read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Он на восьмой дорожке, последней с внешнего края. Оттуда ему не победить.
- Разве шестая намного лучше? - спросил Криспин, возможно, поступая непредусмотрительно.
- Ха! Одно утро на бегах, и самоуверенный родианин с фальшивым именем думает, что знает ипподром! Молчи, жалкий ремесленник, и учись, как Варгос. Может, чему-то и научишься! Если будешь хорошо вести себя, я вам обоим поставлю красного сайниканского в конце дня, когда получу выигрыш.

* * *

Бонос получал большое удовольствие, наблюдая за колесницами.
В его обязанности входило посещать ипподром и представлять Сенат в императорской катизме. Восемь утренних забегов стали настоящим развлечением: побед досталось поровну Синим и Зеленым, по два забега выиграли новый герой Зеленых Кресенз и поистине великолепный Скортий. Волнующей неожиданностью стал пятый забег, когда предприимчивый парень из Белых втиснулся перед вторым возничим Зеленых на последнем повороте и выиграл забег, который не должен был выиграть. Болельщики Синих приветствовали выигрыш своего младшего напарника так, словно это был блестящий военный триумф. Их ритмичные, хорошо скоординированные насмешливые выкрики в адрес униженных Зеленых и Красных породили множество драк, пока не вмешалась стража и не разняла болельщиков. Бонос подумал, что раскрасневшееся, восторженное лицо юного возничего Белых под соломенными волосами выглядело очень привлекательно, когда тот совершал круг почета. Молодого человека, как ему сказали, звали Уиттик, он был из каршитов. Бонос мысленно взял его на заметку, наклоняясь вперед вместе с другими, сидящими в катизме, и вежливо аплодируя.
Именно такие случаи создавали драматическую атмосферу на ипподроме, в равной степени как и поразительная победа, и возничий, которого уносили со сломанной шеей. Во время драмы с участием колесниц люди могли забыть о голоде, налогах, возрасте, неблагодарных детях, попранной любви.
Бонос знал, что император думает иначе. Валерий с удовольствием бы вовсе не появлялся на ипподроме, посылая вместо себя в катизму высокопоставленных придворных и заезжих послов. Император, обычно столь невозмутимый, сердился и говорил, что у него слишком много дел, чтобы тратить целый рабочий день в ложе, наблюдая за бегом коней. Он имел обыкновение совсем не ложиться после дня, проведенного на ипподроме, чтобы наверстать упущенное время.
Рабочие привычки Валерия были хорошо известны со времени правления его дяди. И тогда и теперь он доводил секретарей и гражданских служащих до состояния безумного ужаса и сомнамбулической истерии. Его называли "ночным императором", рассказывали легенды, как его видели шагающим по залам того или иного дворца в самый глухой час ночи и диктующим письма спотыкающемуся секретарю, а рядом вышагивал раб или стражник с фонарем, который отбрасывал пляшущие тени на высокие стены и потолки. Некоторые утверждали, будто странные огни или призрачные фигуры мелькали в этих тенях в такой час, но Бонос в это не очень-то верил.
Он откинулся на мягкую спинку сиденья в третьем ряду катизмы и взмахом руки потребовал чашу вина в ожидании начала послеполуденной программы. Уже подняв руку, он услышал знакомый шорох за спиной и поспешно вскочил. Тщательно запертая на засов дверь в тыльной части Императорской ложи была отперта и распахнута дежурящими Бдительными, и в ложе появились Валерий и Аликсана вместе с начальником канцелярии, Леонтом и его супругой и еще с десятком других придворных. Бонос опустился на колени рядом с другими, пришедшими раньше, и трижды коснулся лбом пола.
Валерий, явно не в духе, быстро прошел мимо них и встал рядом со стоящим впереди на возвышении троном, на виду у толпы. Он не присутствовал утром, но не посмел вовсе не прийти сегодня. Только не сегодня. Не в конце праздника, на последних гонках в году, и особенно, учитывая то, что память о произошедших здесь два года назад событиях была еще свежей. Ему необходимо было, чтобы его здесь увидели.
Это стало своеобразным извращением, но всемогущие, богоподобные императоры Сарантия были рабами традиции ипподрома и почти мифической силы, обитающей в нем. Император был возлюбленным слугой и смертным наместником Священного Джада. Бог вел свою огненную колесницу по дневному небу, а потом, каждую ночь, внизу, сквозь тьму под миром. Возничие на ипподроме вели борьбу среди смертных в знак уважения к славе бога и его сражениям. Связь между императором Сарантия и людьми, управляющими квадригами на песке внизу, утверждалась художниками, поэтами и даже клириками в течение сотен лет - хотя клирики и возмущались страстью людей к погонщикам колесниц и возникающей вследствие этого тенденцией не заглядывать в церкви. Бонос кисло подумал, что эта проблема - в том или ином виде - существует гораздо дольше чем несколько столетий, она существовала еще до появления в Родиасе веры в Джада.
Но эта основная связь между троном и колесницами глубоко укоренилась в душе сарантийцев, и как ни жаль было Валерию времени, оторванного от работы с документами и планами, его присутствие здесь выходило за рамки дипломатии и затрагивало область божественную. На мозаике на крыше катизмы был изображен Сараний-Основатель в колеснице, запряженной четверкой коней, с венком победителя на голове вместо короны. В этом заключался глубокий смысл, и Валерий это понимал. Он мог жаловаться, но он был здесь, среди своего народа, и смотрел состязания колесниц во славу господа.
Мандатор - герольд императора - поднял свой жезл, стоя в правом углу катизмы. Оглушительный рев тут же вырвался из сотен глоток. Люди наблюдали за катизмой, ожидая этого момента.
- Валерий! - кричали Зеленые, Синие, все, собравшиеся здесь: мужчины, женщины, аристократы, ремесленники, рабочие, подмастерья, лавочники, даже рабы, которым давали день отдыха во время Дайкании. Печально известный своим непостоянством народ Сарантия в последние два года решил, что он снова любит своего императора. Порочный Лисипп исчез, золотой Леонт выиграл войну и покорил земли, простирающиеся до самой пустыни Маджрити, далеко на юг и на запад, возродив память о Родиасе во времена его былого величия. - Слава трижды возвышенному! Слава трижды прославленному императору! Слава императрице Аликсане!
