read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



являются осуществлением, хотя и запоздалым, физиологического проекта
Декарта, который надеялся представить человеческое поведение человека в
механо-геометрических категориях, чтобы найти способы его
усовершенствования, или же идеалистических мечтаний Лейбница о помещении
духовного универсума в концентрические системы.
- А что ты ответишь, Владимир Иванович, - откликнулся Карналь, - когда
я тебе скажу, что действительно невозможно себе представить что-либо более
враждебное духу, нежели электронно-вычислительная машина?
- Тогда как ты можешь отдавать всю силу своего ума, всю жизнь этой
противодуховности?
- Только в надежде найти наивысшую духовность в противодуховном.
- Все-таки не забывай, Петр Андреевич, мы ценны прежде всего тем, что
умеем удерживаться в пределах осуществимого. На это идут силы и способности.
Безотносительная сублимация духовности - это может привлекать, но политики
все же относятся к ней с недоверием.
- А разве государство - это общественная форма, которая обусловлена
только идеей пользы? - спросил Карналь. - Для экономиста понятие честь,
достоинство, величие, независимость - пустой звук. А для политика - смысл
жизни. Но ведь и ЭВМ, если ее рассматривать только как техническое орудие,
тоже абсолютно чужда моральным категориям и вообще всему тому, что мы
называем миром духовности, миром человека. И все-таки в моей деятельности, в
деятельности моих товарищей прежде всего - не абстрактные рассуждения, а
стремление развивать науку, как экстракт современной культуры, не боясь
мрачных пророчеств зарубежных антисциентистов. Об этом, кстати, я говорил в
своем выступлении на интернациональной встрече ученых во Франции. События
сложились так, что...
- Я думаю, твое выступление надо будет поместить в прессе в виде
статьи.
- Потом, - небрежно отмахнулся Карналь. - Там была дискуссия,
приходилось повторять даже очевидные вещи, в этом неудобство и некоторая, я
бы сказал, убогость всех споров. Но я хочу ответить на твой упрек, хотя это
и не просто. Я все же не техник, а ученый, поэтому с некоторым скепсисом
отношусь, например, к упорным попыткам нашего Амосова сконструировать
искусственный интеллект. Мир создал нас и будет жить и после нашей смерти,
так к лицу ли замахиваться на этот мир в дерзком намерении создать его
заново, по искусственным моделям, которые, какими бы сложными и громоздкими
ни были, неминуемо будут более убоги и примитивны, чем природные. Самое же
главное - всегда будут лишь вторичными. Забота о пользе ведет нас к тому
выбору, что и забота о прекрасном. Немыслимо перебрать все возможные
варианты ни в исчислении, ни в творчестве. Нахождение самых целесообразных
решений, гипотез, фактов может быть применено только, так сказать, на уровне
высшем, а как разобраться в безмерности и неисчерпаемости жизненных явлений?
Постепенно даже те, что еще вчера пытались моделировать поведение человека в
терминах термодинамики и теории информации, склоняются к мысли, что суть
современной общественной жизни может быть охвачена лишь путем интуиции,
чувства, озарения, которое доступно государственным деятелям, великим
писателям, гениальным ученым. Но в то же время, наблюдая всякий раз новые
проявления обнищания мысли, на каждом шагу сталкиваясь с примитивизацией
жизни, с ограниченностью и косностью, не всегда умеешь одолеть
нетерпеливость сердца и не в силах дождаться тех редкостных и, прямо надо
сказать, совсем недетерминированных озарений, невольно поддаешься
кибернетическому чародейству, которое обещает ускорение, к тому же
неслыханное, субъективного и объективного намерений. Как именно?
Оказывается, благодаря вычислительной технике, каковую я не называл бы
техникой, а вслед за Глушковым отдавал бы предпочтение слову "система",
трактуя его самым широким образом: онтологически, организационно,
технически. Когда-то Анри Пуанкаре сочинил целую оду слову "энергия". Я мог
бы сказать то же самое о глушковских "системах", ибо это слово творит закон,
который, пренебрегая исключениями, дает одно имя разным по содержанию, но
похожим по форме действиям и понятиям. Благодаря абсолютности технических
решений в системах ЭВМ математическая идея как выражение единства времени и
пространства получает (хотя это граничит с неимоверностью) полную свободу от
технических ограничений, идея найдена как бы по ту сторону конструктивного,
в то же время не выходя за пределы его закодированной строгости. Правда,
машина еще не овладела буквенными операциями, но верю, что и этот барьер
тоже будет преодолен...
- Начинаю тебя понимать, - подал голос Пронченко.
Они дошли уже до конца дорожки, дальше, за темными кустами, висели в
воздухе пролеты моста Патона, что сотрясался ночью от тысяч машин, работяще
содрогался всем своим мощным телом, - еще одно свидетельство величия
советской технической мысли.
- Повернем? - спросил Карналь.
- Давай немного постоим здесь, - попросил Пронченко. - Прости, но у
меня словно бы какая-то "металлическая" душа. Люблю смотреть, как работает
металл.
