read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Еще есть время подготовиться, сынок. Совсем немного, но есть. Нам, неофициальному правительству Земли, известно место прорыва. К счастью, пока это единственное место, где такое возможно. Так уж сложились обстоятельства. И это место находится там, откуда меня недавно привезли.
- Психушка? - Понятно, что спрашиваем мы все хором. Новость-то какая горячая.
Садовник кажется весьма довольным произведенным его словами эффектом.
- Именно психиатрическая лечебница. Теперь-то понимаете, что я не просто восстанавливал пошатнувшуюся нервную систему, а вел скрытное наблюдение за перемещением врага?
От объятий Садовник отказывается, но рукопожатия принимает со скромным смущением.
- Это мой долг перед человечеством, - говорит он каждому, кто желает пожать его сухую ладонь.
Я тоже жму, вглядываясь в размазанное тенью лицо.
- Не старайся, сынок, - шепчет Садовник. - Не пришло еще время для великих открытий. Всему свой час. Товарищ капитан! Вы выполнили мою просьбу?
Угробов кивает, привстает со стула и вытаскивает из-под передвижного личного сейфа полиэтиленовый пакет с картинкой, на которой опрятный лейтенант как бы спрашивает размещенными внизу словами: "А ты любишь своего министра внутренних дел?"
- Тринадцатая ячейка, как вы и просили. Слежки не заметил.
Из полученного пакета Садовник вытряхивает сплющенную половинку черного хлеба, раздавленный сырок и объемистый пакет.
- Дорогие друзья! - Это мы с Машкой такие. - Я вынужден обратиться к вам с просьбой оказать неофициальному правительству Земли квалифицированную помощь в разрешении намечающегося конфликта между двумя мирами. Если спросите, почему именно вы, отвечу. Ваши способности, которые уже проявили себя в делах не настолько серьезных, дают основание полагать, что только вы, лейтенант, и вы, прапорщик, с должным пониманием отнесетесь к возникшей проблеме. Только вы, и никто более, способны в самые короткие сроки выяснить, по каким причинам произошло образование так называемой дыры...
- Врат. - Капитан никак не угомонится.
- Достал... образование Врат, а также в еще более короткие сроки уничтожить первопричину и выдворить вон с нашей территории иновиртуальных пришельцев. Полномочия, как всегда, неограниченные. О дополнительном финансировании договоримся с присутствующим здесь капитаном Угробовым. Думаю, не откажет и поможет.
По выражению глаз капитана и не скажешь, что он собирается помогать. До сих пор не отменил приказ, запрещающий появление в нашем кабинете штатной уборщицы.
- Непростое задание, - Баобабова морщится, словно заныл давно выбитый зуб. - Риск большой. На подготовку нужен минимум год.
- Риск действительно огромен. Но никогда не забывайте, что вы работаете не для архивов, а для человечества. Год - это много. Приступать к должностным обязанностям необходимо немедленно. Я слышал, прапорщик, что вы тоскуете по боевым будням отряда по борьбе с очень организованной преступностью? Вот вам повод вдоволь пострелять.
- И стрелять придется?
- Крови ожидается много. Враг коварен и опасен, до конца не изучен. Умело маскируется под наших соотечественников. Камуфляж идеальный. И запомните последнее: для гостей это не игра, а настоящая война. Не так давно старший лейтенант Пономарев выдал точное определение: они - Охотники. Пусть и для вас предстоящее задание станет зоной боевых действий.
- Как мы это сделаем?
Из конверта Садовник кончиками пальцев достает и бросает мне под нос тощую книжицу:
- Сынок, это твой новый паспорт. С этого момента товарищ старший лейтенант больше не товарищ старший лейтенант, а младший медицинский персонал. Попросту санитар. Принеси, отнеси, помой, подотри. Фамилия и имя, родословная, а также фотография без изменений. Один черт, Охотники проверять не станут, но перестраховаться не помешает.
- А где мой липовый паспорт? - Машка тянет руки к бумажной кучке.
- Марии Баобабовой паспорт не нужен. Вам не привыкать работать под прикрытием. Поэтому с сего дня сего месяца вы оформляетесь в клинику как психически ненормальный прапорщик. Благо добра этого нынче навалом, и особого подозрения ни у кого факт появления в клинике подобного пациента не вызовет. Это ваши направления, ваши справки, ваши проступки в мирной жизни.
