read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Фобос опустился еще ниже, и тень скалы накрыла неподвижно стоявшую у ее подножия белую машину, изготовленную за много миллионов километров отсюда, на далекой Земле.
Камов поднял голову и сказал: "Прощай!"
Этим словом он подвел последний итог своей жизни, которую мысленно пережил еще раз за эти часы. Его лицо осунулось и постарело. Глубокие морщины, которых не было раньше, легли у краев губ, по-прежнему твердо и упрямо сжатых.
"Прощай!"
Впереди близкая и неизбежная смерть. Ничто не может предотвратить ее. Нет никакой надежды.
- - - -
Вездеход медленно шел по своему старому следу. Не было звездолета, и некому было дать радиомаяк. Камов решил вернуться туда, где стоял его корабль. Завтра, при свете дня, он осмотрит место старта, чтобы увидеть, какой след оставила взлетающая машина. Это было важно для расчета механизма, который он хотел предложить вместо во многих отношениях неудобных колес. О давно задуманном проекте он не только не записал нигде, но и не говорил никому. Значит, надо изложить его на бумаге чтобы ценная мысль не погибла. Вездеход он поставит возле воздвигнутого обелиска, и его сразу найдет следующая экспедиция. А в нем найдут и его - Камова - предсмертное письмо.
Вторичный полет на Марс состоится, вероятно, через два или три года. В сухом климате вездеход нисколько не пострадает за это время. Им можно будет пользоваться, переменив только аккумуляторы.
Камов изредка зажигал прожектор, проверяя правильность направления. Часто пользоваться светом он не хотел, боясь привлечь этим блуждающих кругом зверей.
Скалы, на которых он провел столько мучительных часов, давно скрылись за горизонтом. Кругом расстилалась равнина. Камов впервые находился на ней в ночное время. Над головой ярко сверкали звезды. При их свете он плохо различал дорогу, едва намеченную следами гусениц. Потерять этот след было равносильно тому, чтобы оставить всякую надежду отыскать обелиск в песчаных просторах.
Вездеход шел на самой малой скорости. Спешить некуда: до восхода Солнца было еще далеко.
Запас сжатого кислорода в резервуарах машины был настолько велик, что обеспечивал Камова по крайней мере на две недели. Энергии аккумуляторов хватило бы на сорок часов непрерывного движения с максимальной скоростью. Продукты питания можно взять на звездолете Хепгуда, если, конечно, удастся найти его, но Камов был уверен, что сумеет это сделать.
Таким образом, он сможет прожить около двух недель, пока не иссякнут резервуары. Мысль о самоубийстве даже не приходила ему в голову. Подобный способ кончать жизнь всегда казался ему пределом малодушия. На американском корабле должна найтись бумага. Работы хватит на все оставшееся ему время. Он может и должен записать в наследство своим преемникам - продолжателям его дела - все свои мысли, все расчеты космических перелетов, которые он намечал для себя.
На корабле Хепгуда имеется и кислород. При желании Камов мог протянуть значительно больше двух недель, но он не хотел думать об этом. Он хорошо понимал, что это является подсознательным намерением, не прибегая к самоубийству, покончить скорее с жизнью, но старался не разбираться в своих тайных чувствах. В конце концов небольшое малодушие простительно. В таком положении с него нельзя было требовать слишком многого.
Любой человек, попавший на Земле, казалось бы, в безвыходное положение, может все же надеяться, что случай приведет к нему на помощь других людей. Он должен бороться за жизнь до последней возможности, только трус теряет надежду. Камову было абсолютно не на что надеяться. Никто не мог прийти на помощь. На огромной планете он был один.
На невообразимом расстоянии находится от него Земля. Звездолет достигнет ее примерно через полтора месяца. Если предположить, что он немедленно вылетит обратно (что само по себе было совершенно невозможно), то он вернется на Марс только через четыре месяца. На такой срок не хватит кислорода на американском корабле. Никаких разумных существ на самом Марсе, безусловно, нет. Надеяться на помощь с какой-то еще третьей стороны просто бессмысленно. Это уже утопия!
Камов хотел убедиться, что у него нет даже теоретической возможности надеяться, и методически обдумывал все приходящие в голову варианты.
Американский звездолет! На первый взгляд - самый легкий путь спасения. Чего проще - сесть в него и лететь на Землю. Так, безусловно, подумает каждый человек, незнакомый с техникой вождения космических кораблей и плохо представляющий себе, что такое звездная навигация.