"И недаром народ прославляет ее", - подумал Бонос. Она была одной из них, как никто другой из стоящих в катизме. Живой символ того, как высоко можно подняться даже из кишащей крысами комнатки в недрах ипподрома.
Широким, благодушным, обнимающим всех жестом Валерий Второй Сарантийский поздоровался с приветствующими его подданными и взмахом руки приказал подать императрице платок, который она должна была бросить, чтобы начать процессию колесниц и послеполуденные состязания. Секретарь уже скорчился внизу - скрытый от толпы бортиком катизмы - и приготовился записывать то, что будет непрерывно диктовать император в то время, пока продолжается заезд. Пусть Валерий уступил требованиям этого дня и появился перед своим народом, присоединился к нему здесь, на ипподроме, объединенный с ним искусством и мужеством возничих, которые были отражением Джада в его божественной колеснице, - но он, несомненно, не собирался зря потратить всю вторую половину дня.
Бонос видел, как императрица взяла сверкающий белый прямоугольник из шелка. Аликсана была великолепна. Она всегда была великолепна. Никто не носил - никому не разрешалось носить - драгоценные камни в волосах и на теле так, как это делала Аликсана. Ее духи уникальны, их невозможно спутать ни с какими другими. Ни одна женщина и мечтать не могла скопировать этот аромат, и только одной было разрешено использовать эти же духи: широко разрекламированный подарок, сделанный Аликсаной прошлой весной.
Императрица подняла изящную руку. Бонос при виде этого быстрого, театрального жеста внезапно вспомнил, что видел эту руку так же поднятой пятнадцать лет назад, когда она танцевала на сцене, почти обнаженная.
"Императорское облачение - прекрасные погребальные одежды, мой повелитель. Не так ли?" - она произнесла эти слова в Аттенинском дворце два года назад. Главная роль совсем на другой сцене.
"Я старею", - подумал Плавт Бонос. И вытер глаза. Прошлое все время проникает в настоящее: все, что он сейчас видел, казалось пронизанным картинами того, что он видел раньше. Слишком много воспоминаний. Он умрет в том завтра, которое поджидает его уже сейчас, и тогда все превратится во вчера - в мягком божественном свете, если Джад будет милостив.
Брошенный платок падал, трепеща, как подстреленная птица, на песок внизу. Порыв ветра подхватил его и отнес вправо. "В этом увидят всякие предзнаменования, - подумал Бонос, - а гадатели дадут совершенно противоположные толкования". Он увидел, как ворота в дальнем конце распахнулись, услышал пение рожков, высокий, пронзительный звук флейт, потом звон цимбал и грохот военных барабанов. Танцовщицы и лицедеи вышли на ипподром перед колесницами. Один человек ловко жонглировал заранее подожженными палками, приплясывая и подпрыгивая на песке. Бонос вспомнил огонь.
- Сколько твоих людей потребуется для того, чтобы пробиться на ипподром через катизму? - спросил Валерий два года назад в мертвой тишине, последовавшей за словами императрицы. - Это возможно?
Его настороженные серые глаза смотрели на Леонта. Рука по-прежнему небрежно лежала на спинке трона. Конечно, существовала крытая галерея на столбах из Императорского квартала на ипподром, заканчивающаяся у задней стенки катизмы.
В это мгновение все одновременно втянули в себя воздух. Бонос увидел, как Лисипп, главный сборщик налогов, впервые поднял глаза и посмотрел на императора.
Леонт улыбнулся, кладя ладонь на рукоять своего меча.
- Взять Симеона?
- Да. Он - их главный символ. Приведи его сюда, заставь его сдаться тебе. - Император секунду помолчал. - И я полагаю, нужно будет убить некоторое количество людей. Леонт кивнул.
- Мы спустимся в толпу? - Он помолчал, задумался. Потом поправил себя: - Нет, сначала стрелы, они не смогут от них уклониться. У них ни лат, ни оружия. И не смогут достать нас. Это вызовет хаос. Они в панике побегут к выходам. - Он снова кивнул. - Это можно сделать, мой повелитель. Зависит от того, насколько умные люди находятся в катизме и забаррикадировались ли они там, как следует. Авксилий, если я смогу ворваться туда с тридцатью воинами и вызвать некоторое замешательство, ты сумеешь пробиться с оружием отсюда к двум воротам ипподрома с Бдительными и войти туда, когда толпа бросится к выходам?
- Сделаю или умру, - ответил чернобородый, с жесткими глазами Авксилий, оживившись. - Я отсалютую вам, стоя на песке ипподрома. Это рабы и чернь. И мятежники, восставшие против императора.
Валерий подошел к окну, встал рядом с императрицей и стал смотреть на огонь. Лисипп, тяжело дыша, сидел рядом на стонущей под его тяжестью скамье.
- Значит, таков и будет приказ, - тихо произнес император. - Вы сделаете это перед самым закатом. Все зависит от вас двоих. Вручаем вам нашу жизнь и наш трон. А пока, - Валерий повернулся к приближенным, - пусть с Бронзовых Врат провозгласят, что квестор императорского налогового управления лишен должности и чина за излишнее усердие и с позором изгнан в провинцию. Мы поручим мандатору объявить об этом также на ипподроме, если только его смогут услышать. Возьми его с собой, Леонт. Фастин, пусть твои шпионы распространяют этот слух на улицах. Гезий, сообщи патриарху: Закариос и все клирики должны провозгласить это в святилищах, сейчас и вечером. Люди побегут туда, если солдаты справятся со своей задачей. Если клирики нас не поддержат, все рухнет. Никаких убийств в церквях, Леонт.
- Конечно, мой повелитель, - ответил стратег. Его благочестие было всем известно.
- Мы все - твои слуги. Будет так, как ты приказал, трижды прославленный повелитель, - сказал канцлер Гезий, кланяясь на удивление грациозно для столь старого человека.
