой зверь набирал силу. И в очередном поединке все тяжелее его одолеть.
В давние времена, в эпоху Камилла, Сципионов и даже Цезаря римляне не знали, что это за божество. А если и догадывались порой, как Гай Гракх, - кольнуло в сердце, сдавило виски, - то не говорили об этом вслух и не поклонялись ему никогда. Недаром так страдали изгнанные из Рима. Они отрывались не только от базилик, храмов, терм, но и от друзей, от всех родных и близких душ, всех, кто приходил поздравить сына с совершеннолетием или посидеть вместе с обвиняемым на скамье подсудимых и поддержать своими кивками и пожатиями рук, от всех, кто утром теснился в атрии на салютациях, а вечером в триклинии возлежал с ними за столом. Житель Рима - частица живого организма. И вдруг - удар ножа, и ты - отсеченный кусок живой плоти, истекаешь кровью на берегах Понта.
А теперь одиночество так же заурядно, как авто, винтовки и кинофильмы.
Элий прошел в триклиний. Здесь от прежнего хозяина сохранились дубовый стол и резные ложа. Хорошая добротная работа. Пришлось только заказать новые матрасы и подушки. Обивка цвета листвы кленов в начале октября. Элий присел на крайнее ложе. На столе - чашка кофе и на тарелке несколько пирогов с дичью. Квинт постарался. Незаменимый Квинт. Элий взял пирог, отломил кусок и положил на край стола в дар покровителям дома, чтобы ненароком не съесть все до конца. Старая привычка. Ненужная. Ларов больше нет.
- Хороший дом, - сказал Элий вслух. - И почти не разрушился. Как будто у него есть Лары.
- А с чего ты решил, что нет? - спросил косматый, весь поросший серой шерсткой старичок, выходя из дальнего угла триклиния и взбираясь на ложе напротив Элия. - Это у вас там, в Риме, всякие неурядицы, а у нас все как положено: домовой, леший, овинник, банник. Все при деле. Берегут, охраняют. - Старичок взял отложенный для него кусочек и стал жевать. Даже ладошка у него поросла серыми волосками. Нестерпимо хотелось погладить такую ладошку. Элий невольно улыбнулся. - Мне тут, между прочим, без хозяев голодно было. Одно удерживало: думал, сбегу - так дом в три года сгниет и порушится. Вот и берег изо всех сил, знал, что приедете. И мне спасибо скажете. Дом-то хорошо сработан, на годы, жалко такой разорять. Только отопление мне ваше не нравится - воздух горячий по полу и стенам снизу идет. По мне так лучше печку сложить да изразцами украсить. И в атрии всегда зимой холодно, и со стеклянного потолка снег сгребать несподручно. А сгребать приходится, иначе в снежную зиму стекла полопаться могут. И вниз капает часто. Бр-р...
- Так ты Лар? - спросил Элий, разглядывая старичка.
- Ну, по-вашему - Лар, а по-здешнему - домовой.
- Спасибо тебе, что дом сберег. - У Элия перехватило горло. У него есть настоящий дом и собственный маленький домашний божок. Дом для римлянина всегда больше чем жилище. Это его убежище и храм.
- Я-то сберег, да ты, гляди, не разори. Дом хороший. Гарпоний Кар строил его сразу после войны. В те года много было мерзких коробок понаделано, потому как Руфин, учитывая обстановку в Империи, провел в сенате закон против роскоши и обложил налогом каждую колонну. Таких уродских зданий полно в Северной Пальмире.
- В Риме их тоже хватает.
- Но Гарпоний Кар был достаточно богат, чтобы построить красивый дом и не подсчитывать, сколько придется заплатить за колонны. А хозяйка твоя скоро прибудет? Ты не бойся, я над ней шутковать не стану.
- Нету хозяйки. - Элий опустил голову.
- Э, так не пойдет. Без хозяйки дому нельзя. "Дом холостяка несовершенен" - это ваша римекая поговорка. Я не для того дом берег, чтобы несовершенство терпеть.
Слова домового вызвали боль. "Несовершенство" прозвучало как "уродство". В древности уродство и несчастье считалось карой богов. Тот, кто несчастен, не угоден небожителям. Горе надо прятать, от горя - очищаться. Потом люди стали терпимее, и боги смягчились. И все же в несчастьях всегда видишь кару и в первый момент непременно воскликнешь: "За что?"
- Ты - мужчина еще не старый, женись. Неужто никого нет на примете?
- Есть...
- Так в чем дело?
- Она меня не любит.
- Вот так удивил! Не любит - так влюби. Что она любит больше всего? Конфеты, сладости, наряды? Что?
Элий на секунду задумался.
- Больше всего она любит игры. Театральные представления и гладиаторские бои.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.