Рассматриваем с Машкой факты из легенды. Фотографии покусанных Машкой соседей по лестничной клетке. Укусы глубокие, рваные, ни одной собаке такие не под силу. Изуродованный до неузнаваемости участковый врач, который, согласно приложенной справке, заглянул к нашей новой пациентке с намерением измерить ей температуру. Характеристики с прежнего места лечения, заключение известного профессора о полной нетрудоспособности, флюорография и полный набор анализов. - Алиби железное, не сомневайтесь, - успокаивает Садовник Машку, которой не понравились Результаты анализов. - И последнее из последнего. Если встретите меня в коридорах клиники или на процедурах, я там часто отдыхаю, прошу с объятиями не лезть. Еще лучше, не узнавайте совсем. На мое личное поведение внимание не обращайте.
У каждого своя работа. Всем все понятно? Товарищ капитан, а вы почему такой недовольный?
Действительно, Угробов сам не в себе. Скрипит зубами, морщится, делает вид, что обижен до конца дней действия приказа о назначении его на должность начальника восьмого отделения.
- Я боевой мент. И ментом умру. Но это не значит, что можно меня вот так, без всякого повода, оставлять в стороне от опасного задания. Мои лучшие сотрудники, рискуя жизнями, спасают мир, а я? Шваль всякую наркошную по подъездам вылавливать?
- В стороне вы не останетесь. - И правильно, чего это мы с Машкой в психушку, а капитан по подъездам? Где справедливость? - На ваши плечи, капитан, ложится самая сложная часть плана. Как только ваши ребята обнаружат дыру, простите, виртуальные врата, вы должны быть тут как тут. И не забудьте прихватить с собой взвод автоматчиков. А еще лучше десантников. А еще лучше десантников с автоматами. Обещаю, гильзами запасетесь года на три вперед. А пока создавайте видимость усиленной работы вверенного вам отделения милиции. Все должно оставаться так, как есть. Враг не должен быть ни напуган, ни насторожен. В этом залог успеха.
Окрыленный обещаниями капитан Угробов самолично пеленает Садовника в смирительную рубашку, освобождает прикорнувших в неудобной позе санитаров. Провожает дорогого гостя на выход. Садовник остается верен себе до конца. У дверей упирается ногами в косяки, пережевывает зубами хрустящую ромашку и требует у санитаров немедленного созыва Организации Объединенных Наций.
- Давайте и с вами прощаться. - Капитан приводит место конспиративной встречи в изначальное состояние. Сапогом отшвыривает мусор Садовника в угол, затаптывает окурки, рвет на куски ненужные бумаги. Пакет с милиционером, который любит, несмотря ни на что, заботливо складывает в карман. - Выполняя последнюю просьбу только что покинувшего нас гражданина, сообщаю! Собирайте манатки и марш на улицу. Там вас карета ждет. Младший санитар Пономарев! Доставите гражданку куда следует - и ко мне, поделиться первыми впечатлениями.
- Сделаем, товарищ капитан. - Как порой грустно обещать то, что никогда не выполнишь!
- Вот и хорошо, - потирает руки Угробов. - А я пока по близлежащим подъездам прошвырнусь. Может, и выловлю какого нарушителя общественного и подъездного порядка.
В машине "Скорой помощи" нас поджидает не слишком разговорчивый водитель. На вопрос:
- Папаша, куда ехать, знаешь?
Отвечает:
- Каждый день прапорщиков пачками вожу. Не боись, санитар Алексей Пономарев. Доставлю твою красотку куда следует.
Естественно, за "красотку" получает от Баобабовой по шее. Машка во время работы никаких комплиментов не понимает. А после работы ей как-то боятся комплименты говорить.
За недолгую дорогу успеваем переодеться и переброситься парой фраз:
- Почему именно психиатрическая клиника? В городе полно мест, где дыру можно сделать. Я, например, давно в зоопарке не был. На каруселях не катался. Или в музее?