На необъятных просторах, на которых раскинулась солнечная система, Земля и Марс выглядят крохотными точками. Чтобы безошибочно перелететь с одной точки на другую, надо со скрупулезной точностью учитывать почти неуловимые влияния, которые оказывают на летящий корабль обе планеты, Солнце и даже другие планеты, в особенности Юпитер. Командир звездолета должен в совершенстве знать свой корабль, его величину, вес, расположение двигателей и их силу. Он должен уметь регулировать работу двигателей, знать, какую скорость они сообщают кораблю, знать это с точностью до одного сантиметра в секунду. Без всего этого космический корабль безнадежно затеряется в просторах неба и никогда не долетит до цели.
Камов хорошо понимал это. Вылететь на Землю на совершенно незнакомом корабле, не имея никаких данных об его конструкции и двигателях, - это все равно что, завязав себе глаза, выстрелить из винтовки, надеясь с первого же выстрела, обязательно с первого, попасть в двадцатикопеечную монету, находящуюся на расстоянии двух километров.
Безнадежная затея!
Все! Все варианты спасения, даже самые невероятные, обдуманы и взвешены. Вывод сделан. 3начит, довольно думать об этом! Все мысли должны быть направлены теперь на то, чтобы с возможно большей пользой провести оставшиеся дни.
Включив прожектор, Камов посмотрел на дорогу. Следов гусениц впереди не было. Значит, он так задумался, что потерял след. Он повернул обратно.
Через несколько минут старая дорога была найдена, - он пропустил поворот к северу.
От места, поворота до стоянки звездолета было ровно семьдесят километров.
За стенками машины был сильный мороз, но холод не ощущался внутри. Герметически закрытые окна и дверцы не пропускали наружного воздуха, а стенки вездехода обогревались электрическим током. Было даже жарко.
Камов расстегнул меховой комбинезон и снял с головы шлем. Он чувствовал голод, но у него не было никаких продуктов. Обычно в вездеходе был аварийный запас, но, отправляясь в последнюю поездку, Камов не взял ничего, рассчитывая быстро вернуться. "Это тоже урок для будущего, - подумал он. - Путешественники по чужим планетам всегда должны брать с собой продовольствие".
До восхода Солнца оставалось еще полтора часа, когда вездеход подошел к хорошо знакомому месту. Смутно темнел на поляне стальной обелиск, искрились в рубиновой звезде и в золоте барельефов отражения звезд. Странно близко к поляне подступила замерзшая поверхность озера. Между ними не было больше огромного корпуса корабля. Даже в темноте Камов различал, как сильно пострадали ближайшие к вездеходу растения, по которым прошел мощный поток огня, вырвавшегося из дюз при старте.
Когда рассветет, он подробно все осмотрит.
Голод все сильнее давал себя знать, но Камов решил, что отправится к американскому кораблю только после того, как выяснит все интересующие его вопросы. Кто знает? Может быть, опять промчится песчаный ураган и уничтожит все следы отлета.
Он очень устал и решил, что самое лучшее - это заснуть до наступления дня.
Он проспал восход солнца. Измученный организм предъявил свои права, и Камов проснулся около полудня.
Осмотр занял два часа.
Огонь выжег длинную просеку, на которой совершенно исчезли даже следы растений. По сторонам стояли оголенные стволы, обожженные и почерневшие. На том месте, где был звездолет и где, следовательно, с наибольшей силой действовал огненный ураган, сдвигая с места тяжелую машину, песок частично расплавился, превратившись в бурое стекло. Колеса вырыли глубокие колеи.
Камов аккуратно записал все результаты своих наблюдений и выводы из них. Теперь можно было отправляться за продуктами.
Голод становился мучительным. Последний раз он ел вчера утром, а с тех пор на его долю выпало много потрясений. Камов решил найти звездолет Хепгуда, взять из него необходимое количество воды и продуктов питания, а затем вернуться обратно к обелиску.
О том, что можно гораздо удобнее устроиться на американском корабле, он не хотел думать. Он будет жить свои последние дни здесь...
Следы гусениц исчезли: они были начисто стерты песком и ветром.
Камов направил машину прямо на запад.
Там, пройдя сто пятьдесят километров он будет искать звездолет. Он помнил, что во время первой экспедиции они с Пайчадзе все время держали направление строго на запад и не отклонялись в сторону.
