read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


- Я, мисс Миллс! Я это сделал! Смотрите - вот преступник! - или что-то
в этом роде, а затем, чтобы укрыться от света, уткнулся лицом в диванную
подушку.
Сначала мисс Миллс подумала, что произошла ссора и мы вступаем в
пустыню Сахару, но вскоре уразумела суть дела, так как моя милая, любящая
маленькая Дора, обняв ее, воскликнула, что я "бедный рабочий", а потом,
подозвав меня, обняла и попросила взять у нее на хранение все ее деньги,
после чего бросилась на шею мисс Миллс и зарыдала так, словно нежное ее
сердечко готово было разорваться.
Должно быть, мисс Миллс была рождена на свет, чтобы стать для нас
благословением. Из нескольких моих слов она поняла, в чем дело, стала
утешать Дору и постепенно убедила ее в том, что я не чернорабочий, -
по-видимому, моя манера изъясняться внушила Доре мысль, что я стал портовым
грузчиком и по целым дням вожу тачку вверх и вниз по сходням, - и таким
образом восстановила между нами мир. Когда мы совсем успокоились и Дора
пошла наверх освежить глаза розовой водой, мисс Миллс позвонила, чтобы
подали чай. Тут я объявил мисс Миллс, что она мой друг навеки и что скорей
сердце мое перестанет биться, чем я забуду об ее сочувствии.
Далее я изложил мисс Миллс то, что столь безуспешно пытался изложить
Доре. Мисс Миллс отвечала, исходя из общепринятых истин, что Хижина счастья
лучше, чем Дворец холодной роскоши, и что где любовь, там все.
Я заявил мисс Миллс, что это сущая правда, и кто может знать это лучше,
чем я, любящий Дору такой любовью, какой доселе не испытал ни один смертный!
Но в ответ на меланхолические слова мисс Миллс, что для иных сердец было бы
прекрасно, если бы мое утверждение оказалось верным, я попросил разрешения
отнести его только к смертным мужского пола.
Затем я задал мисс Миллс вопрос, есть ли, по ее мнению, какой-нибудь
практический смысл в предложении, которое я хотел сделать относительно
расходов, домашнего хозяйства и поваренной книги.
После недолгого раздумья мисс Миллс отвечала так:
- Мистер Копперфилд, я буду откровенна с вами. Для иных натур страдания
и испытания душевные - все равно что многие годы жизни, и мне следует быть с
вами откровенной, словно я настоятельница монастыря. Нет, это предложение -
не для нашей Доры. Наша милая Дора - любимое дитя природы. Она - дитя света,
веселья и радости. Я готова признать, что, будь это возможно, это было бы
очень хорошо, но...
И мисс Миллс покачала головой.
Заключительные слова, выражавшие некоторую уступку со стороны мисс
Миллс, побудили меня спросить ее, не воспользуется ли она, в интересах самой
Доры, случаем, ежели таковой представится, чтобы внушить ей более отрадное
представление о подготовке к серьезной жизни. Мисс Миллс весьма охотно дала
утвердительный ответ, а посему я спросил ее, не согласится ли она
позаботиться о поваренной книге; и если ей удастся расположить в пользу этой
книги Дору, не пугая ее, она мне окажет величайшую услугу. Мисс Миллс
взялась исполнить и это поручение, но в успехе не была уверена.
И вот вернулась Дора - такое прелестное маленькое создание, что я
всерьез усомнился, позволительно ли тревожить ее столь обыденными делами. И
она так меня любила и была так пленительна (особенно когда приказывала Джипу
стоять на задних лапках и просить гренок, а потом делала вид, будто тычет
его носом в горячий чайник в наказание за неповиновение), что я, памятуя о
том, как испугал ее и довел до слез, почувствовал себя чудовищем, проникшим
в убежище феи.
После чая появилась гитара, и Дора пела все те же очаровательные
старинные французские песенки о том, что жить невозможно без танцев -
тра-ля-ля! тра-ля-ля! - и в конце концов я почувствовал себя еще более
свирепым чудовищем.
Наше веселье омрачилось только один раз, и это случилось незадолго до
моего ухода, когда мисс Миллс почему-то упомянула о завтрашнем дне, а я, к
несчастью, проговорился, что встаю в пять часов утра, так как должен
трудиться не покладая рук. Не знаю, мелькнула ли у Доры мысль, что я служу
сторожем в какой-нибудь конторе, но мои слова произвели на нее сильное
впечатление, и больше она не играла и не пела.
Эта мысль еще не покинула ее, когда я с ней прощался, и она сказала мне
милым вкрадчивым голоском, словно я был ее куклой (как думалось мне иной
раз):
- Вы нехороший мальчик. Не вставайте в пять часов утра! Это так глупо.
- Любовь моя, я должен работать, - возразил я.
- А вы не работайте, - заявила Дора. - Зачем?
При виде этого славного, удивленного личика ничего не оставалось
делать, как ответить весело и шутливо, что мы должны работать, чтобы жить.
- О? Как нелепо! - воскликнула Дора.
- Как же мы будем жить без этого, Дора? - сказал я.
- Как? Ну, как-нибудь, - ответила Дора. По-видимому, она считала, что
вопрос разрешен ею окончательно, и, торжествуя, от всего своего невинного
сердца, подарила мне поцелуй, а я ни за какие блага в мире не согласился бы
ее разубеждать и возражать против ее решения.
