read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Отойдя от стола в некоторой задумчивости, я решил заявление военврача интерпретировать так, что пенициллина здесь не дождешься.
МЕДИЦИНА ТУТ БЕССИЛЬНА
либретто циркового представления
весь вечер на арене — Автор
— Нет, это вовсе не рюмка со змеей! — говорил один врач, показывая эмблему на петлице. — В центре эмблемы глобус. Земной шар на ножке. А рядом — спутник выходит на орбиту! То-то. Я служу в космических войсках. Иначе как объяснить, что я решаю задачи такого… Космического идиотизма?! Сам подумай, вот явился ко мне на прием лейтенант, с температурой, простуженный вдребезги. И тут звонит его командир. И требует, чтобы я немедленно вернул в строй этого отпетого симулянта!..
— То есть… У них все то же, что и у нас?
— Хуже, парень, хуже. Вы-то здесь временно. А они — навсегда. И я с ними… Болтаюсь. Зови меня просто: товарищ космонавт-исследователь!..
Солдат попадает в санчасть двумя путями. Когда солдату плохо, он приходит на своих ногах, чтобы получить временное освобождение от физкультуры и тяжелой работы. После чего убирается восвояси. Если солдату очень плохо, его приносят на руках. Дальше варианты: солдат останется лежать в санчасти, будет направлен в госпиталь, или… Его унесут обратно. При любом раскладе, в девяноста процентах случаев парень не загнется. Молодой, сильный — выживет.
Одно из первых и самых ярких моих впечатлений от армии — люди в больничных пижамах, ломами скалывающие лед с дорожки к лазарету. Ну ладно, правду скажу, у некоторых поверх пижам были шинели. Но при температуре воздуха минус пятнадцать это ничего не меняет.
Только не подумайте, будто армейская медицина в повседневных своих проявлениях отличается каким-то особым зверством. Она просто часть армии и живет по ее законам. Первый закон: военный пусть служит и не выпендривается. Таблетку в пасть — и обратно в строй! Укол — и бегом Родину защищать! Помните — когда я принес в лазарет майора Тяглова, синеющего от сердечного приступа, с ним обошлись предельно демократично. Осмотрели, чего-то вкололи, положили в карман валидол — и сказали, чтобы я тащил синенького на квартиру. Отлежится, не помрет.
Действительно, не помер.
Второй закон — презумпция симуляции. Некоторых солдат хлебом не корми, дай сказаться больными. И даже самого добросовестного бойца временами так достает служба с ее выматывающим душу регламентом, что он говорит — всё, сил моих больше нету, я пошел в санчасть. Боец удаляется черепашьим шагом и пропадает на полдня. Скорее всего, он даже не дойдет до санчасти, а просто рухнет где-нибудь и будет лежать, бессмысленно таращась в небо. Или в чайную отправится и сожрет там полкило сладкого. В любом случае ему немного полегчает.
Это, конечно, если офицер бойца отпустит. Потому что может не отпустить запросто.
Если бойца отпускал сержант, офицер может на умника с освобождением от работ критически поглядеть и сказать — засунь эту бумажку в задницу, хватай лопату и дуй копать. А вы, сержант, тоже берите лопату и идите, контролируйте, как он копает. Заодно поможете.
В половине случаев офицер будет совершенно прав.
Отсюда, я подозреваю, растут ноги страшных историй про то, как в санчастях больные солдатские головы мажут зеленкой, и от всех недугов предлагают одну и ту же "дежурную таблетку" аскорбинки. Потому что, объективно, симулянтов хватает.
Третий закон армейской медицины: больной это рабочая сила. Если в санчасти ремонт, хороший плотник и умелый маляр застрянут там надолго. Их могут даже заранее присмотреть и заполучить в "больные" по договоренности с командиром.
Короче говоря, санчасть постоянно держит круговую оборону, ищет, где бы урвать, и много здоровья кладет на то, чтобы не перетрудиться. Санчасть не гнушается угроз и шантажа. Она долго и расчетливо выбирает, кого принять на рядовую должность. Санчасть — натуральная мафия.