Очень счастливое обстоятельство! Не будь его, задача найти маленький корабль среди бесконечной пустыни была бы безнадежна.
Единственный ориентир на пути - "болото" - находился в пятидесяти километрах; пройдя это расстояние, Камов убедился, что направление было взято правильно. Он легко узнал памятное место, достигнуть которого так торопились они с Мельниковым. Дальше вездеход пошел быстрее.
Когда счетчик показал, что пройдено сто пятьдесят километров, Камов остановил машину и, выйдя из нее взобрался на крышу.
Американского звездолета нигде не было видно.
Камов понял, что уклонился от прежнего пути. Но насколько?
На этот вопрос трудно было ответить. Подумав, он решил повернуть под прямым углом направо и пойти в этом направлении десять километров. Если корабль не будет обнаружен, то он вернется по следу обратно и повторит такой же маневр влево. Если и в этой стороне он не найдет звездолета, то будет искать его, совершая на местности все более и более широкие круги.
Вернуться, не найдя корабля, - значило обречь себя на смерть от голода. Камов был уверен, что отклониться намного он не мог. Цель находилась где-то недалеко.
И действительно, пройдя около восьми километров, он увидел с левой стороны песчаный холм. В первую секунду ему показалось, что он опять наткнулся на скалы, но, приглядевшись, узнал звездолет, возле которого буря, встретив препятствие, нанесла целую гору песка.
Входная дверь оказалась скрытой под этой горой, и Камов затратил не меньше трех часов, пока добрался до нее. Хорошо еще, что в вездеходе остались лежать лопаты, которые они брали для похорон останков Хепгуда. Без лопат ему пришлось бы раскапывать песок руками.
В третий раз он вошел внутрь американского корабля. В первый раз он был тут с Пайчадзе и Бейсоном. Второй раз с ним был Мельников, сейчас он был один.
Возле пульта управления лежал плотный конверт, который он сам положил туда. В нем акт о гибели командира этого корабля.
"Как странно сложилась судьба! - подумал Камов. - Оба звездолета потеряли на Марсе своих конструкторов".
Он сразу нашел алюминиевый ящик, в котором лежали продукты, и поразился бедности его содержимого: банки свиных консервов, консервированных фруктов, коробки с сахаром, сухарями и печеньем. Больше ничего не было.
Пили же что-нибудь американцы? Где-нибудь должна быть хотя бы вода. Теперь Камова, больше чем голод, мучила жажда, и он стал искать, все больше удивляясь хаотическому нагромождению резервуаров, баллонов, ящиков и различных сосудов, среди которых было трудно повернуться.
В большом алюминиевом баллоне он нашел воду. Она резко пахла металлом и, как показалось Камову, резиной. От баллона шли гибкие трубки к двум продолговатой формы ящикам, похожим на гробы. Вода явно предназначалась не для питья.
Наконец он нашел несколько баллонов с апельсиновым соком. "Ну, что ж! Это не так плохо!" - решил он.
Утолив голод и жажду, Камов занялся поисками бумаги. Ее нигде не было.
"Хепгуд был ученым, - думал Камов. - Он должен был вести наблюдения и записывать их. Тетради с его записями должны быть".
Возле пульта управления лежал большой чемодан желтой кожи. Его замки были заперты. Ключа не было.
" Это чемодан Хепгуда. Очевидно, в нем лежат его записи. Неприятно, но придется вскрыть замки. Другого выхода нет".
Чтобы не тратить времени на поиски, Камов сходил к вездеходу и принес оттуда необходимый инструмент. Замки были крепкие, и он довольно долго возился с ними.
Но вот чемодан открыт.
Две толстые тетради лежали сверху. Бегло просмотрев, Камов отложил их в сторону. Они были заполнены записями астрономических наблюдении. Несколько смен белья, флаконы с одеколоном, бритвенный прибор. Бумаги или хотя бы чистых тетрадей не было. На самом дне чемодана он нашел кожаный портфель и связку каких-то чертежей.
Камов открыл портфель. В нем лежали мелко исписанные листки бумаги. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что это такое.
Чувствуя, как от внезапного мучительного волнения у него захватило дыхание, Камов схватил связку и развернул ее.
О, если бы он знал!.. Если бы сразу направился сюда! То, что находилось перед его глазами, могло бы спасти его.
Перед ним лежал проект американского звездолета.