- В музеи интеллигенты ходят. А интеллигентов, по собственному опыту знаю, неинтересно отстреливать. Думаю, Охотники, как и мы, не лишены азарта. В психушке же полный перечень человеческих пороков. Запутанные коридоры, где на каждом шагу может встретиться противник. Железные двери, которые нелегко вскрыть. Охрана опять-таки. Нет, Лесик, Охотники не дураки, хоть и виртуальные. По правилам играют. К тому же клиника последнее место, где люди станут искать виртуальную дырку. Это твое? - Баобабова протягивает мне белый халат, новую утку и электрический шокер. Пока я с трудом натягиваю поверх пиджака спецодежду, напарница продолжает рассуждать, поглядывая в зарешеченное окошко: - Этот, без лица, сказал, что они такие же, как мы. Следовательно, высока вероятность, что среди пациентов можно встретить одного из Охотников. В том числе и среди персонала. Так что будь, Лесик, осторожней. Я поработаю среди списочного состава, а ты, как свободная минута появится, по подсобным помещениям пробегись.
- Если пустят. - Куда пристроить утку, я не знаю, поэтому решаю, что лучше ее таскать в руках.
- Жаль, что ты не главным врачом устраиваешься. Но и санитары не последние люди. В столовку уж точно пустят. Так что не забывай про меня.
Неожиданно Баобабова кидается мне на грудь, заливаясь слезами. Недоброе предчувствие сдавливает ее сердце. Может, чует беду, а может, просто приспичило пореветь. Смерть-то, она всегда рядом С опером на задание ходит - любопытная.
"Скорая помощь" заезжает в ворота, катит между сосенок и березок, мимо скамеек, заполненных по причине летней духоты медперсоналом, мягко тормозит у центрального входа. И правильно, что мягко. Второй раз по шее получать никто не хочет.
Над парадным входом огромный лозунг: "Здесь лечатся все!"
- Свобода не принимает нас у входа! - цитирует Машка по памяти материал четвертого класса средней школы. - Мы с тобой, Лесик, как шахтеры. Идем туда, где нет ни света, ни тепла. И вернемся ли, даже Садовнику неизвестно.
Наше появление вызывает достойное оживление как среди медиков, так и среди буйно помешанных. Если первые с завистью поглядывают на армейские ботинки больной Баобабовой, то вторые радуются свежему ветру со стороны воли. Кое-кто даже выкрикивает антилечебные лозунги: "Фридом! Да здравствует Спартак! Свежих уток привезли!"
Двигаемся к зданию по тесному коридору из любопытных психов с разной степенью заболеваемости. Неприятно до дрожи. В каждом лице чудится Охотник. Все норовят пощупать блестящую утку. Какой-то совсем больной пытается единолично завладеть посудиной, но Баобабова умело, а главное, незаметно пользуется моим шокером, заставляя единоличника уйти в глубокий оздоровительный сон.
У самых дверей встречаем знакомое лицо. Вернее, не лицо, а только сумрак на лице. Садовник до сих пор не развязан, валяется на полу, отчего у дверей постоянно возникает давка из желающих войти или выйти. Наш старый знакомый и учредитель секретного проекта "Пи" убеждает перешагивающих через него, а также спотыкающихся, что близится конец света, что ноги он всем вырвет, что всех санитаров пошлет выращивать в Кыргызстан ромашки. Но самое обидное, что он, едва заметив Баобабову, орет истошно:
- Баобабова Машка приперлась! Поглядите, люди больные, какие прапорщики к нам приезжают. А ведь героиня труда! Тридцать восемь боевых наград, не считая именной портупеи от главнокомандующего. Бойтесь ее, люди больные. Она вас всех на чистую воду выведет.
Народ аккуратненько похихикивает. Но обличающую речь конспектирует, кто на ладошку, кто на травке палочкой, кто тупыми ложками на скамейках. Информация - это все, что есть у народа.
- А кто это рядом с ней такой старательный? - продолжает заливаться Садовник, ставя под угрозу срыва тщательно разработанную операцию внедрения. - Да это же не кто иной, как...
Сказал бы, не сказал бы - кто его знает? Машка правильно поступила, что на Садовника наступила. Может, у него в местном климате приступы кратковременные разыгрываются? Рисковать нельзя.
