read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



умом раскидывал. Уставал, конечно: работа поту требует. И Вовку измучил, и
себя извел, и кобылу издергал. Вовка прямо у порога падал, и мать его,
сонного, в кровать волокла. А сам исключительно настоечкой держался: на
укропе настоечка. Укрепляет. И только лафитничек опрокинул (Марьица и
графинчик-то со стола убрать не поспела), только, значит, принял во здравие:
здрасте вам, Егор Полушкин. Собственной небритой персоной.
-- Приятного вам угощения.
Крякнул Федор Ипатыч -- нет, не с лафитничка -- с огорчения.
-- Садись к столу, свояк дорогой, купец знаменитый.
Это в насмешку, но Егор на насмешку и внимания не обратил, на другое
его внимание устремилось. Закивал, заблагодарил, заулыбался и к дверям
оборотился: кепку повесить. А когда повесил и к столу шагнул, пиджак
одергивая, то аж заморгал: нету графинчика-то. Ни графинчика, ни лафитничка:
одна картошка на столе. Правда, с салом.
-- Я ведь по делу-то к тебе, Федор Ипатыч.
-- Ты поешь сперва. Дело обождет. Поели. Марьица чай подала. Попили.
Потом закурили и к делу подошли:
-- Справку мне, свояк, надо бы. Насчет, значит, лыка. Полтинник за
килограмм.
-- Полтинник? -- поразился Федор Ипатыч.-- Богатая у нас держава: направо
-- полтина, налево -- полтина.
-- Так ведь пока дают.
Посопел Федор Ипатыч. Повздыхал строго.
-- Бесхозяйственность,-- сказал.-- Лес тот заповедный, водоохранным
называется. А мы его голим.
-- Дык ведь...
-- Обдерешь ты, скажем, липку. А она засохнет. Тебе прибыток, а
государству что? Государству -- потеря.
-- Верно-правильно. Только ведь как драть. Если умеючи..
-- Не думаем о государстве,-- опять закручинился хозяин.-- О России не
думаем совершенно. А надо бы нам думать.
-- Надо, Федор Ипатыч. Ой, надо!
Вздохнули оба, задумались. В цигарки уставились.
-- Лыко умеючи драть надо, это ты, свояк, верно сказал. Но и с
перспективой. Чтоб, значит, в грядущее. Об этом думать надо.
-- Это мы понимаем, Федор Ипатыч.
-- Ну, ладно, так и быть. По-свойски отпущу тебе такую бумажку. Учитывая
бедственное положение.
Правильно Федор Ипатыч учитывал: было такое положение. Хоть и
расплатился уже Егор сполна за утопленный мотор, но на прежней работе -- на
тихой да уважительной пристани -- не остался. Сам ушел, по собственному
желанию:
-- Такой, стало быть, мой принцип, Яков Прокопыч.
И опять бегал, куда пошлют, делал, что велят, исполнял, что прикажут. И
старался, как мог. Даже и не старался: стараются -- это когда специально,
когда себя насилуют, чтоб только все нормально сошло. А у Егора и в мыслях
не было что-либо плохо сделать, где-либо словчить, на авось сотворить,
кое-каком отделаться. Работал он всю жизнь и за страх и за совесть, а что не
всегда все ладно выходило, так то не вина его была, а беда. Талант, стало
быть, такой у него был, какой отроду достался.
Но в субботу -- только туман рваться начал, над землей всплывая,-- взял
Егор веревок побольше, ножи навострил, топоришко за пояс засунул и подался в
заповедный тот лес. За лыком, что ценился по полтиннику за килограмм. И
Кольку с собой прихватил: лишний пуд -- лишние восемь целковых. Впрочем,
лишнего у него ничего еще не бывало.
-- Липа -- дерево важное,-- говорил Егор, шагая по заросшей лесной
дороге.-- Она в прежние-то времена, сынок, пол-России обувала, с ложечки
кормила да сладеньким потчевала.
-- А чего у нее сладкое?
-- А цвет. Мед с цвету этого особый, золотой медок. Пчела липняки
уважает, богатый взяток берет. Самое полезное дерево.
-- А береза?
-- Береза, она для красоты.
-- А елка?
-- Это для материала. Елка, сосна, кедр, лиственница. Избу срубить или,
скажем, какое полезное строение. Каждое дерево, сынок, оно для пользы:
бездельных природа не любит. Кто для человека растет, на его нужду, кто для
леса, для зверья всякого или для гриба, скажем. И потому, прежде чем топором
махать, надо поглядеть, кого обидишь: лося или зайца, гриб или белку с
ежиком. А их обидишь -- себя накажешь: уйдут они из леса-то порубленного, и
ничем ты их назад не заманишь. Хорошо было им идти по этой глухой дорожке,
шлепать босыми ногами по росистой траве, слушать птиц и говорить об умной
природе, которая все предусмотрела и все сберегла на пользу всему живому. К
тому времени уж и солнышко вынырнуло, шишки на елях вызолотив, и шмели в
траве запели. Колька на каждом повороте на компас смотрел:
-- К западу свернули, тятя.