Парадоксально, но будучи законченной вещью в себе, санчасть еще и умудряется помогать больным. Да, зачастую она делает это брезгливо. Иногда с такой миной, будто сама вот-вот отдаст концы. Спустя рукава, через силу, левой задней ногой, шепча под нос матерные слова, глядя на больного солдата, как на диверсанта… Помогает. В меру способностей и возможностей.
Возможностей, прямо скажем, немного. Способностей тоже. Но иногда главное не терапия-хирургия, а живое человеческое участие, с которым в армии вообще напряженно. Медики, как правило, это понимают и стараются не быть сволочами.
Я за всю службу обращался к врачу трижды, и ни разу меня не послали к черту. Хотя второй повод был просто анекдотический. Но давайте по порядку.
Кирзовые сапоги и портянки — игрушки не для домашних мальчиков. Даже если умеешь грамотно пользоваться этими великими достижениями цивилизации, все равно за ступнями надо пристально следить. В учебке бойца заставят ежедневно мыть ноги. А вот в войсках его поначалу задрючат — времени не хватит зубы почистить. Меня призвали зимой, и я не знал проблем с сапогами, только холодно было. А летом, уже в Бригаде Большой Мощности, загнанный как лошадь, так сбил ноги, что не мог бегать. Деды сначала хотели отметелить меня, вредителя, не умеющего наматывать портянки, но я очень злобно продемонстрировал старослужащим, что обуваюсь по всем правилам, еще лучше некоторых. Деды устыдились и без единой зуботычины послали меня в санчасть, сказав, что как раз сегодня принимает старый опытный прапорщик, который худого не посоветует. И правда, там сидел улыбчивый толстопузый прапор. Он дал мне мазь и проконсультировал насчет борьбы с потливостью, заметив, что сам предпочитает народный способ — ходить босиком по утренней росе. Я внял его совету, довольно быстро вылечился, и дал себе зарок возиться с ногами несмотря ни на что.
Потом я натер себе, извините, конец.
Вам не случалось плавать в ледяной воде на втором этаже? Когда мы дежурили по столовой, я обычно вставал на мойку. Спокойная работа, никто до тебя не докопается, знай надраивай тарелки. Да, вода холодная, и тарелок штук пятьсот, и никакого "Фэйри", но в общем, самое то. Пока не забился слив в полу! И вот сцена. Второй этаж старинного здания, высота от уровня земли метров пять. Щель под дверью заткнута полотенцами, чтобы не хлестало в обеденный зал. Двое военных, которым вода доходит до паха, яростно моют посуду. А еще двое ныряют — кроме шуток! — и ковыряют в сливе проволокой. И смех, и грех. Через час, мокрые насквозь, мы решили эту проблему. Нас даже не очень побили. А назавтра я притопал к врачу. Это был молодой лейтенант. Сначала у него отвисла челюсть. Я объяснил, как было дело. Лейтенант посмеялся, вручил мне банку с раствором марганцовки, сказал: "Залупи как следует, опускай в раствор и сиди". Я залупил, опустил и сел. И знаете, полегчало!
Дальше я при заболеваниях обходился народными средствами, радуясь благодатному украинскому климату. Учебка, откуда я прибыл, стояла на болотах. И там мы очень боялись открытых травм. У меня до сих пор лунка ногтя на одном мизинце больше, чем на другом. Из-за пустяковой царапины я потерял кусочек мяса. А некоторые ребята натурально гнили заживо, покрывались язвами.
На втором году службы меня беспокоили только прыщи, неожиданно вскакивающие в самых неподходящих местах. Гигантские белые прыщи. Этим страдали все. Солдатская пища богата калориями, но бедна витаминами. Культуры приема витаминов в таблетках у нас тогда не было. А она бы и не спасла, поскольку витаминов в таблетках не было тоже. Несколько прыщей я вырезал из себя бритвой. Мешали ходить.
