read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



безросных душных ночах; ее звала измученная скотина и просительно мычала,
задирая головы. И людям было и душно и хорошо. Неподвижный воздух давил и
угнетал, а что-то беспокойное звало к движению, к громким отрывочным
разговорам и беспричинному смеху.
Работали двое: псаломщик Никон, бравший песок для церкви, и работник
старосты, Семен Мосягин. Иван Порфирыч любил, чтобы песку у него было много
и на улице перед домом, и на мощеном дворе, и Семен уже успел с утра отвезти
одну телегу, а теперь накладывал другую, бойко швыряя полные лопаты
золотистого, красивого песку. Ему было весело от жаркого жужжанья, от запаха
и приятной работы; он задорно поглядывал на мрачного псаломщика, лениво
ковырявшего песок щербатым скребком, и дразнил его:
- Эх, брат, Никон Иваныч, даром наша с тобой красота пропадает!
- Скажи другой раз, - отвечал псаломщик с ленивой и неопределенной
угрозой, и, пока он говорил, курившаяся трубка свешивалась изо рта на седую
щетину подбородка и постукивала.
- Гляди, соску уронишь! - предостерег Семен.
Никон ничего не ответил, и Семен, не обижаясь, весело продолжал копать.
За полгода жизни у Ивана Порфирыча он стал гладкий и круглый, как свежий
огурец, и легкая работа не могла взять всех его сил и внимания; он быстро
долбил, подкапывал и бросал, и с ловкостью и быстротой подбирающей зерна
курицы собирал рассеянные крупинки золотистого песку, шевеля лопатой, как
широким и ловким языком. Но яма, из которой еще накануне брали песок,
истощилась, и Семен решительно плюнул в нее.
- Ну, тут немного накопаешь. Разве там поковырять? - посмотрел он на
низенькую полупещерку, подкопанную в непрочной стене н пестревшую красными и
зеленовато-серыми пластами, н решительно направился к ней.
Псаломщик посмотрел на пещерку, подумал: "А ведь завалится", - но
ничего не сказал. Но Семен почувствовал эту мысль в виде смутной тревоги,
похожей на внезапную и легкую тошноту, и остановился.
- Как думаешь, не завалится? - спросил он, обертываясь.
- А я почем знаю! - ответил сторож.
В темноте овального отверстия, напоминавшего открытый рот, было что-то
предательское, выжидающее, и Семен колебался. Но сверху, где повис над ямою
дубовый куст и резко вычерчивал на голубом небе свой резной трепещущий лист,
пахнуло возбуждающим запахом листвы и цветов, и хотелось от этого запаха
делать что-нибудь смелое и веселое. Послюнявив ладони, Семен взял лопату, и
когда только второй раз ткнул ею, - что-то слабо хрустнуло, вся стена
беззвучно сползла вниз и накрыла его. И только удержавшийся на корнях
дубовый куст слабо закачал листьями да ссохшийся круглый комочек песку
подкатился к самым ногам побледневшего сторожа и остановился, такой простой
и невинный. Через два часа Семена откопали мертвым. Широко открытый рот с
чистыми ровными, точно по нитке обрезанными зубами был туго набит золотистым
песком; и по всему лицу - во впадинах глаз, среди белых ресниц, в русых
волосах и огненно-рыжей бороде желтел тот же красивый, золотистый песок. И
все так же завивались и плясали рыжие волосинки, и диким глумлением
отзывалась эта нелепо веселая, залихватская пляска вокруг бледного
помертвелого лица.
С собравшимся народом прибежал сын погибшего Мосягина, Сенька. Его не
взяли на лошадь, и во всю дорогу он бежал сзади едущих, так что слышно было
его тяжелое дыхание; и, пока откапывали отца, стоял неподвижно в стороне, на
куче глины, и так же неподвижны были его глаза, которыми впивался он в
тающую песчаную гору.
Мертвеца положили на телегу, поверх накопанного им золотистого песку,
прикрыли рогожей н тихим шагом повезли в Знаменское по корчеватой лесной
дороге; позади враздробь тихо шли мужики, рассыпавшись между деревьями, и
рубахи их под солнечными пятнами вспыхивали красным огнем. И когда проезжали
мимо двухэтажного дома Ивана Порфирыча, псаломщик предложил поставить
покойника к нему:
- Его работник - ему и хоронить.
Ни в окнах, ни около дома никого не было, и лавка была заперта висячим
железным замком. Долго стучали в высокие ворота с большими черными шляпками
железных гвоздей, потом дергали в большой звонок, и слышно было, как громко
и резко звонил он где-то за углом и заливались на дворе собаки, но никто не
показывался. Наконец вышла старуха кухарка и сказала, что Мосягина хозяин
велит везти домой и дает на похороны, не в зачет жалованья, десять рублей. А
пока она объяснялась с толпою, сам Иван Порфирыч, злой и испуганный, смотрел
из-за занавесок на страшную рогожу и шепотом говорил жене:
- Запомни мои слова: ежели поп миллион будет давать мне, руки не
протяну, пусть лучше отсохнет. Страшный он человек.