Следом за нами по умолкшему телу Садовника устремляется вся толпа. Теперь ее ничего не сдерживает. С некоторой жалостью слышу легкий хруст, невнятные крики и скрип кожи. Нет, все-таки человечеству служить - нелегкая работа.
Внутри дюжина санитаров в камуфляжных формах и белых медицинских шапочках с дырочками для глаз оттесняют нас от больного. У каждого санитара электрический шокер, связка ключей на толстой цепи и томик Пушкина в нагрудном кармане. Другого оружия не видно, что слегка успокаивает.
Вертим с Машкой головами, пытаясь понять, куда двигаться дальше. Приехать в клинику одно, а найти свободную палату - совсем другое. Да и записаться в столовую необходимо. Иначе долго здесь не протянуть.
- Так, так, так! - По широкой лестнице, по красной дорожке, спускается представительный мужчина в белом костюме-тройке, в белой рубашке и, естественно, в белом галстуке. На вид не более трех ходок за махинацию. Достаточно высок, достаточно плотен, недостаточно внушает доверие. Впрочем, мне никто, кроме Баобабовой, доверия не внушает. Мы не на параде, здесь все враги.
Гражданин в белых одеяниях рассматривает нас с Машкой в монокль. Это такие очки сломанные, на одной палочке. С его-то костюмом можно было бы и нормальные очки приобрести.
- Новый пациент, как новая песня. - Монокль отражает одинокий луч солнца, протиснувшийся сквозь плотные и тяжелые шторы. В трассирующем луче мелькают миллиарды навечно заключенных в психушку пылинок. - Но мы всегда рады свежей крови.
Человек мгновенно получает прозвище Монокль, а замечание про свежую кровь выводит его на первое место в группе подозреваемых.
- Прапорщик Мария Баобабова?! - Монокль не верит собственным глазам, протирает прадедушку контактных линз и тщательно рассматривает Машку на предмет доверия. - А я ведь догадывался, что вы вот так завершите бесславный свой путь, Машенька.
От слащавой фамильярности аж передергивает. С Машкой так нельзя, она такого не прощает. Но, умница, держится, на гражданина в белом не бросается, даже слюну пустила.
Монокль отнимает у меня историю болезни и, не заглядывая в нее, ставит первый диагноз:
- Читал... Читал я в утренних газетах про ваш, Машенька, приступ. Не поленился, лично съездил полюбоваться на потерпевших. Страшное зрелище. Ужасное. Как же вы их так?
А Садовник ушлый мужик. Заранее все подготовил. Молодец. Пока мы с напарницей лежаки в вытрезвителе отогревали, он или кто-то из товарищей неофициального правительства побеспокоился о твердой легенде. Газеты, укусы... Значит, верили, что не откажемся мы. Приятно.
- А почему, Машенька, вы во всем домашнем? - Монокль нагло пытается отогнуть край бронежилета, но Баобабова не совсем сумасшедшая, допустить изъятие нового бронежилета не может. Щелкает зубами в миллиметре от шаловливых ручек.
Монокль резво отскакивает подальше от спасеной пациентки, пряча руки за спиной.
- Ай-яй-яй! - говорит он, многозначительно дергая головой. - Налицо явная патология. Немедленное лечение. Терапия и еще раз терапия.
- Отдохнуть ей надо. - Наступает моя очередь - встать в сплоченные ряды борцов за суверенитет человечества. - Вы нам ключики от номера дайте, мы поспим немного, а к обеду выйдем свежие и практически спокойные.
Монокль переводит недоуменный взгляд на меня.
- А вы, позвольте, кто?
Момент, как говорят некоторые телеведущие, истины.
- Личный санитар Пономарев. Приставлен к пациентке для срочной медицинской помощи согласно новому постановлению нашего правительства. Каждому прапорщику индивидуальный уход, с ежедневным докладом куда положено. Закончил спецкурсы университета по специальности спецуход за прапорщиками.
- И давно вы так.... Уходите?
- А вот, как товарищ Баобабова в прапорщиках, так и ухожу. Вы ведь понимаете, работа у товарищей тяжелая, нервная, требующая постоянного напряжения. Поэтому я всегда при ней. Так что насчет ключиков от номера, уважаемый з-з...
