read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



оскаленном редкозубом рту. Светлые, проволочно- прямые волосы
обер-лейтенанта Болова свяли, мочалкой тащились, оставляя след на песке, но
из-под круглого воротника шерстяной рубахи на груди виднелись почему-то
темные волосы -- видно, обер красил волосы под белокурую бестию-кавалера.
Глаза обер-лейтенанта были полуоткрыты, в них колыхался клок неба, а в
удивленно раскрытых губах навечно остановилось недоумение -- обер-лейтенант
Болов не верил в собственную смерть. За речкой уже лежал пулеметчик с еще
ниже спустившимися штанами, под которыми бледно голубели трикотажные
подштанники. Болова и унтера соединили, к ним в ряд пытались положить
товарищей, но ряда не получилось -- как жили люди, как умерли, так и лежали
-- всяк по себе, наврозь.
-- Ну, что вы, ей-богу! -- дернул губой Боровиков, -- наденьте на
покойника штаны, забросайте мертвых кустами, что ли, лучше заройте.
Рядом с блиндажом, занимая совсем немного места, в комковато
растоптанном обувью песке, напитавшемся кровью, прикинутые немецким одеялом,
лежали подполковник Славутич и Мансуров. Чужое, запачканное глиной одеяло с
тремя темными полосками по краям, тоже набрякло кровью. Никогда Боровиков не
видел покойников под одеялом, да еще под чужим, шевелящимся от вшей. Отгоняя
от себя гадливость, одолевая в себе почти детскую оторопь и душевную смуту,
лейтенант заметил связиста Шестакова. Солдат забрел в ручей и песком оттирал
руки, не замечая того, что намочил штаны, начерпал воды в кем-то стоптанные
сапожишки. Лешка косил взгляд на убитого им врага, которого по счету -- он
не помнил, потому как, ставши покойником, немец делается обыкновенным
мертвецом, единицей для военных отчетов. Лешка не ужаснулся тому, что
начинает привыкать к безликости той единицы. А ему казалось, что видение
первого убитого, еще там, в Задонье, никогда не кончится, ничем не сотрется.
"Так вот и обколотишься на войне, привыкнешь убивать..."
Мимо проволокли убитого немца, пробуровив канавку в песке. Как и у
большинства рыжих, у чужеземца голубоватые глаза, от ужаса, от воды ли
подались они наружу. Вода бежала через голову и грудь, забивая белым песком
рыжие волосы, трепала клапан оборвавшегося карманчика на рубашке. "Для че на
нижней-то рубахе карманчик? -- удивился Лешка,-- небось для презервативов?"
-- Кристаллики слюдяного песка, кружась, оседали под ресницами, глаза
убитого, точно на старинной иконе, в светящемся окоеме. Меж крепких,
пластинчато- крепких зубов немца застряла пища от совсем недавнего обеда,
лохмотки ее выбелило водой. Смерти не ведающие, всегда шныряющие голодные
малявки, наплывая на лицо убитого, ныряли в рот, вытеребливали нитки пищи,
пугливо прыская по воде.
-- Ребята! -- попросил Лешка пехотинцев, уже приволокших наблюдателя,
бросившего гранату, и Отто Фишера из-под осокоря, которого отобедавшие вояки
так и не хватились. -- Унесите этого. Я не могу.