- В последнее время я все упорнее и настойчивее возвращаюсь к мысли о
том, что жизнь каждого - это просто разные формы и возможности проявления
свободы, - после недолгого молчания промолвил Карналь. - Архитектор придает
своей свободе форму организации пространства, художник - цвета, писатель -
слова. Каждый реализует свою свободу доступными ему способами: красками,
словами, мыслью, тщательностью, умением, даже жестокостью или бездарностью.
Кое-кто проявляет свою волю даже в неблагодарности, считая это
драгоценнейшим своим правом. Но мы любим художников, потому что в них это
наиболее привлекательное. Восхищаемся учеными, потому что в них это
поражающе загадочное, и в почтительном удивлении преклоняемся перед
государственными деятелями, у которых проявление свободы - наиболее
масштабное. А что мы со своими машинами? Экономим машинами время жестоких
необходимостей, чтобы высвободить как можно больше его для наслаждения людей
свободою бытия.
Они уже повернули назад, шли близко друг от друга. Пронченко закурил
сигарету, в короткой вспышке зажигалки Карналь впервые заметил, как густо
серебрятся у него волосы на висках.
- В твоих мыслях, как всегда, много неожиданного, а неожиданное,
известно же, вызывает сопротивление.
- Когда истина представляется неприятной, люди либо же пытаются
отмахнуться от нее, либо объявляют ее недействительной, - сказал Карналь.
- Понимаю твое тяготение к обобщениям. Но вернемся к мысли о проявлении
свободы. Я мог бы принять эту мысль, но с некоторыми дополнениями. К
примеру, скажем, так: что такое человек? С моей точки зрения, это - сумма
истории, гражданства, политики, достоинств, следствие его усилий и
способностей, а также проявления свободы и героизма. На последнем хотелось
бы сделать ударение, ибо героизм - это придание смысла всей своей жизни.
Человек ограничен в возможностях от рождения, ибо неминуемо должен умереть,
но за время между рождением и смертью имеет шанс проявить не только как
можно больше свободы, но и героизм, который я поставил бы на первое место.
Сезанн рисовал даже в тот день, когда умерла его мать. Один известный наш
государственный деятель в день смерти жены, с которой прожил полстолетия,
сел в самолет и полетел в самую горячую точку планеты, где необходимо было
добиться примирения. Что это, как не героизм? Ты с похорон отца заезжаешь к
себе на работу, проводишь директорское совещание. Как это называть?
- Ты и об этом знаешь?
- Такая должность. Хорошо, что свобода проявляется в нас, не порывая
наших связей с миром.
- Я это понял на примере своей Айгюль. Долго не мог постичь, как можно
танцевать, обретать невесомость, растворяться в волнах музыки, пережив
наибольшую трагедию в жизни, сохранить беспечность и первозданную чистоту,
сызмалу оставшись сиротой? Лишь со временем мне открылось. Абсолютная
свобода - это что-то нечеловеческое. Каждая более высокая ступень в жизни
человека - это не только шаг к свободе, но и новые обязательства.
- Чем больше власти, тем непозволительнее произвол.
- А знаешь, что мне вспомнилось? - спросил неожиданно Карналь. - Как-то
пожелали наши ученые встретиться с одним товарищем. Вот так, как мы с тобой,
для свободного обмена мнениями. Товарищ не очень и высокопоставленный, но
занятый. Отказался. Нехватка времени?
- Не только, не только, Петр Андреевич. Ваш брат ученый - он какой? Он
вмиг поймает меня или кого-либо другого на том, что я не знаю какой-то
теории, не прочитал ту или иную книгу, не дослушал новую симфонию, не видел
масштабного живописного полотна. Что тогда? Стыд, позор? Человек не может
отказываться от знания, не унижая себя. Комплекса неполноценности пугаешься
даже подсознательно. Вот так и ходим друг возле друга, боясь обжечься.
- Незнание никогда и никого не унижает. Позорно только нежелание знать,
а когда человек просто неспособен все охватить... Думаешь, ученые знают все
теории или писатели все читают друг друга, Шекспира, Данте, Толстого? Даже
так называемые эрудиты, которые, кажется, знают все на свете, неминуемо
отстают, поскольку все их знания - в прошлом, а даже вчерашний день - это
уже прошлое. Я сегодня как-то подумал о математике...
- У меня такое впечатление, что ты о ней думаешь постоянно.
- Да. Собственно, о тех или иных проблемах. Но чтобы о всей науке - так
нет. Сейчас насчитывается шестьдесят математических специальностей. Больше,
чем в медицине, которая выделила уже отдельную отрасль на каждую часть
человеческого тела. Но даже самые большие эрудиты знают разве что пятую
часть собственной специальности. Научная необразованность стала одной из
привилегий двадцатого века. К тому же эрудиты не разрешают проблем, а только
пополняют запасы своих знаний. Это - как музейные запасники: много
интересного, но все под замком, и еще неизвестно, пригодится ли
когда-нибудь. Политические же и государственные деятели обладают сегодня
самым ценным - информацией. Они относятся к наиболее информированным людям
на земле. Может, их надо считать настоящими учеными? Без фальшивых
докторских дипломов, без академических званий, без догматизма, нудного
классификаторства и поддакивания. Границы знания передвигаются,



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 [ 131 ] 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.