read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



каблуком вдавил его в замусоренную землю.


7. ОГОНЬ, ВОДА И ФАЛЛОПИЕВЫ ТРУБЫ
Когда я привез Витька к себе домой, он совершенно ослаб: действие
"амораловки" закончилось. Я уложил его спать в чуланчик-кладовку, где всегда
у меня готова раскладушка для заночевавшего гостя.
-- Спи, -- напутствовал я. -- И пусть тебе приснится, как ты гуляешь по
Парижу с самой красивой женщиной. У тебя много денег. Ты знаменит. Спи!
-- А можно я с теми же деньгами по Мытищам гульну?
-- Можно.
-- О'кей -- сказал Патрикей! -- отозвался Витек и закрыл глаза.
Потом я решил повторить свой вчерашний трудовой подвиг, хотя в душе
подозревал, что это было всего-навсего странным стечением
психофизиологических обстоятельств, наподобие того, как испуганный собаками
прохожий вспрыгивает на дерево, откуда потом не может слезть. Я махнул
граммов пятьдесят настойки, подождал, пока начнется действие и
соблазнительные мыслеформы слетятся ко мне, словно воробьи на горбушку.
Потом, учитывая свой предыдущий опыт, глубоко вздохнул и по-йоговски
задержал дыхание:
Владыкой стану мира я,
Лишь только сублимируя.
Однажды, немало лет спустя после всех этих событий, уже став популярным
эпиграммушечником, я выступал на товарищеском банкете участников
всеэсэнгового семинара психоаналитиков, и там это двустишие имело
грандиозный успех. В меня даже влюбилась знаменитая и достаточно хорошо для
доктора наук сохранившаяся психоаналитесса, с которой сразу после банкета мы
поехали ко мне домой. "Завоеватель! -- шептала она всю дорогу, прижимаясь ко
мне. -- Мой копьеносец!" Мы приехали. Затем был краткий постельный официоз,
пресный, как кумырская лепешка, а потом всю ночь она читала мне главы из
своего исследования "Незаживающий шрам нарциссизма" и выспрашивала, что я,
будучи мальчиком, чувствовал, когда мама обещала мне отрезать палец, если я
по обыкновенной детской привычке совал его себе в рот. Больше мы не
встречались...
Удивительно, но "амораловка" подействовала -- в тот вечер я снова
ощутил в себе необъятные творческие силы и снова история шинного завода
явилась моему внутреннему взору во всей своей дымной красе. Я потрудился до
утра, намолотив страниц сорок. Мог бы стучать дальше, но заболели подушечки
пальцев, да и действие "амораловки" подходило к концу. Остатки воображения я
решил посвятить Витьку. Пока я работал, мне приходили в голову различные
идеи, как превратить его в знаменитость. Должен сказать, наша писательская
действительность изобилует случаями, когда слава выбирает и возносит на
своих перепончатых крыльях таких умственных заморышей, что просто хочется
плакать. Над подобными случаями я много думал, стараясь разобраться в
блудливом механизме внезапного, ничем не оправданного успеха, и кое-что
понял... Для начала нужно придумать Витьку легенду, как разведчику. Писатели
-- люди патологически завистливые, они не могут примириться с тем, что
рядом с ними, по тем же улицам и переулкам, бродит гений, который учился в
соседней школе, а потом работал в соседней редакции. Примирить их с этим
фактом способно лишь сознание того, что гений приехал в Москву черт знает из
какой глубинки. А еще лучше: родился от колхозницы, собиравшей в лесу грибы
и изнасилованной медведем. (Запомнить!)
Конечно, я понимал, что Витек еще не готов к квалифицированному
изложению легенды, и рассудил так: если его будут спрашивать, откуда он,
разумнее всего с улыбкой отвечать -- "из фаллопиевых труб". Для особенно
любопытных я придумал заснеженную красноярскую деревню Щимыти, образовав
название, как вы заметили, с помощью перестановки слогов в родных Витькиных
Мытищах, которые расположены слишком близко от Москвы, чтобы из них вышел
хоть сколько-нибудь стоящий литератор.
Вторая важная проблема -- экипировка. Ведь писатель не может быть одет,
как рядовой инженер или учитель, ибо тогда сразу возникает законный вопрос:
почему в этом случае он работает писателем, а не инженером или учителем.
Конечно, проще всего было взять пример с дедушки Хэма -- ковбойка, грубый
свитер, джинсы, ботинки на толстой каучуковой подошве. Но по этому пути уже
не первое десятилетие идут толпы графоманов всех рас и народностей, и тут
легко затеряться. В задумчивости я распахнул мой платяной шкаф. Первое, что
бросилось мне в глаза, -- торчавшая из кучи тряпья пятнистая штанина,
похожая на фрагмент оголодавшей анаконды. Эти десантные брюки лет десять
назад мне подарили в одной воинской части, где я по путевке бюро пропаганды
читал стихи, посвященные Дню Советской армии.
...И я стою в почетном карауле,
Прижав к груди любимый автомат...