Бонос видел, как другие начинают двигаться, реагировать, что-то предпринимать. Он чувствовал себя парализованным серьезностью принятого решения. Валерий собирается сражаться за трон. С горсткой людей. Он знал, что стоило императору и императрице немного пройти на запад от этого дворца, по осеннему безмятежному саду, и они могли бы спуститься по каменной лестнице в скале, сесть на стоящий наготове корабль и уплыть в море, пока никто ни о чем не догадался. Если доклады соответствуют действительности, более ста пятидесяти тысяч человек сейчас вышло на улицы. Леонт попросил тридцать лучников. У Авксилия будут его Бдительные. Возможно, две тысячи человек. Не больше. Он бросил взгляд на императрицу, стоящую очень прямо и неподвижно, как статуя, на фоне окна. Это место выбрано не случайно, как он подозревал. Она знает, как встать, чтобы добиться наилучшего эффекта. Императорские одеяния. Погребальные одежды.
Он вспомнил, как император опустил взгляд на толстого, потеющего мытаря. Ходили истории о том, что Лисипп сделал с двумя клириками в одной из своих комнат в подземелье. Слухи о том, что там происходит, уже давно расползались по Городу. Некрасивые истории. Лисипп Кализиец когда-то был интересным мужчиной. Бонос его помнил: сильные черты лица, красивый голос, необычного зеленого цвета глаза. Но он слишком долго обладал большой властью. Его невозможно было подкупить, дать ему взятку как должностному лицу, это все знали, но все также знали, что подкуп может принимать и другие формы.
Бонос хорошо понимал, что его собственные привычки - на грани приемлемого, но легендарные извращенные забавы толстяка - с мальчиками, соблазненными женами, уголовниками, рабами - вызывали у него отвращение. Кроме того, налоговые реформы Лисиппа, всей тяжестью ложащиеся на самые состоятельные классы, в прошлом лишили Боноса значительных сумм. Он не знал, какие проступки этого человека возмущали его больше. Но зато знал, так как к нему не раз тайно обращались, что за этим мятежом скрывалось нечто большее, чем слепая ярость простых людей. Довольно много патрициев из Сарантия и провинций не возражали бы, если бы Валерий Тракезийский исчез и более... уступчивый человек оказался на Золотом Троне.
Молча наблюдающий Бонос увидел, как император шепнул что-то на ухо человеку, сидящему на скамье рядом с ним. Лисипп быстро поднял глаза. Он с усилием выпрямился и покраснел. Валерий слегка улыбнулся и отошел. Бонос так и не узнал, что сказал император. В это время за воротами возникло бурное движение и раздался громкий стук.
Бонос, которого вызвали на это собрание ради соблюдения чисто протокольной формальности - Сенат официально все еще давал императору советы от имени народа, - теперь стоял в растерянности, никому не нужный, испуганный, между искусно выкованным серебряным деревом и открытым окном, выходящим на восток. Императрица повернула голову и увидела его. Аликсана улыбнулась.
Сидя сейчас через три ряда от нее в катизме, Плавт Бонос вспомнил и почувствовал, как вспыхнуло его лицо при воспоминании о том, как императрица спросила у него высокомерным, рассеянным тоном праздного любопытства, словно они возлежали рядом на ложах во время пира в честь какого-нибудь посла:
- Скажите, сенатор, прошу вас, удовлетворите мое женское любопытство. Неужели младший сын Регалия Парезиса так же красив без одежды, как и полностью одетый?

* * *

Тарас, четвертый возничий Красных, был недоволен своим местом. Совсем недоволен. Если быть честным, как и должно мужчине, перед самим собой и перед своим богом, он его ненавидел, как скорпиона, забравшегося в сапог.
Пока помощники сдерживали возбужденных коней за железным барьером, Тарас пытался занять себя проверкой узла на поводьях за спиной, чтобы не обращать внимания на язвительные взгляды возницы слева. Поводья следовало привязать крепко. Они чересчур легко выскальзывали из рук в пылу гонки. Потом Тарас проверил, как висит на поясе нож. Не одного возничего унесла смерть из-за того, что он не смог перерезать поводья после того, как колесница перевернулась, и его потащило, словно соломенную игрушку, за лошадьми. "Скачешь от одной катастрофы к другой, - подумал Тарас. - Всегда".
Ему пришло в голову, что для него в этом первом забеге во второй половине праздничного дня дело обстоит именно так. Он стоял на седьмой дорожке - плохое место, но на это не следует обращать внимания. Он выступал за Красных. От него не ждали победы при участии в этом важном заезде как первого, так и второго возниц Синих и Зеленых.
У него была своя роль в каждом заезде, как и у всех возниц Белых и Красных. И эту его функцию Тарасу сейчас сильно осложнял тот неоспоримый факт, что возничие на шестой и восьмой дорожках имели очень большие шансы на выигрыш, несмотря на старт по внешним дорожкам, и на каждого из них возлагали страстные надежды около восьмидесяти тысяч душ на трибунах.
Тарас крепче сжал кнут. На голове каждого из мужчин рядом с ним красовался серебряный церемониальный шлем, отмечавший Первого возничего своего цвета. Теперь они их снимали, как увидел Тарас, украдкой взглянув на них, когда последние аккорды музыки, сопровождавшей процессию, смолкли и начались приготовления к гонкам. Слева и несколько сзади от него, на шестой позиции, Кресенз из команды Зеленых крепко надвинул на голову простой кожаный шлем, а его помощник нежно прижал к груди серебряный. Кресенз быстро бросил сердитый взгляд на Тараса, который не сумел вовремя отвести глаза.
- Если он обгонит тебя у линии, червяк, ты у меня будешь убирать навоз на каком-нибудь убогом ипподроме на промерзшей границе с Каршем. Предупреждаю честно.
Тарас с трудом сглотнул и кивнул головой. "О, очень честно", - подумал он с горечью, но ничего не сказал. Он посмотрел вдоль дорожек за барьер. Линия, нарисованная на песке, находилась шагах в двухстах от них. До этой линии колесница должна была придерживаться своей дорожки, чтобы расписание дорожек могло сыграть свою роль и чтобы предотвратить столкновения прямо у стартовых ворот. После того как колесницы достигнут линии, возницы с внешних дорожек могут начать пробираться внутрь. Если им хватит места.
Конечно, именно в этом все дело.