И неизвестно откуда - с загадочных ли слов старосты и его отказа
принять покойника, или из другого неведомого источника - по селу быстро
заползали и всюду зашипели взъерошенные, жуткие слухи. Говорили о Семене, о
его неожиданной и страшной смерти, а думали о попе и сами не знали, почему о
нем думают и чего от него ждут. Когда о. Василий шел на панихиду, бледный,
отягощенный какою-то неясной думою, но веселый и улыбающийся, перед ним
широко расступались и долго не решались стать на то место, где невидимо
горели следы его тяжелых больших ног. Вспомнили пожар и долго говорили о
нем; вспомнили сгоревшую попадью и сына ее, безногого дурачка, и за
простыми, ясными словами забегали острые колючки страха. Какая-то баба
заплакала от большой и смутной жалости и ушла; оставшиеся долго смотрели на
ее вздрагивающую спину и молча, не глядя друг на друга, разошлись. Ребята,
отражая волнение взрослых, собирались в сумерки на гумне и на задворках и
рассказывали страшные сказки о мертвецах, чернея большими расширенными
глазами; и уже давно звал их домой знакомый и приятно-сердитый голос, а они
не решались высвободить из-под себя босые ноги и промчаться сквозь
прозрачную пугающую мглу. И все два дня до похорон непрестанно ходили
смотреть покойника, быстро синевшего и пухнувшего от жары.
И в обе ночи, прошедшие до похорон, земля дышала томительным жаром, и
безросны оставались сухие луга, уже начавшие выгорать под жарким солнцем.
Небо было чисто, но темно, и редкие звезды мерцали тускло; и над всем стоял
неумолчный сухой треск кузнечиков. Когда после первой вечерней панихиды о.
Василий вышел из хаты, уже темно было и огней не было на заснувшей улице.
Томясь от духоты, поп снял широкополую черную шляпу и тихо шел, ступая
беззвучно, как по мягкому и пушистому ковру. И скорее по усилившейся
тревоге, не оставлявшей его, как и всех, нежели по слуху догадался он, что
сзади, в нескольких шагах кто-то следует за ним. Он оглянулся - кто-то
темный и высокий шел сзади, видимо, соразмеряя свои шаги с медленною
поступью попа. Поп остановился - тот, сзади, не догадываясь об этом, сделал
несколько шагов и тоже остановился, резко подавшись назад.
- Кто это? - спросил о. Василий.
Человек молчал. Потом внезапно повернулся и быстро, не сдерживая шага,
пошел назад; и уже через минуту ночная тьма бесследно поглотила его.
На следующую ночь повторилось то же. Высокий и темный человек шел за
попом до самой его калитки, и почему-то в походке и складе коренастой фигуры
попу показалось, что это Иван Порфирыч, староста.
- Иван Порфирыч, это вы? - окликнул он.
Но человек не отозвался и отошел назад. А когда о. Василий уже
раздевался для сна, кто-то тихо постучал в окно; поп вышел - и возле дома не
было ни души. "Что это он мечется, как злой дух?" - с неудовольствием
подумал о. Василий, становясь на долгую коленопреклоненную молитву. И в ней
он забыл и старосту, и ночь, тревожно лежавшую над землею, и себя самого -
об умершем молился он, о его жене и детях, о даровании земле и людям великой
милости божией. И в бездонных солнечных глубинах неясно обрисовывался новый
мир, и он уже не был землею.
А пока он молился, идиот сполз с постели, шумно ворочая оживающими, но
все еще слабыми ногами. Он стал ползать с начала весны, и уже не раз
приходилось о. Василию при возвращении находить его у порога, где неподвижно
сидел он, как собака у запертых дверей. Теперь он направился к открытому
окну и двигался медленно, с усилием, сосредоточенно покачивая головою.
Подполз, закинул за окно сильные цепкие руки и, приподнявшись на них, угрюмо
и жадно всматривался в темноту ночи. И слушал что-то.
Хоронили Мосягина в понедельник, на духов день, и начался он зловещий и
странный, точно смуте среди людей отвечала тяжелая и бесформенная смута в
природе. С утра сильно парило, и такая жара стояла, что трава на глазах
почти свертывалась и блекла, как от сильного огня. И непрозрачное плотное
небо низко и грозно висело над землею, и точно вся замутившаяся синева его
пронизана была тонкими, кроваво-красными жилками такое оно было багровое,
звонкое, с металлическими отсветами и переливами. Огромное солнце пылало
жаром, и так странно было, что светит оно ярко, а ни на чем нет определенных
и спокойных теней солнечного дня, точно между солнцем и землею висела
какая-то невидимая, но плотная завеса и перехватывала лучи.
И тишина стояла немая и тяжелая, как будто задумался безысходно кто-то
большой, опустил глаза и молчит. Срезанные под корень молодые березки, с
свернувшимися листьями, серыми рядами тянулись по деревне; печаль и
непонятная тревога была в этом бесцельном шествии молоденьких серых
деревьев, молчаливо погибавших от жажды и огня и не дававших тени, как
призраки. Давно превратился в желтую пыль золотистый песок, усыпавший
дорожки, и вчерашняя праздничная шелуха подсолнухов удивляла глаз; о чем-то
мирном, простом и веселом говорила она, когда так сурово, так больно, так
задумчиво и грозно было все в остановившейся природе.
Когда о. Василий облачился, в алтарь вошел Иван Порфирыч. Сквозь пот и
красные пятна, которыми жара покрывала его лицо, пугливо смотрела серая
землистая бледность; глаза запухли и горели лихорадочным огнем; наскоро
причесанные, слипшиеся от квасу волосы местами высохли и торчали
растерянными кисточками, как будто несколько ночей не спал этот человек,
терзаемый нечеловеческим ужасом. Какой-то взмочаленный и растерянный был он;
забыл тонкости обхождения с людьми, не подошел к попу за благословением и
даже не поздоровался.
- Что это с вами, Иван Порфирыч? Вы нездоровы? участливо спросил о.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [ 13 ] 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.