Да! Я любил ее и продолжал любить всем сердцем, всеми силами своей
души. Но, по-прежнему много работая, стараясь ковать железо, пока горячо, я
иной раз по вечерам, сидя против бабушки, размышлял о том, как напугал я
тогда Дору и как бы сделать так, чтобы с гитарой в руке проложить себе
дорогу сквозь лес препятствий; мечтал я об этом, пока не начинало мне
чудиться, что голова моя совсем поседела.

ГЛАВА XXXVIII
Компаньон покидает фирму
Моему решению касательно парламентских прений я не дал остыть. Железо я
стал немедленно нагревать, пока оно не раскалилось, и принялся ковать его с
такой настойчивостью, которой, говоря по чести, сам удивляюсь. Я купил
рекомендованную мне книжку о благородном и таинственном искусстве
стенографии (ценой в десять шиллингов шесть пенсов) и окунулся в море таких
затруднений, что через две-три недели впал в полное отчаяние. Точки,
повторяющиеся на все лады и означающие в одном месте одно, а в другом нечто
другое, совершенно противоположное; чудесное, причудливое сочетание
кружочков, бесчисленные значения черточек, напоминавших мушиные лапки;
ужасные последствия не на месте поставленных завитушек - все это не только
волновало меня в часы бодрствования, но и преследовало во сне. Когда я
пробился ощупью сквозь эти трудности и овладел, наконец, алфавитом, который
сам по себе был египетским храмом, появилась процессия новых чудовищ,
именуемых "произвольными фигурами"; поистине никогда в жизни я не видел,
чтобы кто-нибудь действовал так деспотично и капризно, как они; например,
они настаивали, что знак, похожий на паутину, означает "ожидание", а
начерченная пером взлетающая ракета значит "невыгодный". Когда я вбил себе в
голову эту галиматью, я установил, что она вытеснила оттуда решительно все,
а как только я начал повторять забытое, она улетучилась в свою очередь;
когда же я принялся снова ее заучивать, от меня стали ускользать другие
разделы системы. Короче говоря, можно было прийти в отчаяние.
Можно было прийти в полное отчаяние, если бы не Дора - укрытие и якорь
моего корабля, который трепала буря. Каждая закорючка в системе этих знаков
подобна была сучковатому дубу в лесу препятствий, и я продвигался вперед,
срубая эти дубы один за другим с таким пылом, что через три-четыре месяца
решился проделать опыт с одним из наших прославленных ораторов в
Докторс-Коммонс. Забуду ли я когда-нибудь, как прославленный оратор
ускользнул от меня, прежде чем я успел начать, и оставил мой глупый карандаш
метаться по бумаге, словно в пароксизме лихорадки?
Было ясно, что дело не пойдет на лад. Я слишком высоко занесся, так
продолжать было нельзя. За советом я обратился к Трэдлсу, и он предложил
диктовать мне речи, но медленно, с расстановкой, принимая во внимание мою
неопытность. Я был очень благодарен ему за дружескую помощь и принял
предложение. И вот изо дня в день, чуть ли не ежедневно, в течение долгого
времени, по вечерам, когда я возвращался от доктора, у нас на Бэкингем-стрит
происходили заседания по образцу парламентских.
Хотелось бы мне увидеть еще где-нибудь такой парламент! Бабушка и
мистер Дик представляли (смотря по обстоятельствам) то правительство, то
оппозицию, а Трэдлс с помощью "Оратора" Энфилда * или томика "Парламентских
прений" произносил громовые обвинительные речи против них. Стоя у стола,
заложив пальцем нужную страницу в книге и размахивая правой рукой, Трэдлс,
изображая мистера. Питта, мистера Фокса, мистера Шеридана, мистера Бэрка,
лорда Каслри, виконта Сидмута или мистера Каннинга, приходил в неописуемый
раж, обвиняя бабушку и мистера Дика в распутстве и продажности. Обычно я
сидел поодаль, держа свой блокнот на коленях и стараясь изо всех сил за ним
поспеть. Ни один всамделишный политик не мог превзойти Трэдлса шаткостью
своих убеждений и легкомыслием. В течение недели он последовательно
отстаивал все политические программы и сражался под всеми знаменами.
Бабушка, бесстрастная, как министр финансов, иногда прерывала его возгласами
"Слушайте! Слушайте!", "О!" или "Нет!", в зависимости от содержания речи, а
вслед за ней эти же возгласы издавал со всем пылом мистер Дик (совершенный
образец сельского дворянина). Но мистера Дика, в течение его парламентской
карьеры, обвиняли в таких деяниях и он был ответствен за такие ужасные
последствия, что по временам ему становилось не по себе. Мне кажется, он
начинал не на шутку страшиться, что в самом деле натворил много вещей,
которые приведут к уничтожению британской конституции и к гибели страны.
Очень часто мы увлекались этими дебатами до той поры, когда стрелка
часов приближалась к полуночи, а свечи уже догорали. В результате таких
упражнений я стал неплохо поспевать за Трэдлсом, и для торжества моего
оставалось только добиться, чтобы я хоть как-то мог разобраться в своих
записях. Но после того как они были сделаны, понять их было ничуть не легче,
чем китайские знаки на чайных чашках или золоченые надписи на огромных
красных и зеленых бутылях в лавках с химическими товарами.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 [ 125 ] 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.