- Можно просто Леня. Но для вас, товарищ санитар, главный врач клиники Леонид Яовалыч. Отдельного номера не положено, но коечку в кладовке, ради случая особенного, выделим. Второй этаж по лестнице, по коридору до упора, последняя дверь направо. Я вас лично провожу. Режущие предметы имеются?
При некотором сопротивлении Баобабовой изымаю мачете, перочинный ножик с выдвижными лезвиями, ножовку по металлу и добротный такой финский топор. Про огнестрельное оружие главврач ничего не упоминал, поэтому пистолеты остаются на месте.
- Молодцы. Первый шаг навстречу медицине ведет к полному выздоровлению. Вы, кстати, уточку на склад сдайте. У нас в заведение с личными утками не положено. Тапочки и смирительную рубашку там же получите. Мы хоть заведение с передовыми формами лечения, но конфигурация для всех одинакова. Попрошу следовать за мной.
В сопровождении десятка санитаров, которые делают вид, что им с нами по пути, поднимаемся на второй этаж. По мере продвижения Монокль знакомит нас с распорядком дня и расположением внутренних помещений:
- В отличие от других лечебниц мы взяли на вооружение самые передовые методы лечения больных. Вы что-нибудь слышали о шоковой терапии? Смысл ее в том, что каждого больного помещают в среду, наиболее подходящую для его состояния. Вот, например, здесь у нас отделение идиотии. Нравится?
Сырой коридор с вечно мокрыми стенами из красного кирпича. Вместо лампочек - зажженные факелы. По бокам длинный ряд давно непроветриваемых камер с толстыми ржавыми решетками.
Среди вороха грязного тряпья и сгнившей соломы копошатся товарищи, беззаветно верящие в силу медицины. В отдельных камерах слышна грызня из-за куска давно обглоданной говяжьей кости. Вдоль камер вышагивают оголенные по пояс санитары в красных остроконечных колпаках, с хлыстами и с огромными топорами с зазубренными лезвиями. В самом центре коридора, под стеклянной высокой крышей, сооружен эшафот с колодой для рубки мяса. Тут же затушенное кострище с остатками несгоревших мясных огрызков.
- Имитация. Мне самому здесь не по себе. Близко к камерам подходить не советую, - доверительно склоняется Монокль. - Очень серьезный контингент. Хоть и не понимают ничего, но так и норовят в горло вцепиться. Потенциальные убийцы, людоеды и мелкие хулиганы. На многих по десятку трупов за душой висит. Вы только посмотрите, что за лица! Не хотите смотреть? Ах да, я же сам вам не советовал близко к решеткам подходить. Машенька, перестаньте кормить печеньицем больных, они очень опасненькие!
Машку с силой оттаскивают от камер, где за дармовыми прапорщицкими подарками выстраивается длинная очередь.
- А вот в этом крыле содержатся имбецильные пациенты. - Выходим в следующий коридор. - Эти чуть поумнее, а где ум, там, как говорится, возникает желание сбежать из-под бережного медицинского контроля. Но у нас все под должным присмотром. Вам, случайно, не плохо?
Дергаю головой, доказывая, что со мной все в порядке. Но это далеко не так. Имбецильное отделение мне нравится еще меньше, чем первое.
По обе стороны широкого коридора просторные, без перегородок, помещения. У стен, стилизованных под бетонный забор, растянуты мотки колючей проволоки. Вместо пола голая земля. На потолке синей краской наляпаны кучевые облака, в дальнем углу желтое кривое солнце. Через каждые десять метров деревянные вышки с прожекторами и ленивыми санитарами, затянутыми в черную униформу. В отдельных деревянных будках дремлют здоровенные овчарки. Из черной квадратной тарелки на столбе доносится картавый голос, читающий стихи про узника, который в неволе томится. На баскетбольной площадке гоняют мяч чернокожие больные. Рядом, за накрытыми столиками, белокожие пациенты потягивают коктейли.
- Впечатляет? - Монокль явно доволен произведенным на меня эффектом. - Здесь у нас иностранные туристы за отдельную символическую плату лечатся по отечественным передовым технологиям. Ежедневная физиотерапия плюс лечебные свойства музыки - и каждый десятый, после прохождения установленного курса, здоровым и бодрым уезжает в родные страны.