Тарас в тот момент пожалел, что не остался в Мегарии. Пусть маленький ипподром в его родном городе на западе и не имел такого значения и размером был в десять раз меньше, чем этот, но там он выступал за Зеленых, а не за скромных Красных, прочно занимал второе место, имел все основания получить серебряный шлем после удачного сезона, спал у себя дома и ел материнскую еду. Хорошая была жизнь, а он отбросил ее, словно сломанный кнут, в тот день, когда агент Зеленых из Сарантия приехал на запад, увидел его на гонках и завербовал. Тарасу сказали, что он некоторое время будет выступать за Красных, так начинают в Городе почти все. Если он справится с задачей... ну, примером ему могут служить жизни всех великих возничих.
"Если ты считаешь себя достойным и хочешь добиться успеха, - сказал агент Зеленых, - отправляйся в Сарантий". Все так просто. Тарас знал, что это правда. Он был молод. Это был удобный случай. Люди называют это "плаванием в Сарантий", когда кто-нибудь вот так пользуется подвернувшейся возможностью. Его отец гордился. Мать поплакала и уложила для него новый плащ и две запечатанные амфоры заветного лекарства ее бабушки от всех болезней. Самое невкусное пойло на земле Тарас принимал его по ложке каждый день со времени своего приезда в Сарантий. Они прислала еще две амфоры летом с имперской почтой.
И вот он здесь, здоровый, как молодой конь, в самый последний день своего первого сезона в столице. Ни одной кости не сломал, заработал лишь с десяток новых шрамов и всего один раз серьезно упал с колесницы, после чего у него несколько дней кружилась голова, и он слышал звуки флейты. "Неплохой сезон", - подумал он, учитывая то, что кони Красных и Белых - особенно у менее ценных возниц - были безнадежно слабыми, когда приходилось состязаться на ипподроме с конями Синих и Зеленых. У Тараса был общительный характер, он много трудился, быстро учился и достойно справлялся - по крайней мере, так ему ободряюще говорил его факционарий - с задачами второстепенных цветов. В конце концов в каждом забеге они были одними и теми же. Перекрыть дорожку, сбросить темп, нарушить мелкие правила (крупные нарушения могли стоить твоему главному цвету победы, а ты мог схлопотать временное отстранение и удар кнутом по спине - или по лицу - от Первого возничего в раздевалке), и даже тщательно рассчитанные по времени падения с колесницы, чтобы вызвать падение соперников, настигающих тебя сзади. Фокус заключался в том, чтобы при этом не переломать кости и не погибнуть, конечно.
Он даже три раза побеждал в менее важных заездах, с участием менее сильных возничих Синих и Зеленых, также Красных и Белых. Их устраивали для развлечения толпы, и тут уж шли в ход бешеная скорость, безрассудно резкие повороты, опасные нагромождения перевернутых колесниц, и молодые возничие стегали друг друга кнутами, стремясь добиться известности. Три победы - это вполне прилично для юноши, который правит четвертой колесницей Красных в Сарантии. Проблема в том, что "вполне прилично" - этого в данный момент недостаточно. По многим причинам эта гонка имела огромное значение, и Тарас проклинал судьбу за то, что ему выпало оказаться между свирепым Кресензом и тем ураганом, в который превращался Скортий. Он даже не должен был участвовать в этой гонке, но второй возничий Красных утром упал и вывихнул плечо, и факционарий предпочел оставить своего третьего для следующего заезда, где у него мог быть шанс на победу.
В результате семнадцатилетний Тарас Мегарийский стоял на линии старта, позади коней, которых слишком плохо знал, зажатый между двумя лучшими возницами этого дня, и один из них дал ему понять, что, если Тарас не заставит сойти с дистанции его соперника, его недолгое пребывание в Городе может на этом закончиться.
"Все это потому, что у него не хватило денег на покупку пристойного оберега от табличек с проклятиями, - думал Тарас. - Но что же делать? Что можно сделать?"
Прозвучал первый горн, предупреждая о скором старте. Конюхи ушли. Тарас наклонился вперед и поговорил со своими конями. Он глубоко вставил ступни в металлические скобы на полу колесницы и нервно посмотрел направо и немного вперед. И тут же снова опустил глаза. Скортий, легко сдерживая на месте свою упряжку, улыбался ему. Гибкий темнокожий сориец всегда улыбался - ходили слухи, что эта улыбка смертельно опасна для женщин Города, - и в данный момент он с насмешкой улыбался Тарасу.
Тарас заставил себя поднять глаза. Нельзя показаться испуганным.
- Плохая позиция, правда? - мягко произнес первый возница Зеленых. - Но ты не слишком волнуйся. Кресенз - добрый человек, только скрывает это. Он знает, что ты не сможешь скакать так быстро, чтобы закрыть мне дорогу.
- Черта с два я добрый, черта с два я знаю! - пролаял Кресенз с другой стороны. - Мне нужен этот заезд, Скортий. Я хочу набрать 75 побед в этом году и хочу выиграть этот заезд. Барас, или как там тебя, держи его на внешней дорожке или привыкай к запаху конского навоза в волосах.
Скортий рассмеялся.
- Мы все к нему привыкли, Кресенз. - Он пощелкал языком, успокаивая свою четверку коней.
Самый крупный из них, величавый гнедой с левого края, звался Серватор. Тарас в глубине души жаждал постоять в колеснице позади этого великолепного животного хотя бы раз в жизни. Все знали, что Скортий - блестящий возничий, но знали также, что большей частью своих успехов - о которых свидетельствовали две статуи, поставленные на спине еще до того, как Скортию исполнилось тридцать лет, - он обязан Серватору. До этого года существовал бронзовый памятник коню во дворе возле пиршественного зала Зеленых. Зимой его расплавили. Когда Зеленые потеряли возницу, они потеряли и коня, потому что в последнем контракте с ними Скортия было оговорено, и это было совершенно необычно, что Серватор принадлежит ему, а не факции.
Он перешел к Синим зимой, за какую сумму и на каких условиях - никто не знал точно, хотя ходили самые дикие слухи. Мускулистый, любящий крепкие выражения Кресенз приехал на север после того, как был первым возницей у Зеленых на ипподроме в Сарнике, втором городе Империи, а этот ипподром славился своими опасными столкновениями во время гонок. Он компенсировал до некоторой степени горе своей факции тем, что был жестким, храбрым и агрессивным и выигрывал гонки. Семьдесят пять - это было бы великолепно для первого сезона нового знаменосца Зеленых.
