read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Терпи, девки, терпи, слушай, как поганец, какой-нибудь сопляк, бабу в
натуральном виде не зревший, который, быть может, завтра будет хвататься за
ноги, за юбку, крича: "Сестрица! Сестрица!.." -- орет сейчас во всю
нечищеную пасть: "На позицию -- девушка, а с позиции -- мать, на позицию --
целочка, а с позиции -- блядь..."
-- 0-ой, Нелечка! Я думала, ты погибла! -- спрыгнув в воду с еще не
ткнувшейся в берег лодки, закричала Фая и с плачем бросилась к подруге. --
0-о-ой, Нелечка!.. Мне говорили, лодка опрокинулась, все перетонули...
-- Уймись! Уймись, говорю, -- сипло воззвала Неля. -- Спиртику. Дай
спиртику иль водки мне и лейтенанту.
-- Есть! Есть! Я прихватила! Я догадалась! -- сбегала к лодке и, на
ходу развинчивая пробку на зачехленной фляге, частила Фая: -- 0-ой, Нелька!
-- снова припала к груди Фая. -- Ой, моя ты хорошая, ой, моя ты миленькая!
Живая! Живая! -- и руками шарила по подружке, ощупывала ее. -- Ох, да ты
вся-вся сырая...
-- Лейтенант грел, да грева от него, что от мураша. Мы с лейтенантом на
гребях греться станем, ты на корму, четырех человек в лодку. И ни одного
рыла больше! Накупались! Хватит! -- властно скомандовала Нелька какому-то
замурзанному чину с грязной повязкой на рукаве, распоряжавшемуся на берегу
эвакуацией раненых.


Выорал все-таки "художник" Бескапустин кое-что: переплавили сотню
бойцов, совсем не боевую, с миру по нищему собранную, патронов несколько
коробок и гранат ящиков пять, да сухарей, табаку и сахару, помаленьку на
брата. Не от пуза, но с водой, с ключевой, поддержаться можно.
Щусь поручил своему заму Шапошникову заняться распределением харчей,
сам залег в глубоком, крепко крытом блиндаже, отбитом у немцев, понимая, что
блаженству скоро наступит конец. Утром уязвленные немцы полезут на гору --
так повелось уж в здешнем войске звать горбато всплывшую над местностью
высоту. Сначала он еще слышал, как Шапошников распоряжался на улице, потом
забылся, но еще какое-то время сквозь дрему улавливал, что происходит с
батальоном. Привычка. Полужизнь, полусон, полуеда, полулюбовь. Слышал Щусь
от трепачей-связистов, что на реке опрокинулась лодка с ранеными. Жалко,
если Нелька утонула. Девка она ничего, и характером, и телом боевая. Надо
было взять ее с собой в батальон. Скрылись бы в блиндаже этом, да уж
распередний же здесь край передний, народ все время в окопах и по оврагам
толкается, немцы колотят беспрерывно, вдруг подстрелят девку, а оно вон как
вышло...
-- Вам сказано -- часть патронов и гранат в запас оставить, а то
порасстреляете спросонья, потом что? -- Шапошников, доругавшись, возвратился
в блиндаж, влез на нары, толсто застеленные соломой, -- всего у немца всегда
в достатке, даже соломы.
Спасибо хитрому Скорику за Шапошникова -- не стравил парня. После
расстрела братьев Снегиревых не отослал в срок бумаги в округ, затем
началась суета с формированием маршевых рот. Под шумок и Скорик куда-то
слинял, бумаги или потерялись, или их вовсе не запрашивала военная
бюрократическая машина. Вечный наш бардак помог сохранить Шапошникову и
звание, и честь, да, пожалуй, и жизнь. Сам-то Шапошников решил, что это его
Щусь отхлопотал, верный друг и боевой товарищ. Ах, парень, парень! Да
положили они, судьи и радетели наши, на твоего Щуся и на тебя тоже все, что
могли положить. Повезло -- вот и вся арифметика. Братья Снегиревы на небе,
видать, сказали кому надо, мол, порядочный, добрый человек этот наш командир
роты Шапошников, хотя и среди зверья живет, вот и дошла их молитва до Бога
-- невинные ж ангелы-ребята, их слово чисто.
Утихает в траншее всякое шебутенье, лишь часовой кашляет, сморкается,
простуженно сморкается, продуктивно, соплей о каску врага шмякнет --
оконтузится враг. Телефонист Окоркин, сидящий у входа, дорвался до табачку,
беспрестанно смолил, сухари грыз, потом опять курил, после, как водится,
задремлет, распустит губы и тело, обвоняет весь блиндаж. Бывалые связисты --
те еще художники! Умеют всякое действие производить тихой сапой. Выгонять из
помещения начнешь -- нагло таращатся -- "да я, да чтобы..." -- и непременно
на писаря сопрут -- древняя, укоренелая неприязнь связистов к писарям,
трудяги-связисты считают, что у писаря работа конторская, легкая, повар
кормит писаря густо, по блату, девки ублажают. Связист же, как борзой пес,
всегда в бегах, из еды -- чего на дне останется, девки на него, на драного
да сраного, и не глядят, командиры норовят по башке трубкой долбануть,
поджопник дать -- для ускорения, -- осатанеешь поневоле. Поскольку с
товарищем командиром в конфликт не вступишь -- себе дороже, то писаря-заразу
и глуши -- он по зубам.
-- Да не сплю я, не сплю-у-у-у! -- тихо, чтоб не мешать товарищам
командирам отдыхать, отругивался телефонист Окоркин. -- Сам не усни.
Начинается треп насчет какой-то пары, которая почти всю ночь сидит на
камушке, и лопух-лейтенант никуда фельдшеричку не манит.