Впрочем, по общим меркам, это были мелочи. Регулярно наблюдая вокруг то ревматизм, то ночной энурез, то буйное помешательство, я знал: мне пока везет.
И пенициллином лечить никто не пытался вашего покорного слугу.
И вдруг со мной случился подвиг. Скромный такой подвиг, какие приходится иногда совершать на боевом посту.
В рано наступившую весеннюю жару я чего-то приболел. Температура, слабость, бледность. Ну, бывает. Попросил у Минотавра разрешения не перенапрягаться, тот буркнул: "Ладно". Наш дивизион заступил в наряд, я пошел, как обычно, дежурным по штабу. Так было удобнее всем. Минотавр считал, что из штаба я не смогу оказывать разлагающее воздействие на коллектив. Я сам время от времени нуждался в отдыхе от казармы, иначе зверел и принимался хулиганить. А штабные офицеры знали, что меня не страшно нагрузить заданием, требующим зачатков интеллекта и минимума ответственности. Если же я устрою шоу, то ради общей пользы и сугубо развлечения для. Например, мне хватило наглости погнать взашей майора Рогачкина, особиста ракетчиков, вечно лезущего на наш узел связи, чтобы оттуда бесплатно звонить по межгороду. Рогачкин в итоге добился своего, но едва не сорвал голос, призывая на помощь начальника штаба. Особиста не любили, и мой недружественный выпад произвел сильное впечатление.
Итак, я вяло заступил на пост, кое-как пережил ночь и утро, а днем мне стало плохо. Ну совсем. Я валился с ног, у меня начал дрожать подбородок — верный знак приближающегося обморока. "Плохо дело, — сказал я помощнику. — Надо идти в санчасть". Подышал немного, заставил себя успокоиться и поковылял.
Дежурил в санчасти опять прапорщик, молодой, но с характерными ухватками человека, успевшего слегка повоевать. Это обнадеживало. "Ух, какой ты бледный. Давай-ка тебя померяем". Прапорщик нацепил мне на руку манжету "давленометра" и принялся качать воздух. Стравил. Буркнул: "Не понял". Накачал вновь. Стравил. Удивился. Я тоже. Принцип действия прибора я знал назубок, сам умел пользоваться. Характерных толчков в руке просто не было.
— И куда ты девал свое давление, мужик? — спросил прапорщик, глядя на меня с неподдельным уважением.
— Сколько там?
— Тебе этого лучше не знать.
Понятно. То есть непонятно, как я вобще сюда дошел.
— Что со мной?
— Хватанул инфекцию. Типа ОРЗ. Ты не смотри, что жарко, это случается и летом.
Прапорщик все разглядывал меня. Он видел, что к нему из ББМ явился не абы кто. Слишком длинные волосы. Зеленый, но радикально неуставной галстук, который надо завязывать . Вместо положенного деду кожаного ремня — двуслойный "партизанский". А на кителе я носил один-единственный значок, и тот комсомольский. Прапорщик сделал выводы.
— Значит так, — сказал он. — По-хорошему, надо бы тебе к нам залечь на недельку. Отдохнуть, попить стрептоцид. Но у нас — слышишь грохот? — полы перестилают. Тебе здесь будет… Шумно. Неуютно. Еще тебя наверняка попробуют припахать, а ты, конечно же, откажешься. Будет много ругани. Поэтому думай. Если решишься, оформлю я тебя моментально.
Все было ясно.
— Мне не проблема отлежаться в казарме. Договорюсь.
— Вижу, — прапорщик слегка усмехнулся. — Ладно, сейчас выпишу освобождение от всего на свете и топай, отдыхай.
— Сначала в штаб. Пару часов достою как-нибудь. У меня скоро офицеры по домам расходятся, надо их проводить.
— Ну ты герой, блин! — сказал прапорщик. — Погоди, я тебе кордиамина жахну, чтобы машину активизировать.
Он достал Очень Большой Шприц.
И Очень Длинную Иглу.