Семьдесят четыре было бы великолепно - отчаянно хотелось сказать Тарасу, но он промолчал.
Да и времени уже не осталось. Левый конь в его упряжке был с норовом и требовал внимания. Он всего один раз управлял этой четверкой, еще летом. Горнист на старте поднял свою трубу. Помощник поспешил назад и помог Тарасу не сойти с дорожки на старте. Он не взглянул в сторону Кресенза, но слышал, как этот свирепый человек из Амории крикнул:
- Ящик красного с моей родины, если удержишь этого сорийского ублюдка на внешней дорожке на протяжении круга, Карас!
- Его зовут Тарас! - крикнул в ответ Скортий из ненавистных Синих, по-прежнему со смехом, и в ту же секунду прозвучал сигнал, барьеры отскочили в сторону и открыли путь на широкий простор дорожек, к поражению или славе.

* * *

- Следи за стартом!
Карулл схватил Криспина за руку, стараясь перекричать оглушительный шум, когда тридцать два коня подошли к барьерам внизу и прозвучал первый сигнал горна. Криспин следил. Они с Варгосом узнали за это утро много нового; Карулл оказался на удивление сведущим и словоохотливым. Последнее, впрочем, их уже не удивляло. Они поняли, что старт - это почти половина гонки, особенно если в нем участвуют лучшие возничие, и маловероятно, что они наделают ошибок в течение семи кругов вокруг спины. Если один из первых возниц Синих или Зеленых займет лидирующее положение на первом же повороте, то для того, чтобы обогнать его на дорожках, где тесно от колесниц, понадобится удача и много усилий.
Настоящая драма начиналась тогда, когда, как сейчас, двое лучших возниц находились так далеко на внешних дорожках, что могли добиться победы, только обогнав всех и прорвавшись сквозь блоки и ловушки, поставленные соперниками.
Криспин не отрывал глаз от гонщиков на внешних дорожках. Он подумал, что крупная ставка Карулл а вполне оправданна: Скортий из Синих находился в очень сложном положении. По обеим сторонам от него двигались колесницы Красных, единственной задачей которых - как он узнал в то утро - было как можно дольше не пропускать лидера Синих на внутренние дорожки. Долгий бег по внешнему кругу на таком поле был большим испытанием для коней. У Кресенза слева скакал партнер из его же факции Зеленых - еще одна удача, несмотря на старт по внешней дорожке. Если Криспин к этому моменту что-нибудь понимал в этом виде спорта, то второй возница Зеленых должен был как можно быстрее удалиться от барьеров, а затем начинать прорыв влево, к внутренним дорожкам. Тогда перед Кресензом открылось бы свободное пространство, и он также смог бы уйти влево, как только они пронесутся мимо линии, отмечающей начало спины и ту границу, за которой начинается хаос маневрирования.
Криспин не ожидал, что его так увлекут гонки, но сейчас его сердце сильно билось, и он много раз в то утро ловил себя на том, что кричит. Восемьдесят тысяч орущих людей могут заставить тебя закричать. Он никогда в жизни не бывал в такой огромной толпе. Толпы обладают собственной силой; они увлекают тебя за собой.
А теперь здесь император: новый элемент, усиливающий праздничное возбуждение ипподрома. Далекая фигура в пурпурных одеждах на западном конце трибун, как раз в том месте, где колесницы совершали первый поворот вокруг спины, представляла собой еще одно измерение силы. Люди внизу, в своих хрупких колесницах, с кнутами в руках и поводьями, обвязанными вокруг крепких, натренированных тел, были третьим измерением. Криспин на мгновение поднял глаза к небу. Солнце стояло высоко, день был ясным и ветреным: бог в своей колеснице мчался над Сарантием. Сила вверху, и внизу, и повсюду вокруг.
Криспин на мгновение прикрыл глаза от солнечного блеска, и в ту же секунду, без всякого предупреждения, словно летящее копье или луч света, перед ним возникла картина. Вся целиком, огромная, незабываемая, совершенно неожиданная - подарок.
И также бремя, каким всегда были для него подобные картины: ужасающе огромное расстояние между произведением искусства, рожденным его мысленным взором, и тем, что человек способен в реальности осуществить в несовершенном мире при помощи несовершенных инструментов и при собственном удручающем несовершенстве.
Сидя здесь, на мраморной скамье сарантийского ипподрома, среди шума и воплей толпы, Кай Криспин Варенский с ужасающей уверенностью осознал, что именно он хотел бы сделать на куполе здешнего святилища, если получит такую возможность. Это вполне вероятно. Они просили прислать мозаичника. Он с трудом глотнул, у него вдруг пересохло горло. Кончики пальцев покалывало. Он открыл глаза и посмотрел на свои исцарапанные, покрытые шрамами ладони.
Прозвучал второй сигнал горна. Криспин поднял голову как раз тогда, когда барьеры внизу отскочили в сторону и колесницы рванулись вперед, как во время военной атаки, отодвинув картину внутри его в глубину сознания, но не прогнали ее прочь, не прогнали.
- Давай, проклятый Красный! Вперед! - ревел Карулл во всю силу своей мощной глотки, и Криспин понимал, почему. Он сосредоточил внимание на бегущих по внешнему кругу колесницах и увидел, что возница Красных ушел с линии старта с необычайно большой скоростью - его упряжка первой вырвалась из-за барьера, как ему показалось. Кресенз почти не отставал от него, а второй возница Зеленых на пятой дорожке изо всех сил стегал коней, готовясь возглавить гонку и повести за собой своего лидера, как только они пересекут белую линию. Криспину показалось, что скачущего по восьмой дорожке Скортия из команды Синих сигнал горна застал врасплох: он как раз повернулся назад и что-то говорил.
- Вперед! - ревел Карулл. - Скачи! Кнута им! Ты молодец, Красный!
Возница Красных уже догнал Скортия, несмотря на то преимущество, которое получила внешняя колесница от задержки на старте. Карулл сегодня утром сказал: судьба половины гонок решается до первого поворота. Похоже, сейчас так и будет. При том, что Красный уже был рядом и теперь, благодаря бурному старту, обгонял чемпиона Синих, тот никак не мог прорваться к внутренней дорожке со своей позиции на внешней. Его сторонникам на внутренних дорожках придется потрудиться, чтобы удержать Кресенза на внешней стороне или заблокировать его, особенно учитывая присутствие второго возницы Зеленых, который расчистит ему путь.