"Яшкин и Нелька", -- решают бойцы и командиры в блиндаже, значит, живая
девка -- и хорошо, что живая, народу она нужная, да, может, и им пригодится
еще. О какой-то любви к батальонному командиру говорить -- только время
тратить. На славном боевом пути этих любовей у Нельки -- что спичек в
коробке. Он к Валерии, к Мефодьевне, Галустевой привязался, присох и прочно,
видать, думает о ней, тоскует.
Конечно, с Валерией трудновато. С налету вроде бы тяп-ляп и в дамки. Но
вот из госпиталя приехал -- совсем другой настрой и стратегия другая: она
уже приняла директорство у Ивана Ивановича Тебенькова, совсем
расхворавшегося, остаревшего как-то разом. Родовое село Валерии называется
Вершками. Он с первого-то раза не потрудился ничего запомнить. Осипово
как-то само собой в голову вошло, да и ребята, нечаянную радость познавшие,
всю дорогу талдычили: "Осипово, Осипово".
После многолюдствия, окопов, госпиталя Щусь долго приходил в себя в
этих самых Вершках, в окно глядел, ждал кого-то или чего-то -- не идет ли по
дороге войско, рота его клятая-переклятая. В землянку б ему из-под
докучливого взгляда Домны Михайловны и распалившейся от запоздалой любви, в
игривые, нежные чувства впавшей Валерии Мефодьевны, к братве бы фронтовой,
чтоб коптилка дымила, чтоб кружка звякала, шум, анекдотец, песенка насчет
баб и любви случайной, вальсок какой-нибудь о нечаянной встрече. "Все я
угадала, Алексей Донатович, ай нет?" -- посмеивалась, дурачилась Валерия
Мефодьевна.
-- Больно уж догадлива ты, дева! -- усмехнулся Щусь, вскипая в себе:
"Ни хрена ты не знаешь, мадама начальница, -- песенка, анекдоты!
Насмотрелась героических советских кинолент, позасирали вам мозги..." Но, в
общем-то, ссориться им было некогда. В ту короткую, первую встречу в Осипово
притереться-то друг к другу они не успели, теперь наверстывают. Делать по
двору и дому товарищ офицер ничего не умел, да его особо и не неволили, да и
Валерия, чуть чего -- коршуном на своих: "Он после окопов, после госпиталя,
раненый, избитый, усталый..."
Ездил, правда, раза два за топливом в лес, пилил с братом Валерии
дрова, привозил и задавал скоту сено. Валерия для начала вышутила его -- как
и все неумехи, он пялил хомут на морду лошади книзу клячем. "Уронишь
коня-то!" -- скалилась белозубо. И она же, умница, наказала Василию по дрова
в Троицу съездить, сообщено было капитану -- дом Снегиревых занят, от самой
Снегиревой никаких вестей не было и нет. Щусь постоял возле дома Снегиревых,
Василий шапку снял и поклонился дому, Щусь следом за ним шапку снял и
поклонился дому.
-- Чисто вьюноши! -- загорюнилась Домна Михайловна.-- Одна за
книжечками просидела, в поле да на пашне молодость извела, другой в мундирах
промаршировал. Теперя наверстывают. То-то, наша-то дворянка уже и позабыла,
што замужем была, о ребенке не напомни -- не встанет, все у ахфицера на
коленях бы лепилась. Я и не знала, што она экая! И в кого?..
-- В тебя, мамочка, в тебя! -- беспечно-веселая, с волосищами, до заду
распущенными, в халате, едва застегнутом, шалая, беспутная, буровила дочь и
все бродила, шарилась по избе да по кухне, норовя что-нибудь на ходу
слопать, особо огурца соленого, иль грибов, иль капусты, без вилки-ложки,
лапищей прямо гребет...
-- Тошно мне! -- хваталась за голову Домна Михайловна. -- Робятишек
натаскаешь. Че делать будем?..
-- Растить, мама, растить да любить!..
-- Вот и поговори с ей, окаянной, -- будто с цепи сорвалась.
-- И сорвалась! С цепи, к которой сама себя приковала, -- уж больно
деловая была, вот и пропустила юность, молодость. Стыд сказать -- танцевать
не умею. К мужчине с какого боку ловчее подвалиться да приласкаться -- не
знала, ничего не знала, ничего не умела.
Тогда еще, в сорок втором, в Осипово, при нашествии войска во главе с
бравым командиром уяснила она, наблюдая девчонок, разом воспрянувших от
музыки-баяна, девчоночьи шепотки, визг, смех, записочки, ревности -- все-все
вдруг уяснила и оценила. Как уходило войско за край села и след солдатиков
простыл, лихой этот налетчик-командир, сапожками щелкнув, тоже утопал, она
ночью стонала: да что же это она? Да почему такая правильная? Зачем такая
она? Кому нужна? Так бы и бросилась вдогонку, так бы вот и обняла эти
изветренные мордахи парней, обляпала бы губами. Всех.
Когда Иван Иванович Тебеньков, хитро сощурясь, сказал, что "наше-то
войско" сосредоточилось перед отправкой в Новосибирске и ейный
хахаль-офицерик "с имя", она даже не обиделась на хахаля, не до того было,
скорее подводу, скорее по деревушке -- собирать гостинцы и приветы. После
ухода ребят на фронт приутихла, померкла, вовсе заперлась начальница --
контора, поле, дом, ребенок. "Конечно, начальницей совхоза в военное время
быть, -- рассуждала Домна Михайловна, -- не до игрушек. Но вон бабенки,
которые побойчее, и даже об эту пору урвут на ходу, на лету чего-нито из
удовольствия-продовольствия..."
Кавалер письмами не баловал: одно с дороги, коротенькое, одно уж перед
самым сражением -- подлиньше, затем из госпиталя написал да как написал --



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 [ 133 ] 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.