Как он оказался здесь? Зачем Хепгуд взял его с собой?
Очевидно, затем, чтобы в случае гибели никто не смог воспользоваться его трудом. невероятно, но другого объяснения не было.
Какая злая насмешка судьбы - эта находка, которая совершенно бесполезна для него! Слишком много потеряно времени...
Камов машинально просматривал записи Хепгуда, с бессознательной надеждой отыскивая цифру скорости корабля.
"29,5 км, в сек".
- А Земля движется со скоростью двадцать девять и семьдесят шесть сотых, - громко сказал он.
Листки выпали из его рук. Слишком поздно!
Лишний километр в секунду не мог компенсировать потерянного времени. Он давал возможность сэкономить только тридцать часов, а для детального ознакомления со звездолетом оставшихся в распоряжении Камова трех часов было явно недостаточно.
Искра надежды мелькнула и погасла. Снова неумолимая смерть близко подступила к человеку, находящемуся в полном одиночестве на просторах чужой планеты. Несколько минут он просидел неподвижно, ни о чем не думая, потом встал и бережно собрал рассыпавшиеся листки.
Приступ отчаяния миновал. Закаленная воля помогла справиться с ним, и Камов уже спокойно стал читать записи Хепгуда. Его интересовал чисто технический вопрос: каким образом американский конструктор сумел добиться большей скорости, чем он. Двадцать восемь с половиной километров в секунду Камов считал, при современном состоянии техники, пределом. Хепгуд писал мелким, но отчетливым почерком, и Камов хорошо знал английский язык. Тщательно выполненные чертежи дополняли сухой математический текст. Личный опыт конструктора помогал разбираться в деталях.
Будь на месте Камова даже Белопольский, то, несмотря на весь его математический ум, он спасовал бы. Нужно было самому быть конструктором звездолетов, чтобы понять смысл кратких формул, не снабженных никакими пояснениями: Хепгуд писал для себя.
Около двух часов Камов внимательно изучал проект. Углубившись в мир техники, он совершенно забыл о своем отчаянном положении. Время перестало существовать для него. Внезапно он вздрогнул и впился глазами в короткую формулу, которая вдруг разрослась, заслонив собой все, что он читал до сих пор.
Ну конечно! Как он мог забыть об этом? Как мог хоть на секунду допустить мысль, что американец добился того, что не мог добиться советский инженер! Таким способом, какой применил Хепгуд, он Камов, мог довести скорость своего корабля до семидесяти километров в секунду. Но советскому человеку такая вещь не могла прийти в голову. Пятьдесят метров! Ускорение, в пять раз превышающее нормальный вес! Как мог Хепгуд пойти на это?! Обречь себя и своего спутника на десять минут такого испытания значило нанести непоправимый вред здоровью. Даже при желании Камов не мог бы поступить таким образом, так как правительственная комиссия никогда не разрешила бы ему построить подобный корабль.
Теперь стало понятно назначение алюминиевых ящиков и соединенного с ними резервуара с водой, хотя Камов и не верил, что погружение в воду может уменьшить вред, причиняемый организму повышенным ускорением.
Но если Хепгуд не был связан условием безвредности ускорения, то, может быть, его двигатель имеет достаточный запас мощности, чтобы еще увеличить эту цифру...
В третий раз за сутки перед Камовым встала надежда на спасение.
Отыскав технические характеристики двигателя, он легко убедился, что может довести ускорение до пятидесяти пяти метров.
Это решало вопрос.
Правда, подобное ускорение грозило ему смертью в первые же минуты полета, но иначе он не мог догнать Землю.
Кроме старта, смертельная опасность грозила и на финише. По расчетам Хепгуда, его двигатель после отлета с Марса не мог больше работать, и американец намеревался произвести спуск с помощью парашюта. У Камова не было этой возможности. Сложить парашют одному человеку было не под силу. Он надеялся только на то, что Хепгуд слишком пессимистически смотрел на свой двигатель. Может быть, он сможет еще работать.
Во всякое случае выбора не было никакого. Или рискнуть или примириться с неизбежной и близкой смертью. "Лучше умереть при старте или разбиться о родную Землю", - решил Камов.
ЗЕМЛЯ!
12 февраля 19.. года.
Десять часов по московскому времени.
Наконец-то я могу с полным правом написать: "по московскому времени"!
Я в Москве!
