read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



строгом единении, в то же время выстроив их как бы в вежливом, почтительном,
но и лихом полупоклоне, командир взвода доложил, что первая рота
возвращается в расположение двадцать первого стрелкового полка после
выполнения трудового задания.
Генерал, не ответив на приветствие, тронул лошадь из-под сосны, объехал
столпившихся красноармейцев. Чуть в отдалении за генералом двигался
щеголеватый, тоже на жениха смахивающий сержант с карабином за спиной, в
новой шапке с алеющей на ней звездою, в бушлатике, стянутом комсоставским
ремнем.
-- А ну, товарищ младший лейтенант, скомандуйте своим бойцам умыться.
-- Генерал повелительно показал коротким, перчаткой сжатым ременным хлыстом
вниз, под Яр, на реку.
Никогда нигде не видавшие генерала парни так перепугались его, что,
давя друг дружку, сыпанули вниз с песчаного яра кто на заднице, кто кубарем,
кто как. Под сыпучим песчаным яром из земных глубин, нежно воркуя, струился
чистый ключик. Летом он был студенее обской воды, сейчас вода в нем теплее
обской. Прорыв узенькую полоску в забереге, ключик желтой ленточкой
покачивался среди ледяного пространства, желтым он был оттого, что струился
по песчаной косе, за долгие годы своего уединенного существования им же и
намытой.
Красноармейцы сняли шлемы, рукавицы, встали на колени вдоль промоинки и
увидели свое отражение в воде отчетливо, как в зеркале. Никто из парней сам
себя не узнал. Из воды глядели на них осунувшиеся, чумазые лица, сплошь
подернутые пушком, у всех слезились глаза, сочилось из носа, появились
ранние, немощные морщины у губ и на лбу. Если к этому добавить, что на
лесодобытчиках были порваны и прожжены шинеленки, размотались, съехали вниз
неумело намотанные мокрые обмотки, ботинки от воды и сушки были скороблены,
шлемы от соплей на застежках белые, то сделается понятно, в какое удручение
впал форсистый генерал на коне, когда, умывшись, солдатики предстали перед
ним, выпростав из тряпья шлемов сросшиеся с ними бледные, испитые мордахи.
Один вояка выдрал из снега мерзлый капустный лист и, не успевши изжевать
овощь, сжимал зеленый лоскуток в горсти, утянув его в рукав. Генерал
спешился, попросил служивого показать, что это там у него. Парнишка покорно
разжал ладонь с огрызком капустного листа. Генерал, разом потерявший всю
свою бравую осанку, удрученно спросил:
-- Зачем вы это едите? Разве вам не хватает военного пайка?
-- Хватает, -- потунясь, тускло прошелестел губами паренек.
-- Так зачем же вы кушаете отбросы? Лист мерзлый. Вы ж простудите
желудок.
-- Не знаю зачем. Так.
-- Бросьте. Пожалуйста, бросьте.
Служивый с сожалением разжал ладонь, уронил к ногам огрызок листа.
Генерал заметил, что в тот листок уперлось сразу множество голодных глаз,
еще раз оглядел неровный и неладный строй, состоящий из дрожащих от умывания
холодной водой, ободранных солдат, напоминающих скорее несчастных арестантов
из дореволюционного времени, так обличительно изображаемых на живописных
полотнах и в кинокартинах передового советского искусства.
-- Ведите, пожалуйста, людей в расположение, товарищ младший лейтенант,
-- негромко приказал генерал и, легко взнявшись в седло, опустивши голову,
поехал вдоль берега Оби, так ни разу и не оглянувшись.
Щусь и Яшкин, как только рота вошла в лес, погнали ее бегом. Парни
россыпью рванули по сосняку, запинались за корни и валежины, падали. Яшкин
визгливо матерился, беспощадно пинал по-козлиному блеющего красноармейца,
того самого, что выцарапал из-под снега капустный лист и не сумел им
распорядиться.
Еще не познали солдаты наяву, что такое отступление и паника, но вели
себя в лесу точно так же, как на войне во время массового драпа.
Кто был он, тот форсистый генерал на коне? Зачем он приезжал на Обь? --
солдатам пока не дано было знать, но встреча с ним не прошла бесследно.
