read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


-- Убежала, -- грустно ответил он.
-- Почему?
-- Сказала, что не шалашовка какая-нибудь по шалашам отираться...
-- Правильно сказала. А ты потерпеть, что ли, не мог?
-- Не мог! -- с вызовом ответил Витек. -- "Амораловка" проклятая! У
меня внутри как помпа работает...
-- Пройдет, -- успокоил я. -- А что она еще сказала?
-- Сказала, что не для того с одним алкоголиком разошлась, чтоб с
другим путаться. Да еще наумиха моя со своим лимитчиком: я в дом не вожу, я
в дом не вожу...
-- Ты в самом деле на Надюхе жениться собрался?
-- Нельзя, да?
-- Зацепила?
-- Животрепещущая девушка.
-- Забудь о ней!
-- Уже забыл, -- уныло отозвался он. -- А ты-то чего приперся?
-- Прогуливался и решил тебя проведать...
-- Меня тоже всегда с похмелья на воздух тянет, -- сознался Витек. --
Стремность какая-то в организме, а походишь -- отпускает... Но ты вчера
хорош был! В писатели меня заманивал. Помнишь хоть? Телок мне заграничных
наобещал... Или передумал? Я тоже однажды доехал до Пополамска и со
сварщиком поспорил, что бухгалтершу за задницу ущипну, а утром передумал.
Скандальная баба -- всегда мне получку трешками выдает...
-- И совсем даже не передумал, -- внезапно возразил я. -- Наоборот.
Сегодня и начнем. Все у тебя будет -- и деньги, и загранка, и женщины в
ассортименте. Но про Надюху забудь! Женщина -- это не постельная
принадлежность и не кухонный комбайн с накрашенными глазами. Это -- образ,
стиль и уровень жизни. У тебя появятся такие женщины, что прохожие будут
оглядываться... Потому что есть такие роскошные женщины, на которых смотришь
и не веришь, что кто-то их раздевает!
-- Ага, а одевать я их буду на какие шиши?
-- Не волнуйся. У тебя будет слава, а слава и деньги всегда рядом
ходят, как алкоголизм и цирроз...
-- Ага, а слава откуда возьмется? От сырости?
-- Нет, не от сырости. Ты будешь знаменитым писателем! Твое имя будет
греметь! Кстати, как твоя фамилия?
-- Акашин...
-- Жаль.
-- Почему это?
-- Непронзительная у тебя фамилия. Понимаешь, чтоб люди сразу
запомнили, нужно или имя иметь необычное, например -- Пантелеймон Романов,
или фамилию почудней -- Чичибабин, скажем... Но еще лучше, когда сразу и имя
и фамилия странные. Например: Фридрих Горенштейн. А у тебя ни то ни се:
Виктор Акашин... Хорошо хоть не Кашин. Ужас! С такими данными и в литературу
соваться не стоит: читатель из принципа не запомнит. Я бы на твоем месте
взял псевдоним...
-- Чего?!
-- Как твое отчество?
-- Семенович.
-- Семенов. Нет, пошло... А маму как зовут?
-- Галина.
-- Галин. Нет, не годится. Не фамилия, а какой-то полиэтиленовый
тюльпан... А если попробовать по названию города? Так часто делают. Виктор
Мытищин. Вообще кошмар... Ладно, оставайся Акашиным. Как-нибудь выкрутимся,
сделаем из тебя писателя!
-- Ага, а как я буду писателем, если я писать-то толком не умею? Я ж
тебе объяснял... Не-е, ничего не получится...
Я медленно обошел вокруг Виктора. Сломал себе веточку и, прицелившись,
срубил верхушку у крапивного кустика -- х-х-эк!
-- Ты меня вчера невнимательно слушал. Я понимаю: "амораловка",
влечение -- род недуга и так далее. Поэтому повторяю все с самого начала.
Допустим, ты не умеешь писать. А кто умеет? Кто?! Хемингуэй застрелился,
когда понял, что он всего-навсего раздутый критиками репортеришко. (Х-х-эк!
-- я срубил еще один кустик крапивы.) Рембо в восемнадцать лет плюнул на
стихи и занялся торговлей. (Х-х-эк!) Гоголь вообще понял, что ничего не
умеет, и сжег "Мертвые души". (Х-х-эк!)
-- А что же мы тогда в школе проходили?
-- То, что осталось! Бабель по двадцать раз переписывал каждую
страницу. Будет человек, который умеет писать, переписывать по двадцать раз?
И ты считаешь, все они умели писать? (Х-х-эк!) И потом, писать тебе не
придется. Ты будешь только говорить... Говорить ты, надеюсь, умеешь?
-- Смотря о чем... Я же ничего не знаю.
-- По крайней мере, ты уже знаешь, что ничего не знаешь! Это очень
немало! Те люди, которых ты вчера видел в ЦДЛ, не знают и этого. (Х-х-эк!)
Они способны лишь раздувать щеки и повторять десяток-другой заученных фраз.