Первые колесницы достигли белой линии. Рука возницы Красных казалась размытым пятном. Он стегал своих коней, гнал их вперед, стремясь оказаться первым у белой линии. Криспин знал: где эта упряжка закончит заезд, не имело значения. Он лишь должен был удерживать Скортия на внешней дорожке как можно дольше.
- Он это сделал! - взвыл Карулл, сжимая, как тисками, левую руку Криспина.
Криспин увидел, как две упряжки Зеленых пересекли линию и тут же начали сворачивать к внутренней стороне круга - у них было для этого свободное пространство. Колесница Белых на четвертой дорожке стартовала недостаточно быстро, чтобы перехватить их. Даже если бы возница Белых налетел на ведущего гонку Зеленого и они оба упали, то это открыло бы еще больше свободного пространства для Кресенза. Все было сделано великолепно; даже Криспин это понимал.
Но тут он увидел кое-что другое.
Скортий, находясь на самой невыгодной, самой дальней дорожке, видя, что возница Красных, полный свирепой решимости, хлещет своих коней в безумной попытке обогнать его, пропустил его колесницу вперед!
Затем возница Синих внезапно наклонился влево, так далеко, что верхняя часть его тела оказалась за пределами платформы колесницы, и из этого положения взмахнул кнутом - в первый раз - и ударил правую пристяжную. Одновременно крупный гнедой, запряженный слева, тот, у кого была кличка Серватор, резко дернул влево, и колесница Синих чуть не описала круг на месте на песке, а Скортий бросил свое тело уже вправо, чтобы восстановить равновесие. Казалось, он не сможет остаться стоять и продолжать движение, но четверка коней обошла сзади все набирающую скорость колесницу Красных под невероятно острым углом, пересекла свободную дорожку и вышла прямо в хвост колесницы Кресенза.
- Да сгноит Джад душу этого человека! - вскрикнул Карулл, словно в предсмертной агонии. - Не могу поверить! Не верю! Это какой-то трюк! Он нарочно так стартовал! Он хотел это сделать! - Он потряс в воздухе сжатыми кулаками, охваченный страстным возмущением. - О, Скортий, сердце мое, зачем ты нас покинул?
Вокруг них, даже на трибунах тех, кто официально не принадлежал ни к одной из факций, мужчины и женщины кричали, как Карулл, настолько поразительным и впечатляющим был этот стремительный, опасный маневр. Криспин услышал, что и Варгос, и он сам кричат вместе со всеми, словно его душа находилась там, внизу, в колеснице, вместе с человеком в синей тунике. Кони стремительно вошли в первый поворот, с громом проносясь мимо ложи императора. Столбом взвивалась пыль, шум стоял оглушительный. Скортий скакал прямо вслед за своим соперником, четверка его коней чуть не била копытами по заднику колесницы Кресенза. Никто из союзников Кресенза не мог заблокировать Скортия, не подвергая одновременно риску возницу Зеленых, или устроить какой-то подвох так, чтобы их цвет не дисквалифицировали.
Колесницы промчались вдоль дальних трибун, а Криспин и все остальные старались разглядеть их через спину с ее монументами. Второй возница Синих воспользовался своим положением на внутренней дорожке, чтобы перехватить и удержать лидирующее положение, и он первым вошел во второй поворот, стараясь удержать коней, чтобы они не отклонились наружу. Прямо за ним, как это ни удивительно, скакал юный возница Красных с седьмой дорожки. После того как ему не удалось заблокировать Скортия, он сделал единственное, что смог, и сам прорвался к внутренним дорожкам, воспользовавшись тем преимуществом, которое ему дал его впечатляющий - и впечатляюще неудачный - старт из-за барьера.
Первый из семи бронзовых морских коньков наклонился и нырнул сверху в серебряный бассейн с водой, стоящий у одного конца спины. В противоположном конце перевернулась яйцеобразная фишка. Один круг завершен. Осталось пройти еще шесть.

* * *

Именно Пертений Евбульский оставил самое подробное описание событий мятежа. Он был военным секретарем Леонта, откровенным подхалимом и льстецом, но человеком образованным, хитрым и внимательным наблюдателем, и поскольку Бонос сам присутствовал во время многих событий, описанных Евбульским в его истории, то мог засвидетельствовать точность его описания. Пертений фактически был человеком, который умел сделаться настолько бесцветным, настолько незаметным, что о его присутствии забывали. А это означало, что он слышал и видел то, чего могли не услышать и не увидеть другие. Он получал от этого удовольствие и любил этим щегольнуть, иногда делился обрывками информации, явно ожидая ответных откровений. Боносу он не нравился.
Несмотря на это, Бонос склонен был доверять его версии событий на ипподроме, случившихся два года назад. Во всяком случае, ее подтверждало множество других источников.
К концу того дня люди, посланные Фастином в толпу, сумели настроить друг против друга Синих и Зеленых. Неопределенность не способствовала долготерпению, и временный союз факций начал давать трещины. Все знали, что императрица оказывает предпочтение Синим, поскольку сама когда-то была их танцовщицей. Нетрудно было вызвать беспокойство и подозрение у Зеленых на ипподроме по поводу того, что они могут оказаться основными жертвами любой реакции на события двух последних дней. Страх мог объединить людей, он мог также разобщить их.
Леонт и его тридцать лучников бесшумно прошли по крытой галерее из Императорского квартала в заднюю часть катизмы. Затем произошел непонятный инцидент с ипподромными служащими, которые охраняли галерею и людей в ложе. Предположительно они окончательно не решили, кому хранить верность. По рассказу Пертения, стратиг тихо произнес страстную речь в темной галерее, и они снова перешли на сторону императора.
У Боноса не было веских причин сомневаться в его отчете, хотя многословие приведенной им речи и ее продолжительность не соответствовали напряженности момента.