Есть мнение, будто все мужчины боятся уколов. Это не совсем корректно. Некоторые мужчины приучаются уколы стоически терпеть, глазом не моргнув. Я из таких. Но прапорщик вооружился действительно Ломовым Шприцем с Нехилой Иглой. Даже сквозь туманящую мозг болезнь я ощутил какое-то, простите за каламбур, нездоровое воодушевление. Захотелось прыгать. В окно. И бегать. Подальше.
— Нихренасебешприц… — сообщил я.
— Ха-ха. СПИДом не болеешь?
— Да вроде нет.
— Подставляй руку.
Ка-ак он мне в правый бицепс… Жахнул!
— Герой, блин, — повторил прапорщик. — Держи справку и береги себя.
Кажется, он еще таблетки дал, не помню уже.
По пути к штабу я почувствовал — кордиамин действует, "машина активизируется". Вползти на третий этаж удалось без перекуров. И помощник сказал, что я уже не так похож на труп сержанта.
Потянулись из штаба офицеры. Мне полагалось стоять у двери и провожать их отданием чести. Но правая рука, уколотая Иглой, отказалась подниматься! Согнуть ее в локте я мог, а задрать к фуражке — никак. До плеча удавалось донести ладонь, максимум. Офицеры шли мимо, кто-то говорил мне "до свидания", с кем-то мы просто обменивались кивками и полуулыбками, затем я обозначал рукой движение вверх… Офицер, уже не глядя, машинально мне козырял и исчезал за дверью.
Помощник сбежал в туалет и там умирал от хохота.
Есть такой чисто солдатский фокус. С пилоткой его показывать не очень удобно, а когда ты в шапке или фуражке, получается легко. Идет тебе навстречу офицер, которого ты не жалуешь, но приветствовать — обязан. Руки взлетают к вискам. Офицер отдает честь. А ты хватаешь свой головной убор и учтиво его приподнимаешь.
Но я-то не хотел ни над кем издеваться! В тот день.
Последним уходил полкан. Ну, думаю, всё. Сейчас с ним распрощаюсь и так засмеюсь… До икоты. Устал сдерживаться.
— Всего доброго, товарищ полковник.
— Угу.
Руку вверх. Полкан козыряет мне. Почти выходит за дверь. И вдруг сдает назад. Увидел.
— Сержант, это как понимать?! — спрашивает он.
Полкан знал нас, как облупленных, и ничего хорошего от такого, с позволения сказать, личного состава, не ждал. Ежедневно он ставил бригаде диагноз: "Служба войск несется архискверно!". Как говорил один персонаж Александра Покровского, флотский офицер: "Матроса куда ни поцелуй, всюду жопа!". Самоходчики из кадрированной бригады БМ, они тоже… Матросы патентованные. Целовать не надо, и так все понятно.
— Виноват, товарищ полковник, у меня рука не гнется.
— Почему?!
Я в двух словах объяснил, ничего не приукрашивая.
— И ты вернулся на пост… — буркнул полкан. — Ну-ну. Ну, до свидания!
Как легко быть героем, когда вокруг раздолбаи, и сам ты раздолбай.
Я же не знал, что за пару месяцев до описываемых событий именно полкан отговорил Минотавра разжаловать меня в солдаты! Мотивируя решение тем, что вычислителя Саню Вдовина разжаловали, так он вообще офонарел, гадит начальникам под ноги, а однажды на головы нагадит, и не спросишь с него, рядового. Поэтому меня, пижона и антисоветчика, не гнобить надо, а грузить ответственностью.
Назавтра ко мне подошел Минотавр и с искренней теплотой поинтересовался, как здоровье. Приказал все бросить, падать в койку и лежать сколько надо. Оказывается, на утреннем совещании полкан долго распинался о том, что если правильно воспитывать сержантов, они вырастают просто душками и лапочками. Вот, например, я. Сволочь был невыносимая! А нынче готов служить, невзирая на тяжкий недуг.