Этим фразам я тебя научу. Это -- пустяк. Через неделю о тебе заговорят.
Через месяц о тебе начнут писать. -- Боясь, что Витек откажется от участия в
споре, я мобилизовал все свое красноречие. -- Через два месяца тебя станут
узнавать на улицах. Через три ты будешь летать на международные симпозиумы в
Париж и Ниццу, ездить на собственном автомобиле и, как от мух, отбиваться от
таких женщин, по сравнению с которыми твоя Надюха -- пособие по сексуальной
безработице! (Х-х-эк!)
Я огляделся и обнаружил, что прилично-таки выкосил на полянке крапиву.
И еще я вдруг подумал, что теплые черточки и пятна на белой коре стоявших
вокруг берез не что иное, как не расшифрованная до сих пор письменность, и с
ее помощью природа пытается рассказать нам что-то очень важное, но мы в
нашей жалкой суете не понимаем ее великодушного порыва. "Неплохо", --
подумал я и решил приберечь эти соображения для "главненького".
Я снова подошел к Витьку:
-- Ты все понял?
-- Туда-сюда... фифти-фифти.
-- Витек, а ты случайно английским не владеешь? "О'кей",
"фифти-фифти"... А то давай, будем всем говорить, что ты сразу на двух
языках пишешь, как Набоков?!
-- Не-е, -- засмущался Витек. -- Это у нас на стройке студент
подрабатывал. Я и запомнил...
-- Ладно, тогда ограничимся великим и могучим. Но все это у нас с тобой
получится, если ты будешь делать и говорить только то, что я скажу! Даже
спать с теми женщинами, на которых я покажу!
-- Нам однохренственно. А Надюха меня еще вспомнит!
-- Согласен?
-- О'кей -- сказал Патрикей!
Я остановился, занеся прутик над маленьким нежно-матовым крапивеночком.
Мне вдруг стало жалко его.
-- А теперь ты можешь мне задавать вопросы. Любые!
-- Любые?
-- Любые...
-- Зачем тебе-то этот эксперимент?
-- Мне?
-- Тебе.
Я стоял и разглядывал трогательно-зубчатый крапивный кустик, покрытый
серебристо-стрекучими, похожими на младенческий пушок ворсинками. Чтобы
ответить на вопрос, я должен был рассказать Витьку про все. Про моего
неведомого папу, про маму-машинистку, печатавшую за занавесочкой до глубокой
ночи чьи-то кандидатские и докторские и верившую, что когда-нибудь
перепечатает и мою диссертацию. Про то, как я сидел перед операцией в ее
душной многолюдной палате и она, уже зная, что никогда не будет печатать мою
диссертацию, шептала бескровными губами: "По сорок копеек не соглашайся, по
сорок копеек за страницу -- дорого!" Я должен был рассказать о том, как с
третьего раза поступил в университет и как меня любили однокурсники, сынки
больших начальников, за то, что я в любое время суток мог достать водку. О
том, как однажды после пьяной вечеринки гордая однокурсница, которая
настолько мне нравилась, что я боялся дышать в ее сторону, сама
напросилась со мной в койку. Она никак не могла залететь от нашего общего
приятеля, а ей очень хотелось за него замуж, ибо его папа трудился ректором
института торговли. Я должен был рассказать о том, как я принес свою первую
повестушку одному классику на отзыв. Он прочитал, похвалил и даже предложил
напечатать ее под своим именем, выплатив мне пятьдесят процентов гонорара. Я
проплакал целую ночь и согласился. Я должен был рассказать ему об Анке, о
том, как она, прекрасная и хмельная, хотела вскрыть себе вены маникюрными
ножницами, чтобы доказать свою любовь, а через два дня вышвырнула меня, как
надоевшего щенка... Я должен был рассказать ему еще тысячу разных -- важных
и неважных -- историй, событий, случаев, без которых жизнь другого человека,
других людей всегда кажется утомительной массовкой, фоном для твоей
собственной жизни, единственной и неповторимой, нежной и трепетной, как вот
этот маленький крапивный кустик. Я должен был объяснить, что, сделав из
него, полудурка, знаменитого писателя, я смогу доказать всему миру, но
прежде всего самому себе, нечто неимоверно важное, такое неподъемно важное,
чего не в силах доказать никто. Даже Костожогов... Впервые в бездарной моей
жизни я буду не бумагомарателем, сочиняющим полумертвых героев, а
вседержителем, придумывающим живых людей! У меня получится. Не знаю как, но
получится! Вот оно, мое "главненькое"! А "Масонская энциклопедия" Жгутовича
в этом споре такая же никчемная дрянь, как позавчерашний трамвайный билет...
-- Значит, ты интересуешься, зачем мне все это нужно? -- весело спросил
я.
-- Ага.
-- Не вари козленка в молоке матери его!
-- Чего? -- оторопел Витек.
-- А это первая фраза из тех, что тебе придется запомнить!
И я не стал срубать прутиком бедненького крапивеночка, я просто



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [ 13 ] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.