Люди стратига, каждый из которых был вооружен и луком, и мечом, затем ворвались через заднюю дверь катизмы вместе с городскими стражниками. Они обнаружили Симеона, действительно сидящим в кресле императора. Это был подтвержденный факт: все на ипподроме видели его там. После он оправдывался тем, что у него не было выбора.
Леонт лично сорвал самодельную корону и порфировые одежды со смертельно испуганного сенатора. Тогда Симеон упал на колени и обнял сапоги верховного стратига. Ему оставили жизнь; его униженная, публичная покорность оказалась полезным символом, поскольку все происходящее было ясно видно всему ипподрому.
Солдаты быстро и безжалостно расправились с теми в катизме, кто посадил Симеона в кресло императора. Большинство из них были известными возмутителями спокойствия, хоть и не все. Четверо или пятеро из находящихся в ложе вместе с Симеоном оказались аристократами, которые считали, что у них есть причины убрать независимого императора и взять власть в свои руки при марионетке на троне.
Их изрубленные, окровавленные тела немедленно сбросили вниз, на песок, и они упали прямо на головы и плечи толпы, которая была такой плотной, что люди не могли пошевелиться.
И это, разумеется, стало основной причиной последовавшей массовой резни.
Леонт заставил мандатора объявить о ссылке ненавистного налогового чиновника. В изложении Пертения эта речь также была длинноватой, но, насколько Бонос представлял ситуацию, вряд ли ее кто-нибудь слышал.
Потому что Леонт во время объявления мандатором решения императора велел лучникам открыть стрельбу. Некоторые стрелы были выпущены в тех, кто стоял под самой катизмой; другие летели по высокой дуге и падали смертоносным дождем на незащищенных людей вдалеке от нее. Ни у кого из стоящих на песке не было оружия или доспехов. Непрерывный град стрел, пущенных наугад умелыми стрелками, немедленно вызвал панику. Люди падали, их затаптывали насмерть в этом хаосе, они дрались друг с другом в отчаянной попытке убежать с ипподрома через один из выходов.
Именно в этот момент, как писал Пертений, две тысячи Бдительных, разделенных на две группы, во главе с Авксилием появились у выходов с противоположных сторон. Один из выходов - этот слух закрепился и вызвал широкий резонанс - назывался Вратами Смерти, тот, через который выносили погибших и раненых возничих.
Бдительные надели свои шлемы с забралами. Они заранее обнажили мечи. То, что началось потом, называлось бойней. Перед ними люди стояли, прижавшись друг к другу так плотно, что даже руку не могли поднять, чтобы защититься. Резня продолжалась после захода солнца, и осенняя тьма сделала ее еще более ужасной. Люди погибали от мечей, от стрел, затоптанные в кровавой давке.
Ночь стояла ясная, старательно отмечают хроники Пертения, звезды и белая луна сияли на небе. Ошеломляющее количество людей погибло на ипподроме в тот вечер и в ту ночь. Мятеж закончился черной рекой крови, пропитавшей песок при лунном свете.
Два года спустя Бонос смотрел, как колесницы несутся вокруг спины по тому же песку. Еще один морской конек нырнул - до недавнего времени вместо них были дельфины, - еще одно яйцо перевернулось. Пройдено пять кругов. Он вспоминал белую луну, висящую в восточном окне тронного зала, когда Леонт - без единой царапины, спокойный, словно мужчина, расслабившийся в любимой бане, со слегка растрепанными, будто от пара, золотыми волосами - вернулся в Аттенинский дворец, ведя за собой совершенно беспомощного, что-то бормочущего Симеона. Престарелый сенатор распростерся ничком на мозаичном полу перед Валерием, рыдая от страха.
Император, теперь сидящий на троне, посмотрел на него сверху вниз.
- Мы считаем, что тебя вынудили силой, - сказал он, пока Симеон выл и бился головой об пол.
Бонос это запомнил.
- Да! О, да, мой дорогой, трижды возвышенный повелитель! Вынудили!
Бонос увидел странное выражение на круглом, гладком лице Валерия. Он не принадлежал к тем людям - и все это знали, - которые получают удовольствие, убивая людей. Он уже заставил изменить судебный кодекс и отменить смертную казнь в наказание за многие преступления. А Симеон был жалкой жертвой толпы и ничем иным. Бонос готов был биться об заклад, что старого сенатора ждет ссылка.
- Мой повелитель?
Аликсана осталась у окна. Валерий обернулся к ней. Он так и не произнес того, что собирался сказать.
- Мой повелитель, - тихим голосом повторила императрица, - он был коронован. Облачен в порфир перед народом. Добровольно или нет. Поэтому сейчас в этом зале два императора. В городе. Два... живых императора.
Тут даже Симеон замолчал, вспомнил Бонос.
Евнухи канцлера убили старика в ту же ночь. Утром его голое, опозоренное тело было повешено на всеобщее обозрение на стене, рядом с Бронзовыми Вратами, во всей своей дряблой, бледной наготе.
Также утром было сделано новое заявление во всех священных местах Сарантия о том, что император исполнил волю своего горячо любимого народа и ненавистный Лисипп уже изгнан за пределы городских стен.
Двоих арестованных клириков, живых, хоть и пострадавших после пребывания в руках квестора имперского налогового управления, освободили, но лишь после тайного совещания между ними, начальником канцелярии и Закариосом, его святейшеством восточным патриархом Джада, во время которого им дали понять, что они должны оставить при себе подробности того, что с ними сделали. Оба они и так не склонны были распространяться по этому поводу.
Как всегда, важно было привлечь городских клириков к участию в наведении порядка. Однако сотрудничество клириков всегда обходилось Сарантию дорого. Первое официальное заявление о чрезвычайно амбициозном плане императора восстановить Великое святилище было сделано на том же совещании. По сей день Бонос не знал, как Пертений узнал об этом. Тем не менее он мог подтвердить еще один аспект хроники мятежа, написанной историком. Гражданские службы Сарантия всегда стремились к точным цифрам. Бонос в качестве главы Сената видел тот же отчет, что и Пертений.
Тридцать одна тысяча человек погибла на ипподроме под белой луной два года назад.