Интересно, как бы полкан с Минотавром запрыгали, узнай они, что в прошлое воскресенье приезжал к нам мучимый ностальгией сержант (теперь запаса) Андрецов. А я опять-таки дежурил по штабу. Мы с Андрецовым и Шнейдером сели в кабинете замполита и выдули без закуски две бутылки "Сумской рябиновой". И я не помнил, как сдал дежурство. Помнил только, меня потом за казармой тошнило.
Выздоровел я быстро. И вдруг медицина вломилась в мою жизнь сама, без приглашения.
Однажды утром нам приказали вместо зарядки "строиться в направлении санчасти". Толком не проснувшись, ББМ побрела на территорию ракетчиков. По пути выдвигались разные версии, одна другой страшнее. Кто боялся прививок, кто проверки на СПИД. У санчасти бригаду ждал замполит. И стал загонять людей внутрь небольшими порциями.
— Кругом! — скомандовал врач, развернув нас таким образом лицом к стене. — Брюки и трусы спустить до колен. Выполнять! Так… Так… Одеться. Свободны!
Мы вышли на улицу, обалдело тараща глаза. И вдруг страшный сержант Тхя принялся хихикать.
— Ну, и что это было? — спросил я.

— Идиоты! Они искали на жопах отпечатки звездочек!
Понятненько. Кто-то настучал, мол, у нас по-прежнему духов в молодые, и молодых в черпаки переводят, нахлестывая со всей дури пряжкой ремня по заднице.
Наглый поклеп. В отношении третьего дивизиона ББМ — точно. Мы полностью изжили старые зверские ритуалы. Особо симпатичных нам деятелей торжественно били подушками, а прочим отвесили символического пинка. И вообще…
Подошел вычислитель Саня Вдовин.
— Звездочки искали. Дураки! — заявил он уверенно. — Все, кто хотел кого-то перевести ремнем, давно это потихоньку сделали.
— Ребята, но время! Время не сходится! Получается, эта дурацкая экспертиза опоздала на неделю!
— Они могут ориентироваться по ракетчикам. Там перевод в самом разгаре.

— Точно искали звездочки, — сказал мудрый Тхя. — Потому что при другом раскладе нас бы заставили нагнуться!
Воцарилось молчание. Общественность, скрипя мозгами, осмысливала намек.
— М-да… Пусть это все-таки будут звездочки! — убедил сам себя Тхя.
Общественность с ним согласилась.
ГЛАВА 17.
Было воскресенье. Я валялся под кустом неподалеку от казармы. Пара наших вышла из клуба и направилась в мою сторону. Судя по часам, меняли бобины на середине фильма, и ребята вторую часть решили не смотреть.
— Чего там? — спросил я.
— Странное кино. Такое… Интересное, но странное.
— А поконкретнее?
— Понимаешь, фильм то ли французский, то ли итальянский… В общих чертах, он про кинорежиссера, от которого бабы тащились со страшной силой. Вот.
— Спасибо.
Я растолкал приятелей, дрыхнущих в кустах.
— Подъем, коллеги. — сказал я. — Пошли в клуб. И не ругайтесь. Каждый воспитанный молодой человек должен посмотреть хотя бы один фильм Феллини.
Подумал и добавил:
— Хотя бы полфильма.
ВОЛШЕБНАЯ СИЛА ИСКУССТВА
доказательство ленинского тезиса "пока народ неграмотен, важнейшим из искусств для нас является кино"
в ролях живых примеров —
солдаты и сержанты Бригады Большой Мощности
В Советском Союзе заключенным и солдатам положено было смотреть кино. Не знаю, как зеков, а свободных от наряда солдат гоняли в клуб чуть ли не каждое воскресенье.
Репертуар сильно разнился в зависимости от того, где находилась часть, и на что годился киномеханик. Например, "Полет над гнездом кукушки" Формана я увидел в учебке буквально через месяц после выхода фильма в советский прокат. Как уже писал — на закрытом ночном просмотре. Потом я сходил на этот фильм в воскресенье. Клуб был набит битком. Незабываемые ощущения.