Сегодня как-то особенно остро чувствуется счастье возвращения. Вчерашний день прошел как в тумане, но я никогда не забуду ни малейшей подробности!
Я хочу описать под свежим впечатлением последний день нашего космического рейса. Это будет последняя запись в моем дневнике. Много событий я занес на его страницы. Я писал о них в Москве, на борту звездолета, писал на Марсе. И вот заканчиваю дневник за тем же столом в моей комнате, где начал в памятную ночь на 2 июля.
Перед глазами проходит все виденное... Вспоминается все пережитое...
Старт с Земли...
Прекрасная планета с поэтическим именем - Венера! Бесформенная мрачная громада астероида. Она промелькнула в короткие секунды, но навсегда останется в памяти...
Пустынные равнины Марса...
Выстрел Бейсона... Американский звездолет, пугливо прижавшийся к "земле"...
Жуткая песчаная буря...
Я вижу зеленовато-серые, кошачьи глаза и широко открытую пасть, усеянную острыми зубами треугольной формы... Непостижимо мощный, стремительный прыжок серебристого тела...
Я вижу оставленный нами памятник. На маленькой поляне увенчанный рубиновой звездой блестит сталью и золотом трехметровый обелиск...
Последние проводы. "Не скучайте!.."
Отлет с Марса...
Полтора месяца тоскливого возвращения...
Белопольский сделал все, чтобы звездолет вернулся на Землю точно в назначенную Камовым минуту. "Я должен это сделать в память Сергея Александровича", - говорил он.
И он сделал!
По плану экспедиции, финиш звездолета должен был состояться 11 февраля между двенадцатью и четырнадцатью часами. Мы задержались на Марсе на тридцать шесть минут, но все же колеса корабля коснулись ракетодрома в двенадцать часов тридцать две минуты.
Чего еще можно требовать?!
Велика заслуга Константина Евгеньевича: он привел потерявший своего командира корабль по безвоздушным путям Вселенной, как по рельсам железной дороги, прямо к перрону станции.
Честь и слава ему - достойному преемнику Камова у пульта управления звездолетом!
В восемь часов утра 11 февраля мы все собрались в помещении обсерватории. Наступали последние часы полета. Земля совсем близко.
На корабле все было готово к спуску. Как всегда, я приготовил свои аппараты и находился у "окна ТАСС". Пайчадзе возился со своими астрономическими приборами, готовясь к нужным ему наблюдениям. За эти недели он очень похудел и осунулся. Больше нас всех Арсен Георгиевич переживал потерю. Они были очень дружны с Камовым. Их навсегда связали друг с другом незабываемые часы исторического полета на Луну. Все время обратного рейса Пайчадзе ни на минуту не прерывал своей работы, сократив до минимума часы отдыха. Настойчивым трудом он старался заглушить свое горе.
Белопольский у пульта управления, положив на колено тетрадь, что-то вычислял, быстро исписывая математическими формулами страницу за страницей.
Бейсон уныло смотрел в боковое окно. Полтора месяца он просидел в своей каюте, отказываясь выйти из нее. Впереди его ждали позор суда и суровое наказание. Бесславное возвращение!
Сейчас он был с нами по приказанию Белопольского.
Землю закрывал огромный диск Луны, возле которой мы должны были пролететь. Она приближалась с каждой секундой, закрывая собой все впереди корабля. Я фотографировал ее без конца. Оба киноаппарата, повернутые к ней, работали без перерыва. Невидимая с Земли половина ее спутника была обращена к нам, но, к сожалению, Солнце освещало только немного больше четверти этой самой интересной для нас половины.
В восемь часов тридцать минут звездолет поравнялся со спутником Земли. Мы пролетели на расстоянии около двухсот километров от ее поверхности. И сразу увидели родную планету.
Сердце забилось тревожно и радостно... Горячий комок подступил к горлу.
Земля! Она сверкала на черном фоне пространства голубоватым диском, окруженная тонким ореолом сияющей атмосферы.
Звездолет летел прямо к ней. Ощутимо уходила назад черная пустота. Между нею и нами, как закрывшаяся дверь в безграничное пространство мира, висела Луна - последний разъезд нашего долгого странствования по дорогам Вселенной.
Мне казалось, что я ощущаю нетерпеливую дрожь стального корпуса. Белоснежная птица мчалась к родному гнезду, со стремительной быстротой покрывая последние километры.
Все ближе и ближе...