- А остальные?
Монокль игнорирует вопрос, но я замечаю его быстрый взгляд в сторону вагончика, из которого торчит дымящаяся труба.
- Далее у нас отделение легкой шизофрении.
Охранники настойчиво подталкивают меня дальше по коридору. Машку не трогают, она сама как привязанная за мной топочет. Лицо ее хоть и непроницаемо равнодушное, но я напарницу знаю. Чувствую, как клокочет гневом сердце прапорщика.
Большое, вполне уютное по человеческим меркам, помещение. Пол застелен матами, стены обиты войлоком. Десятки рожковых люстр заливают зал ровным ярким светом. Длинный, метров на тридцать, стол. За ним, склонившись над шахматными досками, сидят задумчивые больные.
- Сеанс одновременной игры, - шепотом поясняет Монокль. - Мозги вправляет моментально. Двухмесячный курс - и пациент готов полностью себя обслуживать. Работа по индивидуальной программе. Нет - больной как раз со здоровыми гроссмейстерами и играет. Один против сорока. Индивидуальный курс, хоть и платный. Экий вы непонятливый, дружок. Мы со всей Европы лучших шахматистов приглашаем. Отечественные мастера тоже охотно соглашаются помочь, особенно за валюту.
- А почему доски пустые?
Монокль резко останавливается и подозрительно заглядывает мне в глаза:
- Странно, что вы не понимаете. Для данного вида больных не важно, чем играть. Главное - процесс. Отсутствие фигур позволяет им сконцентрироваться на собственных мыслях, понять, зачем они здесь и почему. Впрочем, вы медбрат, а не психиатр и не знаете, что возникновение в мозгу больного придуманных им галлюцинаций и бредовых наклонностей способствует конечному излечению.
За нашими спинами раздается громкий крик. Это один из гроссмейстеров подскакивает со стула. - Электрический разряд, - хмыкает Монокль. - Выигрывать у больного не рекомендуется. Даже детским матом. Зачем травмировать пациента? Но эти чемпионы такие азартные, все время забывают, где находятся, вот мы и напоминаем. Вы бы видели, что с ними происходит, когда они вчистую наших дорогих больных обыгрывают. Один пепел остается. Впрочем, хватит о смешном. Если вас, товарищ Пономарев, не придушат или не проткнут вилкой, чего нельзя исключить, увидите все сами.
А теперь прошу за мной. Вы мне понравились, и я хочу показать вам свою гордость. Реабилитационную площадку. Спорю, что ни вам, ни вашей подопечной Машеньке такое видеть ни разу не доводилось.
Еле переставляя ноги, бреду за Моноклем. Желание наброситься и придушить этого человека столь велико, что дрожат руки и трясутся внутренности. Машка, почувствовав, что ее напарник, старший лейтенант Пономарев, сейчас сорвется, наступает мне на пятку.
Естественно, спотыкаюсь, чуть не падаю, но Ба-обабова, вроде как невзначай, подставляет плечо. И бормочет только одно слово: "Работа!" Это у нас с ней такой условный сигнал. Если кто-то из отдела переступает невидимую грань между долгом и чувствами, второй сотрудник отдела "Пи" обязан остановить произвольный выплеск эмоций.
Санитары в униформе распахивают перед нами широкие двери, и мы выходим на смотровую площадку. Внизу, под ногами, небольшой стадион. Зеленая стриженая травка, трибуны с редкими охранниками, санитары со сложенными на груди руками - все как положено.
- Площадка для самых реабилитированных. - Гордость переполняет Монокля, аж распирает его белый костюм.
По травке стройными колоннами маршируют вполне здоровые на вид люди. В центре стадиона военный оркестр издевается над трубами и барабанами. Слышатся команды широкоскулых сержантов.
Монокль что-то говорит одному из санитаров. Тот сбегает по лестнице вниз, переговаривается с охранником. Колонны перестраиваются и под музыкальную композицию "А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк..." маршируют грозными отрядами перед смотровой трибуной.
Мне кажется, что это я, а не Баобабова, сошел с ума, но происходящее слишком явно, чтобы не верить собственным глазам.