Неделей позже крутили детскую сказку, и зал стонал от восторга.
Напомню, я служил в 1987-89 годах, когда показывали уже всякое-разное. Политотделы предпринимали отчаянные усилия, чтобы в войска не попал номер журнала "Юность" с повестью Полякова "Сто дней до приказа", признанной "грязным поклепом на Советскую армию". В то же время, вполне антисоветскую картину "Курьер" я в армии смотрел раз пять. Бешеным успехом она не пользовалась. "Человек-амфибия" котировался гораздо выше.
Предсказать, что именно покажут на следующей неделе, было невозможно. После ветхозаветного "Садко" могли зарядить индийскую муть с песнями и плясками, затем вдруг отечественную производственную драму. Фильмов про войну не помню вообще. И конечно, тех, у кого был доступ к телевизору, армейский кинорепертуар не волновал совсем.
В Белой Церкви, где стояла Бригада Большой Мощности, нас мало интересовало, что крутят в солдатском клубе. Мы ходили туда, если лень было перелезть через забор. За забором при заводе стройматериалов орудовал "видеосалон". Вскоре этот салон сам к нам пришел, в тот же клуб — ставили пару телевизоров на сцену и крутили по два фильма подряд то ли за рубль, то ли за пятьдесят копеек.
Кино действовало на солдатские мозги прямолинейно и мощно. После "Греческой смоковницы" народ побежал к женскому общежитию, про которое давно забыли, потому что оно было неудобное — приходилось лазать в окна второго этажа. А после "MadMax-2" наш героический Взвод Обслуживания И Хранения вдруг построился и утопал в парк техники. Бригада провожала ВОХ круглыми глазами. Ребята позже объяснили: "Мы хотели посмотреть, хватит ли у нас железа склепать пару таких же таратаек".
Случались и внеплановые киносеансы. Вот, метелистым зимним утром строит нас Минотавр. И говорит:
— Значит, так. Опять убежал рядовой М. Поэтому всем разбиться на пары, поделить город на сектора и идти искать этого… Рядового. Если до вас докопается патруль, скажите, что вы из Бригады Большой Мощности!
Мы со страшным сержантом Тхя надеваем под шинели подбушлатники, отчего Тхя становится квадратным, а я прямоугольным. И удаляемся в метель на поиски рядового М. Через несколько часов встречаем на улице еще двоих наших.
— Вы где искали?
— В кинотеатре "Родина".
— А что там?
— "Враг мой".
— Хм, надо тоже пойти туда поискать… А мы в клубе Горького искали.
— А там что?..
Понятное дело, рядовой М. через пару дней сам явится. Получит по шее и встанет в строй, делов-то. Искать его нема дурных, мы лучше кино посмотрим и от Вооруженных Сил отдохнем.
Когда я уже "дослуживал", и у нас наладились отношения с офицерами, ББМ откровенно заелась. Окончательно бригаду развратил коллективный просмотр по телевизору "Собачьего сердца". С тех пор мы требовали качественного современного кинематографа. Выписывали в воскресенье увольнительную на все подразделение и строем шли в город на модное кино. Модное кино часто разочаровывало. После "Маленькой Веры" народ плевался.
— Какие претензии? — спросил я.
— Мы в таком говне — живем! — ответил народ. — Не хватало еще про него фильмы смотреть.
Но это было потом. Страна менялась стремительно, по "ящику" крутили репортажи с Первого Съезда Народных Депутатов, за забором все тряслось и сыпалось, мы это слабо, но ощущали. А буквально годом раньше яркое и запоминающееся кино вторгалось в армейские будни крайне редко.
Зато метко.
Перед выходом на летний полигон 1988 года бригаде решили сделать подарок. Всех построили и отвели в город смотреть "Кинг-Конга". Вероятно, офицерам самим захотелось.