Земля приближалась, увеличиваясь с каждой секундой.
В эти волнующие минуты мы с особенной остротой чувствовали всю горечь нашей утраты. Если бы Камов был с нами!
Как-то раз Пайчадзе сказал: "Если бы он мог воспользоваться американским звездолетом!" Он тогда не прибавил больше ничего; но, оставшись со мною наедине Белопольский дополнил его слова. Он подробно объяснил мне, что если бы Сергей Александрович и остался жив, то все равно не смог бы вылететь на Землю на корабле Хепгуда, не зная его конструкции. Я понял тогда: надежды нет и на это.
Так же, как и на Венеру, звездолет должен опускаться на Землю сорок семь минут, начав этот спуск с расстояния в сорок одну тысячу километров от ее поверхности. Этого расстояния было как раз достаточно для того, чтобы погасить нашу космическую скорость, которая, замедляясь на десять метров в секунду, за эти сорок семь минут упадет от двадцати восьми и пяти десятых километра до нуля.
Когда началась тормозящая работа двигателей, мы были уже настолько близко, что я без труда узнал Азию, ярко освещенную солнцем. Европа еще скрывалась в ночной тени. На всей видимой половине земного шара совершенно не было крупных облачных масс. Поверхность планеты с каждой секундой становилась яснее, словно она сама радуясь возвращению своих детей, с открытым лицом протягивала навстречу звездолету материнские объятия.
Мы незаметно погрузились в атмосферу. Воздух был поразительно прозрачен; родная страна раскинулась над нами во всем своем великолепии. Мы видели в сильные бинокли и нестерпимо блестевшую гладь Тихого океана, и чуть заметную линию Уральского хребта. На севере, в молочном тумане, угадывались льды Арктики.
Звездолет опускался вниз... На высоте ста километров он расправил свои могучие крылья.
Космический рейс закончился!..
Реактивный самолет летел в стратосфере. Мне казалось, что он спустится непосредственно над Москвой, но, когда на высоте тридцати километров он перешел в горизонтальный полет, я увидел под нами горы Урала.
Белопольский вел корабль на запад, медленно опускаясь все ниже и ниже...
Вот в стеклах бинокля промелькнул внизу город Горький.
Еще через двадцать минут, совсем уже близко, под крылом машины проплыл назад древний Владимир...
Мы приближались к Москве.
Корабль был на высоте одного километра, когда из-за горизонта выплыла панорама столицы.
Над самой Москвой мы не пролетели. Звездолет направился прямо к ракетодрому.
Все ниже и ниже... Стихает гул двигателей... Широкими кругами заканчивает корабль свой семимесячный полет...
Внизу громадное поле. С него мы начали путь. К нему вернулись опять. Оно пустынно и белеет ровным снежным покровом. На высокой ограде, на всем протяжении ее длины, бесчисленные флаги... Крохотными точками вытянулись в несколько рядов вереницы автомобилей. Я не вижу, но знаю, что на плоской крыше межпланетного вокзала масса людей. Нас ждут. Нас вышли встречать многочисленные друзья.
Я не уверен, что Пайчадзе сказал громко; может быть, мы услышали его мысль: "Серафима Петровна тоже здесь".
Серафима Петровна - жена и верный друг Камова. Она стоит сейчас на крыше вокзала, жадно всматриваясь в белую птицу, ожидая встречи с любимым человеком. Она ничего не знает...
Последний заход. Смолкают двигатели. Мягко касаются земли громадные колеса.
Я вижу, сквозь пелену радостных слез, как от вокзала мчатся к остановившемуся кораблю шесть автомобилей.
Белопольский прямо с пульта открывает обе двери выходной камеры. Нечего опасаться, - снаружи воздух Земли.
Падает на снег алюминиевая лестница. Тут не спрыгнешь прямо на землю, как мы это делали на Марсе. Один за другим покидаем звездолет.
Из автомобиля выходит председатель правительственной комиссии - академик Волошин - и направляется к нам. За ним идут другие члены комиссии.
Несколько кинооператоров крутят ручки своих аппаратов. Я много снимал в пути. Теперь моя роль окончена. Теперь их очередь.
Белопольский выходит навстречу Волошину. В этот момент, нарушая торжественный церемониал встречи из-за спины академика стремительно выбегает Марина и бросается на шею отца. Пайчадзе берет дочь на руки.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [ 13 ] 14
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.