Вообще-то сначала у меня было совсем по-другому:
Стою и коченею в карауле --
И греет руки стылый автомат...
Но знакомый редактор, таскавший ко мне в квартиру веселых пэтэушниц и
волооких продавщиц, строго заметил: такие строчки он напечатать не может,
ибо советский солдат одевается государством так тепло и справно, что не
может замерзнуть в самый лютый мороз. А сочетание "греет руки" подозрительно
напоминает выражение "нагреть руки". Наконец, "стылый автомат" очень
смахивает на постылый автомат, а это будет мгновенно отмечено недругами из
Пентагона, денно и нощно отслеживающими политико-моральное состояние нашей
армии. На вопрос, что же делать, он пообещал слегка поучаствовать в моем
тексте. Стихи вышли через две недели в "Литературном еженедельнике" тиражом
два миллиона экземпляров, да еще с моей фотографией. Когда я увидел, как он
"поучаствовал", то чуть не заплакал. Я даже несколько дней носил темные
очки: мне казалось, что вот-вот кто-то, меня узнавший, особенно военный,
подойдет и спросит: "Ну и где, чудило, твой любимый автомат?" Обошлось...
Я потянул за штанину, внимательно осмотрел пятнистые брюки и решил
принять их за основу. Следующим был синий стеганый восточный халат,
полученный в подарок от кумырского поэта Эчигельдыева, чьи стихи я переводил
по подстрочнику: одно время ко мне таскал подружек заведующий отделом поэзии
народов СССР, он-то и втянул меня в это, прямо скажем, прибыльное дело.
Разумеется, ни кумырского, ни какого другого тюркского, равно как и
финно-угорского или романо-германского языка я не знал, но по подстрочнику
можно переводить даже с древнеазотского языка, который, как известно,
полностью утрачен. Делается это элементарно. В подстрочнике значится:
У моей любимой щеки, как гранат,
Лицо, как полная луна,
Тело, как свитки шелка,
Слова, как рассыпавшиеся жемчуга...
Задача поэта-переводчика -- следовать, конечно, не букве, но духу
оригинала:
Нас с Зухрою луноликой
Ночь укроет повиликой...
Помню, Эчигельдыев очень удивился, прочитав этот перевод своих стихов в
журнале, так как не знал никакой Зухры и уверял, что повилика в Семиюртинске
не растет, он даже не знает, как она выглядит. К тому же он обиделся,
заявив, что восточные девушки, в отличие от русских профурсеток, по ночам
где попадя не шастают, а сидят дома. Однако халат он мне все-таки подарил,
ибо публикация в московском журнале для национальных поэтов в те времена
была чем-то вроде дополнительной звездочки на фюзеляже истребителя. Между
прочим, для самого Эчигельдыева эта публикация стала судьбоносной: его
заприметили и взяли инструктором в Кумырский райком партии. Правда, после
этого он окончательно порвал с любовной лирикой и с головой ушел в
гражданственность. Его поэма "Весенние ручьи созидания" ждала своего часа на
моем письменном столе.
Поразмыслив, я отложил халат в сторону, ибо он придавал будущему имиджу
Витька некоторую излишнюю ориенталистичность. Внимание мое привлекла
войлочная шапочка-сванка, подаренная мне грузинским критиком, которого я
перепил на Днях литературы в Кутаиси. Мы выступали в винодельческом совхозе,
а потом пили молодое вино, закусывая шашлыком и ведя ученую беседу о том,
что грузинская культура гораздо более древняя и мудрая, нежели любая иная, а
уж тем более русская, что Баратынский в подметки не годится Бараташвили, а
если б Ван Гог увидел хотя бы одну вывеску Пиросманишвили, он бы отрезал
себе в отчаянии не одно ухо, а два и, возможно, даже -- нос! Но сванку,
после колебаний, я тоже отверг, опасаясь, что Медноструев примет ее за
иудейскую ермолку -- тогда конец всем моим замыслам...
Но вот следующую вещицу -- черную майку с надписью "LOVE IS GOD" -- я
решил пустить в дело. Эту майку забыл у меня мерзавец Одуев, которому я за
четвертак как-то сдал на две ночи квартиру: его родители, работавшие за
границей, как раз в ту пору приехали на побывку, а у него вдруг закрутился
роман с рыжей страшненькой американочкой, до такой степени горячо
интересовавшейся судьбами социалистического реализма, что идиоту было ясно
-- помимо статей об эстетических тенденциях советской литературы, она пишет
и аналитические записки для соответствующего отдела ЦРУ. Впрочем, как
говорили древние, что внизу, то и наверху, -- Одуев тоже наверняка
сотрудничал с КГБ, в противном случае хрен бы он оказался в одной постели с
представительницей чуждой идеологии. В те времена такая поэтическая
вольность могла закончиться печальным извивом судьбы.
Я отложил майку и продолжил тряпичные раскопки. В самой глубине



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [ 14 ] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.