Да, да, то видение, унесенное из Задонья, все же не сотрется, потому
как не на бумаге оно отпечатано, но в памяти и останется с ним навсегда --
тот, окоченелый, тощий человек в неумело залатанном, утепленном овечьей
шкурой мундирчике. Лопоть -- это по-сибирски деревенское слово больше
подходи- ло к одежонке убитого. И оттого, что сраженный им враг-первенец
оказался не эсэсовцем, не гренадером, а бросовым солдатишкой, которыми и по
ту сторону фронта, и по эту вершители людских судеб, вознесшиеся до богов,
разбрасывались, что песком, перевернулось все в Лешке. И мир тоже. С тех пор
война для него обрела жалкое лицо всеми брошенного и забытого человека.
Продолжалась и продолжалась в нем еще в Задонье начавшаяся мысль и о жизни,
и о смерти, которая на войне сминает человека куда быстрее, чем во всяком
ином месте, голову не оставляла простая догадка -- война, страшная своей
бессмысленностью и бесполезностью, подленькое на ней усердие -- это
преступная трата души, главного богатства человека, как и трата богатства
земного, назначенного помогать человеку жить и делаться разумней. Ведь
вместе с человеком погибает, уходит, бесследно исчезает в безвестности все,
чем наделила его природа и Создатель. Исчезает защитник, деятель, труженик
земли, и никогда-никогда, ни в ком он больше не повторится, и спасенный им
мир, люди всей земли, им спасенные, не могут заменить его на земле, искупить
свою вину перед ним смирением и доброй памятью. Да они и не хотят, да и не
могут это сделать. Главное губительное воздействие войны в том, что
вплотную, воочию подступившая массовая смерть становится обыденным явлением
и порождает покорное согласие с нею.
Здесь, на плацдарме, погибает так много народу, что у солдат, у русских
усталых солдат слабеет чувство сопротивляе- мости, и у железных вояк --
немецких солдат слабеет оно. В облике рыжего немца, в мертвом его взгляде
сквозила все смиряющая изнуренность, и враз исхудалое лицо, да эти глаза в
святом ободке придавали ему сходство со святым с иконы.
Пострелявший немало птиц, добывавший зверушек, Лешка всегда удивлялся
мгновенной перемене существа, созданного природой для жизнедеятельности на
земле. Красивая, легкая, быстрокрылая птица, перо к перышку, краска к
красочке, все к месту, к делу, все выстроено для продления рода, песен,
любви и веселья. И вот, свесив нарядную головку, тот же селезень или глухарь
обтек телом, не прижимается к нему перо, а перьев, читал Лешка в книге, у
одной только птицы, у сокола, к примеру, две тысячи! Каждое перо выполняет
свою работу, и все, что есть внутри и снаружи живого существа, служит своему
назначению. Хвост -- краса, гордость и руль в полете -- опадает, перья
разъединяются, видно становится пупырчатое, если весной -- синеватое,
костистое тело, за которое цепко держатся насекомые.
Взять ту же живую зверушку -- соболька. Всегда и все жрущий, от мерзлых
лягушек, закопавшихся в донный ил, до уснувших в гнилушках ящериц и змей,
птицу, яйца, ягоды, орехи -- все годно для утробы всегда тощего ненасытного
зверька.
Смышленая, верткая головка с крупными, все и везде чующими ушами,
длинные, гусарские, сверхчуткие усики и рот, широкий, кукольной скобкой
загибающийся к ушам, улыбчивый, приветливый рот, в который только попадись
-- захрустишь. Попавши в ловушку или под выстрел, зверек делается пустой
шкуркой -- ничего в нем не остается, кроме багрово-синей тушки, которую не
всякая и собака ест.
Но человек в смерти неприглядней всех земных существ. Наделенный
мыслью, словом, умением прикрыть наготу, способный скрывать совесть, страх,
наловчившийся прятаться от смерти посредством хитрого ума, искаженного
слова, земных сооружений, вообразивший, что он способен сразить любого врага
и обмануть самого Господа Бога, настигнутый неумоли- мой смертью человек
теряет сразу все и прежде всего теряет он богоданный облик.
Из блиндажа, держась за бровку входа, кособочась, вышел майор,
скользнул взглядом по все больше темнеющему одеялу, над которым уже с
жужжанием кружились мухи, нахмурился, увидев за речкой в кучу сваленных
мертвецов, все они были разуты и раздеты до белья.
-- Шестаков, ты что там, в речке, рыбу ловишь, что ли? Пулеметчики! --
Два пехотинца, таскавшие под кусты трупы, выступили из укрытия. Майор
оценивающе пробежал по ним глазами. -- Выберите место для трофейного
пулемета. Довольно ему нас крушить. Всем в укрытие. У кого укрытия нет --
спрятаться.
Шорохов, уже перенесший свой телефон с берега в уютную ячейку
наблюдателей, сидел на ящике, качался, закрыв глаза, монотонно напевая
коронную свою песню:
"Дунька, Гранька и Танька коса -- поломаны целки, подбиты глаза..." --
в песне этой менялись только имена героинь, но дух и пафос песни оставались
неизменными.
Боровиков с Булдаковым -- лейтенант не хотел больше никого брать с
собой -- перерезали немецкий провод, нарядной вышивкой вьющийся по белому
песочку, по травке, под кустиками смородины, и стали ждать. Булдаков начал
было щипать со смородинника ягоды, сохранившиеся на низеньких ветвях, серые
от дыма и пыли, командир помаячил ему: "Нельзя!"
Время замедлилось. Они снова услышали, что вокруг идет война, клокочет,
можно сказать. В пойму речки Черевинки залетают мины и снаряды, то по одну
сторону Черевинки, то по другую, словно куропатки стайками фыркают, клюют
землю пули, и все же после переправы, непременного обстрела, бомбежек,
вообще всяческой смуты на берегу, пойма речки с ее зарослями, шумящей
водичкой и деревами, не везде еще срубленными, однако почти всюду
поврежденными, казалась райским местом, тянуло в зевоту, в сон.
"Ша!" -- выдохнул бывалый ходок Булдаков и надавил на спину лейтенанта
Боровикова, лежавшего рядом, в кустах. По связи, пропуская провод в кулаке,
бодро бежал плотненький немец в сапогах, за широкими раструбами которых
заткнут рожок, полный патронов, за спиной, побрякивая о ствол автомата,
болтался заземлитель, на боку ящичек телефона в кожаном чехле с застегнутой
крышкой, на серо-зеленом, чисто вычищенном мундире связиста виднелись
нашивки за тяжелое ранение, детской игрушечкой трепыхалась, взблескивала
маленькая, вроде бы оловянная медалька -- орден мороженого мяса -- так звали
ее немцы после Сталинграда.
Найдя обрыв и выругавшись, немецкий связист вынул из висевшей на поясе
сумочки кривой связистский ножик, насвистывая, начал зачищать провод. В это
время из-за спины протянулась лапища -- "Дай!" -- и нож отобрали, с шеи
невежливо, почти уронив хозяина, сорвали автомат.
-- Вас ист дас?! (Что такое?!) -- увидев перед собою русского офицера и
солдата, пристально разглядывающего кривой нож, -- такого Булдаков еще не
видел, -- немец начал проваливаться куда-то.
-- Вас ист дас?! (Что такое?!) -- залепетал он. Но русский громила
грубо его толкнул, показывая дулом трофейного автомата -- вперед!
Увидев компанию во главе с лейтенантом Боровиковым, майор Зарубин, как
бы от нечего делать околачивавшийся возле блиндажа, почти весело
скомандовал:
-- Всем из укрытий! Заниматься делом! Окапываться!
Увидев отовсюду высунувшихся русских, затем и убитых немцев под
кустами, Вальтер сейчас только до конца осознал весь ужас происходящего: он



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 [ 121 ] 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.