* * *

Вызвав всеобщий взрыв возбуждения на старте, дальше гонка развивалась с незначительными изменениями в позициях. Три квадриги, стартовавшие по внутренним кругам, понеслись вперед от линии достаточно быстро, чтобы удержать свои позиции. Поскольку это были колесницы Белых, Красных и второго возницы Синих, темп они задали не слишком высокий. Кресенз из Зеленых застрял позади этих троих рядом со своим вторым возницей, который сначала провел его поперек дорожек. Кони Скортия по-прежнему держались позади колесницы соперника. Когда гонщики на пятом круге проносились мимо них, Карулл снова стиснул руку Криспина и прохрипел: "Погоди! Он сейчас отдает приказы!" Криспин попытался что-нибудь разглядеть сквозь клубы пыли и увидел, что Кресенз действительно кричит что-то, повернув голову влево, и второй номер Зеленых передает его слова вперед.
Прямо в начале шестого круга, как только колесницы вышли из поворота, упряжка Красных, скачущая второй, союзник Зеленых, внезапно резко упала и увлекла за собой вторую квадригу Синих, поднимая тучу пыли, под громкие вопли зрителей.
От одной из колесниц отвалилось колесо и покатилось через дорожки. Это произошло прямо напротив Криспина, и единственным, что он ясно видел среди хаоса, было это колесо, безмятежно катящееся вперед, оставив позади колесницу. Он смотрел, как оно катится, чудом не сталкиваясь с подпрыгивающими и виляющими колесницами, пока не упало у внешнего края песка.
Кресенз и второй Зеленый рядом с ним избежали крушения. Скортий тоже, быстро сместившись вправо. Идущая за ним вторая упряжка Белых попыталась обойти упавших, но не достаточно быстро. Запряженная с внутренней стороны лошадь зацепилась за нагромождение колесниц, и возница отчаянным рывком перерезал поводья, затянутые на талии, когда его колесница перевернулась. Он освободился и вылетел на внутреннюю сторону, а потом покатился через дорожки по направлению к спине. У следующих за ним колесниц было больше времени, чтобы разойтись в стороны. После того как возница освобождался от поводьев, ему не грозила опасность. Но один из его коней с внутренней стороны упряжки громко заржал и упал, он явно сломал ногу. А рядом с обломками первых колесниц на дорожке неподвижно лежал второй возница Синих.
Криспин увидел бегущих по песку служащих ипподрома, чтобы убрать его - и коней - до того, как уцелевшие колесницы вернутся на то же место.
- Это было сделано нарочно! - закричал Карулл, глядя вниз на хаос из коней, людей и колесниц. - Здорово разыграно! Посмотри, он открыл Кресензу дорогу! Вперед, Зеленые!
Как только Криспин оторвал взгляд от упавших колесниц и неподвижно лежащего человека и перевел его на мчащиеся по прямой к императорской ложе квадриги, он увидел, как возница Зеленых номер два, оказавшийся теперь, после несчастного случая, на втором месте, внезапно отклонил свою упряжку вправо, к наружной стороне, а Кресенз, скачущий позади него, изо всех сил стегнул коней. Время было выбрано великолепно, как в танце. Чемпион Зеленых пронесся мимо своего напарника и вдруг оказался прямо рядом с упряжкой Белых, которая до сих пор лидировала в гонке, а потом мимо нее, с внешней стороны, поразительно близко. Это было похоже на взрыв скорости и энергии, и возница Белых не успел среагировать и уйти в сторону от ограждения, чтобы оттеснить Кресенза дальше к внешнему краю при входе в поворот.
Но в тот самый момент, когда Кресенз из Зеленых с блеском пронесся мимо и начал входить в поворот, набирая скорость, колесничий Белых отказался от попытки задержать его, а вместо этого резко натянул поводья своих коней, со всей силы вцепившись в них, и придержал колесницу справа у ограждения - и Скортий этим воспользовался.
Великолепный гнедой пристяжной упряжки чемпиона Синих пронесся мимо внешней пристяжной колесницы Белых так близко, что, казалось, их колеса сошлись в один туманный круг. Через мгновение Криспин снова вскочил на ноги и закричал вместе со всеми на ипподроме.
Кресенз скакал первым, когда они промчались под ложей императора, но яростный рывок заставил его коней двигаться по более широкой дуге. А Скортий из Синих снова безумно далеко перегнулся влево, и все его тело оказалось за пределами подпрыгивающей, несущейся колесницы. Крупный гнедой конь, увлекая за собой остальных трех, вошел в поворот с внутренней стороны всего на полкорпуса сзади. Они стремглав выскочили из поворота на дальнюю прямую под вопли восьмидесяти тысяч вскочивших на ноги зрителей.
Оба чемпиона остались одни впереди всех.
У Криспина саднило горло от крика. Он напрягал зрение, чтобы не упустить ничего. Криспин увидел, как Кресенз из Зеленых хлещет коней, вытянувшись так далеко вперед, что он нависал над самыми их хвостами. Он услышал громовой рев трибун, когда его четверка доблестно выполнила то, что от нее требовалось, и немного оторвалась от преследующих ее коней Синих.
Но здесь и немного было достаточно. "Немного" могло означать выигрыш, так как, снова отвоевав полкорпуса, Кресенз, в свою очередь, перегнулся влево и, бросив один быстрый, оценивающий взгляд назад, пожертвовал малой долей скорости ради резкого поворота вовнутрь и снова занял внутреннюю дорожку.
- Он это сделал! - взвыл Карулл, колотя Криспина по спине. - Ура, Кресенз! Вперед, Зеленые! Вперед!
- Как? - вслух спросил Криспин, ни к кому не обращаясь. Он смотрел, как Скортий запоздало изо всех сил заработал кнутом, стегая свою упряжку, увидел, как кони по очереди среагировали, и обе квадриги полетели вперед по дальней прямой. Кони Синих снова рванулись вперед, их головы оказались рядом с несущейся колесницей Кресенза. Но было уже слишком поздно, они снова шли по внешнему кругу. Возница Зеленых на выходе из поворота сделал блестящий маневр и захватил внутреннюю дорожку, и на этом последнем этапе более короткое расстояние внутри должно было, конечно, сыграть свою роль.
- Святой Джад! - внезапно закричал Варгос с другой стороны от Карулла так, будто эти слова вырывали у него из глотки. - О, клянусь Геладикосом! Он сделал это нарочно! Снова!



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [ 15 ] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.