-- Скоро дойдем. Я почему, сынок, в дальний-то липняк навостряюсь? А
потому, что ближний-то больно уж красив. Больно в силе он состоит, цветущ
больно, и трогать его не надо. Лучше вглубь сходим: ног нам не жалко. А
липняк этот пусть уж цветет пчелам на радость да народу на пользу.
-- Тять, а шмели к липе летят?
-- Шмели? Шмели, сынок, все больше понизу стараются: тяжелы больно.
Клевера обхаживают, цветы всякие. В природе тоже свои этажи имеются. Скажем,
трясогузка; она по земле шастает, а ястреб в поднебесье летает. Каждому свой
этаж отпущен, и потому никакой тебе суеты, никакой тебе толкотни. У каждого
свое занятие и своя столовка. Природа, она никого не обижает, сынок, и все
для нее равны.
-- А мы, как природа, не можем?
-- Дык это... Как сказать, сынок. Должны бы, конечно, а не выходит.
-- А почему не выходит?
-- А потому, что этажи перепутаны. Скажем, в лесу все понятно: один
родился ежиком, а другой- белкой. Один на земле шурует, вторая с ветки на
ветку прыгает. А люди, они ведь одинаковыми рождаются. Все, как один,
голенькие, все кричат, все мамкину титьку требуют да пеленки грязнят. И кто
из них, скажем, рябчик, а кто кобчик -- неизвестно. И потому все на всякий
случай орлами быть желают. А чтоб орлом быть, одного желания мало. У орла и
глаз орлиный и полет соколиный... Чуешь, сынок, каким духом тянет? Липовым.
Вот аккурат за поворотом этим...
Аккурат завернули они за поворот, и замолк Егор. Замолк, остановился в
растерянности, глазами моргая. И Колька остановился. И молчали оба, и в
знойной тишине утра слышно было, как солидно жужжат мохнатые шмели на своих
первых этажах.
А голые липы тяжело роняли на землю увядающий цвет. Белые, будто
женское тело, стволы тускло светились в зеленом сумраке, и земля под ними
была мокрой от соков, что исправно гнали корни из земных глубин к уже
обреченным вершинам.
-- Сгубили,-- тихо сказал Егор и снял кепку.-- За рубли сгубили, за
полтиннички.
А пока отец с сыном, потрясенные, стояли перед загубленным липняком,
Харитина в намеченной ею самой дистанции последний круг заканчивала. К
финишу рвалась, к заветной черте, за которой чудилась ей жизнь если и не
легкая, то обеспеченная.
При всей горластости характеру ей было отпущено не так уж много: на
мужа кричать -- это пожалуйста, а кулаком в присутственный стол треснуть --
это извините. Боялась она страхом неизъяснимым и столов этих, и людей за
столами, и казенных бумаг, и казенных стен, увешанных плакатами аж до
потолка. Входила робко, толклась у порога: и требовать не решалась и просить
не умела. И, испариной от коленок до мозжечка покрываясь, талдычила:
-- Мне бы место какое. Зарплата чтоб. А то семья.
-- Профессией какой владеете?
-- Какая у меня профессия? За скотом ходила.
-- Скота у нас нет.
-- Ну, мужики-то есть? За ними уход могу. Помыть, постирать.
-- Ну, да у вас, Полушкина, редчайшая профессия! Паспорт с собой? -- В
документ глядели, хмурились.-- Дочка у вас ясельная.
-- Олька.
-- Яслей-то у нас нет. Ясли -- в ведении Петра Петровича. К нему
ступайте: как решит.
Шла к Петру Петровичу: на второй круг. От Петра Петровича -- к Ивану
Ивановичу на третий. А оттуда...:
-- Ну, вот что: как начальник скажет. Я в принципе не возражаю, но детей
много, а ясли одни.
Этот круг был последним, финишным: к черте подводил. И за той чертой --
либо твердая зарплата два раза в месяц, либо конец всем мечтам. Конца этого
Харитина очень пугалась и потому с утра готовилась к свиданию с последним
начальником со всей женской продуманностью. Платье новое по коленки
окоротила, нагладилась, причесалась как сумела. И еще сумочку с собой
прихватила, сестрицы подарок, Марьицы, к именинам. А Ольгу учительнице Нонне
Юрьевне подкинула: пусть тренируется. Своих пора заводить, чего там.
Выгулялась.
Ни жива ни мертва Харитина дверь заветную тронула: будто к царю
Берендею шла или к Кощею Бессмертному. А за дверью вместо Кощея с
Берендеем-дева с волосами распущенными. И коготки по машинке бегают.
-- Мне к начальнику. Полушкина я.
-- Идемте.
Умилилась Харитина: до чего вежливо. Не "обождите", не "проходите", а
"идемте". И сама в кабинет проводила.
Начальник-пожилой уже, в черных очках-за столом сидел, как положено.
Перед собой смотрел, но строго ли-не поймешь: в очках ведь, как в печных
заслонках.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [ 14 ] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.