"Кинг-Конг" произвел сильное впечатление. Особенно сцена первого появления зверя, в отчаянно яркое полнолуние, когда начинает шевелиться лес, сквозь который гигант идет к беспомощной жертве. Народ после сеанса нервно курил. Деды раздавали молодым подзатыльники чаще обычного.
Как сильно отпечатался у нас в сознании фильм, я понял только через месяц. Зато прочувствовал до самых печенок.
Сначала полигон шел нормально: мы встали на берегу Днепра, отравились консервами, перегрызлись между собой, разорили огневую позицию десантников, вместо извинений погонялись за десантниками на миномете, потеряли в лесах вычислителя Саню Вдовина (я ничего не путаю, это был просто первый раз, когда мы его потеряли). Дальше был мой конфликт с дедами, закончившийся принудительной стрижкой и демонстративным выходом из строя. Потом у меня порвался левый сапог, а у художника Вити правый, и прапорщик Козолуп выдал нам на двоих пару сорок шестого размера. Потом у всего лагеря кончились приличные сигареты. Потом кончились сигареты вообще. Потом лагерь обстреляли противотанкисты.
А потом настал Кинг-Конг.
Нам дали задачу сыграть в войнушку. Бригада должна была свернуться, резко отпрыгнуть от лагеря на несколько километров, там стрельнуть, и мигом назад. Главное в работе "бога войны" — вовремя смыться. Затем и нужна самоходная артиллерия: выкатиться, жахнуть и драпать, пока не накрыли ответным залпом. Настоящий самоходчик не тот, который убил врага и погиб героем, а тот на кого враги извели все боеприпасы и сами от отчаяния застрелились.
Мы свернулись, выкатились, развернулись, жахнули, убежали обратно в лагерь. До конца полигона остались сутки, поэтому оборудование просто свалили в кучи, и на каждую положили сверху охранника. Мне выпало охранять штаб — два грузовика и штабель ящиков, укрытый маскировочной сеткой. Когда есть курево, лучшего занятия для солдата не придумаешь. Курева мы уже достали.
Я лежал на ящиках и глядел в ночное украинское небо. Это поразительное зрелище — черный-черный купол, усыпанный мириадами звезд. В ту ночь зрелище оказалось сильнее обычного: взошла полная луна. Лагерь был залит призрачным светом.
Я смотрел на луну, смотрел на луну, смотрел… Сел на ящиках, чувствуя смутное беспокойство. Лагерь будто вымер, а вокруг тихо шумел на ветру сосновый лес. Что-то было не так. Очень хотелось слезть со штабеля и спрятаться за ним. Мне вдруг стало довольно-таки жутко. Это было иррациональное чувство, разобраться в причинах которого я пока не мог. В полусотне шагов от меня спало по палаткам больше тысячи человек. Чего бояться?
Заставил себя улечься на штабель и принялся размышлять. Полная луна. Шум деревьев. Полная луна, шум деревьев… МАМА!!!
Такого желания добраться до автомата я не испытывал даже когда меня били узбеки и казахи. Так страшно мне не было в армии ни до, ни после.
Полнолуние.
В ПОЛНОЛУНИЕ КИНГ-КОНГ ВЫХОДИТ ЖЕНИТЬСЯ.
Несколько секунд я просто не дышал.
Потом мне показалось, что в поле между линией палаток и линией штабов что-то шевелится. Маленькое.

Я с трудом приподнялся. И увидел, как от наших палаток к штабу движется нечто человекообразное.
Боком, в полуприседе, судорожно вцепившись в рукоятку штык-ножа, по полю крался помощник дежурного по части, неустрашимый чеченский дедушка сержант Чадаев.
Глядел он в сторону леса.
Стало веселей. Я дождался, пока сержант подберется к штабу вплотную, и резко сел на ящиках.
— Ы-ы!!! — взвыл Чадаев, отпрыгивая и дергая штык. — Кто?! А?! Москва, ты, что ли?.. Ой… Уффф…



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [ 14 ] 15 16 17 18 19 20 21 22
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.