- Стройными рядами проходят перед трибуной юные психи! - Монокль светится от возбуждения. Отдает честь шагающим внизу, параллельно объясняя мне, что к чему на стадионе. - Сто двадцать подростков, считающих себя Павликами. Лучшие доносчики клиники. Даже на меня доносят. Мне же, умники, и доносят. Надежда человечества, не находите?
Соглашаюсь. Иного сделать не могу. Ордера на арест при себе не имею. Да и, появись желание, арестовать немедленно главного врача не получится. Мы еще не знаем, где врата и какую роль играет в агрессии на человечество человек в белых одеждах.
Павлики Морозовы, удивительно друг на друга похожие, что-то кричат, задирают подбородки, преданно пожирают глазами трибуну. Следом за пацанами топчет траву рота Наполеонов. Лица, опять же, все на одну харю. И одеты одинаково. Треуголки, мундиры в золоте, деревянные шпаги по ногам колотятся.
- Гвардия, - напоминает о себе Монокль. - Гонору много, но это для здоровья полезно. Посмотрите лучше на следующих. Не представляете, сколько сил я положил, чтобы бригаду дееспособную сколотить.
Бригада из квадратных матросов с разорванными на груди тельняшками уминает траву под смотровой ложей. Впереди отряда задирает ноги женщина в бескозырке.
- Комиссар, - поясняет Монокль.
Решаю приоткрыть карты:
- Отлично маршируют. Им только оружия не хватает.
- Да, - задумчиво соглашается главврач, не замечая каверзности вопроса. - Оружия нам действительно не хватает, - но вовремя одумывается: - Еще посмотрите или пройдете в свои покои?
На глазок определяю, что до окончания торжественного парада минимум два часа. После матросов во главе с комиссаршей ждут своей очереди скалолазы, терминаторы, хоббиты, депутатский корпус, Тимур и его одиозная команда, сборная страны по футболу, тверской взвод из падших женщин и целый диверсионный отряд из гаишников.
Если это Охотники, то, судя по количеству, агрессия на человечество начнется с минуты на минуту. Я же не дурак, вижу, что к чему. Готовые штурмовые отряды. Что на моем месте сделал бы капитан Угробов? Дал приказ на захват? Или проверил бы все до конца?
До нашего, вернее сказать, до баобабовского номера добираемся минут десять. Проходим через многочисленные двери, петляем по лабиринтам коридоров, слушаем крики и стоны больных психов. По дороге предаюсь тоскливым размышлениям.
Что же получается? Все действительно больные согнаны в первое и второе отделения, где планомерно уничтожаются, освобождая место для Охотников. То, что оккупанты из виртуальности действуют под личиной психически выздоравливающих пациентов, - яснее ясного. Стадион - это плацдарм, где формируются команды. Но дыра, о которой упоминал Садовник, не обнаружена. И неизвестна точная дата начала экспансии. Но время есть, я уверен. И это дает некоторое преимущество человечеству. Какое? Об этом я подумать не успеваю.
- Вот мы и пришли. - Такой неприятный главный врач, у меня аж в животе урчит. - Прошу, Машенька, заходите, осмотритесь.
Бронированная дверь с крошечным глазком тяжело отъезжает в сторону, открывая новое, хоть и временное, рабочее место прапорщика Баобабовой.
- Однокомнатный люкс. Специально для прапорщиков. Готовили, правда, для иностранных послов, но они к нам отчего-то не заезжают. Пользуйтесь.
Люкс меньше кладовки, в которой я дома лыжи храню. Собственно, в ту кладовку только лыжи и помещаются, особенно если их пополам согнуть. Стены камеры мягкие, на полу водяной матрас с подогревом. Баобабова не замерзнет и голову не
расшибет.
- Осматривайтесь, а у меня работа. - Монокль задом пятится от люкса, словно боится, что нам не понравится Машкино новое жилье.
Четыре санитара занимают места у дверей в апартаменты. Почему-то приходит на память история, рассказанная Баобабовой о бабушке, которая после гражданской в составе особого отряда красногвардейцев раскулачивала особо зажравшихся крестьян. Я вкратце вспомню, потому что для подробного рассказа не время и не место.
Особый отряд красноармейцев заезжает в деревню, в которой, по слухам, в большом объеме проживают недобитые богатей. Выстраивают всех жителей в центре населенного пункта и спрашивают:
- А сколько в деревне вашей кулаков?
Деревенские хором отвечают, что, мол:
- Кулаков у нас немного, всего-навсего шесть дворов.
Красноармейцы взяли, на кого указано было, под белы рученьки и в уезд, на разборки.
Как только отряд, особый, понятное дело, красноармейцев с арестованными зажиточными крестьянами скрылся за околицей, выходит на пыльную дорогу самый старый, самый древний, самый умный старик вот с такой колчаковской бородой, улыбается лихо, как в молодости, когда еще по большаку над купцами крышевал, да и горланит во все стариковское горло:
- Обманули дурака на четыре кулака!
С тех давних пор, по мнению Машки, и гуляет в народе умная присказка.
А отряд все-таки вернулся и тех четверых, заныканных народом кулаков, тут же у амбара и раскулачил. Нашелся честный мальчик, которому папа-кулак книжки умные да революционные на самокрутки пускать запрещал. Время такое было, хоть и неспокойное, но честное.
Баобабова, дождавшись, пока я окончательно не вспомню эту историю, заходит в люкс и первым делом с криком бросается на стены:
- Выпустите, душегубы! Не больная я! Порешу всех, сволочи!
Вместе со мной в номер заглядывает один из охранников и интересуется, не нужна ли грубая мужская сила, чтобы утихомирить помешанную? Машка, естественно, ему по лицу небритому легкую пощечину. Челюсть набок, кровь из носа.
Подходит второй санитар и слезно умоляет закрыться вместе с пациенткой внутри больничной палаты. А они, то есть охранники, зря нас по пустякам беспокоить не станут. Даже в столовую за чаем сбегают.
Я соглашаюсь. Баобабова продолжает буйствовать, весело прыгая на водяном матрасе и выкрикивая обидные слова в адрес тех, кто стоит на посту.
Стальная дверь мягко захлопывается, но я на всякий случай накидываю и цепочку. Поворачиваюсь к Машке, чтобы поздравить ее с успешным внедрением.
Прапорщик, бессовестно прыгая по спальному месту, посредством прикладывания указательного пальца к губам как бы говорит мне - помолчи, мол, Лесик, нас могут подслушивать.
Тщательно проверяю периметр. Жучков, червячков, тараканов и вшей не обнаруживаю, что, однако, не дает полной уверенности в нашей звуковой безопасности. Техника сейчас о-го-го какая пошла. Это у нас, у милиции, в том числе и в отделе "Пи", ничего нет, кроме нас с Машкой, а у бандитов да и у виртуальных преступников все найдется.
Напарница, устав надрываться, прекращает сигать по спальному месту. Хитро оскалившись, вынимает из косметички рукомойник старого образца. Банка такая оловянная с пимпочкой ручного действия. Навешивает рукомойник на двери, ставит под него малогабаритный тазик, тоже из косметички, включает воду и под грохочущий звук струи орет, перекрикивая шум водяного потока:
- Теперь можно говорить! Ага! Говорить! Никто! Ничего! Не услышит!
В целях сбережения голосовых связок, которые Машка и так чуть не надорвала, группируемся в тесный кружок. Если за нами наблюдают скрытые камеры, то всем сразу станет ясно, что больная Баобабова прильнула к плечу личного санитара и делится своим, наболевшим.
- Гнездо осиное, Лесик. Не быть мне прапорщиком, если Садовник не прав. Здесь не дыра, а дырища, побольше воронки от Тунгусского метеорита. Видел, что они с нормальными людьми творят? Печки, собачки. Идет планомерное уничтожение человечества. А на наши законные койко-места своих присылают. Чтобы отчетность не портить.
- Согласен. Больше, чем по списочному составу, хлеба не пришлют. Из этого можно сделать вывод, что Охотники, проникнув через дырку виртуальную, жрать, как и все, хотят.
- Возможно. Спасать нормальных психов надо. Ты, Лесик, представь, сколько по всему миру клиник и сколько сейчас там наполеонов разных и терминаторов. Хорошо еще, если настоящие, нормальные, а если виртуальные? Агрессия мирового масштаба.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [ 15 ] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.