В полковой столовой появился еще один генерал, но совсем не похожий на
того красавца, гарцевавшего на коне, пришельца из какого-то простым смертным
неведомого сословия. Этот генерал тоже был в каракулевой папаxe, в шинели
стального цвета, с яркими петлицами, с желто-красны- ми угольниками на
рукавах, звезда на папахе была вделана в золотого жука. Словом, все как у
настоящего генерала, но бросалось в глаза -- человек ровно бы перешиблен
стягом в пояснице. Лицо у него вытянутое, обескровленное, с глубокими
складками и морщинами, руки худые, с синюшно светящимися ногтями. По
столовой он не шел, а плыл, судорожно гребя руками. Ноги в начищенных
ботинках, выше которых краснели нарядные лампасы, впрочем, едва пламенем
занявшиеся, они тут же гасли под стальной твердью длиннополой шинели, --
ноги далеко отставали от согнутого туловища, которое от согбенности да еще
оттого, что отсутствовали выразительный генеральский зад и брюхо, походило
на доску, скорее даже на узкую крышку гроба. Там, где быть генеральскому
телу, полному вельможного достоинства, вообще ничего не было, никакого тела
-- скелет, обтянутый шинелью, двигался по столовой. Едоки замирали по мере
того, как от стола к столу, качаясь, переплывал генерал. Он останавливался
возле торца каждого стола, за которым питалось два десятка бойцов,
протягивал руку, если ему не догадывались подать ложку, сам брал ближнюю к
нему, набалтывал ею в тазу суп, приподнимал с железного дна посудины кашу,
будто нерастеребленную овчину, взвешивал на руке пайки хлеба и, молвив
голосом, совсем не похожим на начальственный: "Продолжайте обед, товарищи",
следовал дальше, в прелый туман, в полутьму столовой.
Так вот, словно бы неся гроб на спине, обитый серебристой серой
материей, пронзил живую плоть столовой генерал и исчез в противоположных
дверях -- такая уж впускательно- вышибательная архитектурная система о двух
входах-выходах была у этого всегда полутемного, всегда волглого, под модный
барак строенного помещения. Потолки в этом сооружении подпирались шеренгой
полуокоренных стволов; вверху наподобие опавшего доисторического цветка,
упершегося н потолок тычинками брусьев, издали стояки напоминали
непроходимый, бурей ободранный лес. Уныло, бездушно, зато удобно -- кушать
народ входил в одни ворота, отстоловавшись, вываливал в другие -- никакой
толпы, никакой толкотни, во всем армейский порядок.
Покатился слух: общепит двадцать первого полка проверял сам начальник
здравоохранения Сибирского военного округа. Начальство ждало нагоняя, народ
-- улучшения питания. Но ничего этого не последовало да и не могло
последовать -- командование и хозяйственники двадцать первого полка,
исправляя многие ошибки и сбои военной машины, предпринимали сверхусилия,
чтобы накормить, напоить, одеть, обуть и хоть как-то сохранить, подготовить
к сдаче на фронт десять тысяч молодых парней двадцать четвертого года
рождения и наскребенных после госпиталей, по пересылкам, по углам огромного
государства да по пригревным хитрушкам резервистов других призывов и годов.
Бедственное время страшно еще тем, что оно не только угнетает -- оно
деморализует людей. Полк, успешно занимаю- щийся подготовкой
разновозрастного состава, людей, уже хвативших в жизни всего и всякого,
готовых к любым испытаниям, неожиданно столкнулся с проблемой, которую
решать надо было всем миром и собором еще во время призыва в армию, может, и
до этого. Встретившие войну подростками, многие ребята двадцать четвертого
года попали в армию, уже подорванные недоедом, эвакуацией, сверхурочной
тяжелой работой, домашними бедами, полной неразберихой в период
коллективизации и первых месяцев войны.
Страна не была готова к затяжной войне не только в смысле техники,
оружия, самолетов, танков -- она не настроила людей на долгую, тяжкую битву
и делала это на ходу, в судорогах, в спешке, содрогаясь от поражений на
фронтах, полной бесхозяйственности, расстройства быта и экономики в тылу.
Сталин привычно обманывал народ, врал напропалую в праздничной ноябрьской
речи о том, что в тылу уже полный порядок, значит, и на фронте тоже скоро
все изменится.
Все налаживалось, строилось и чинилось на ходу. К исходу сорок второго
года кое-что и кое-где и было налажено, залатано, подшито и подбрито,
перенесено на новое место и даже построено, однако всевечное российское
разгильдяйство, надежда на авось, воровство, попустительство, помноженное на
армейскую жестокость и хамство, делали свое дело -- молодяжки восемнадцати
годов от роду не выдерживали натиска тяжкого времени и требований армейской
жизни.
Испугавшись, что начмед военного округа, пронзивший узким туловищем
насквозь столовую и уплывший в морозную густую наволочь, наведается в
казармы, в помещениях подняли панику, шла уборка, и не уборка -- прямо
сказать, штурм казарменного черного быта: скоблились нары, намачивались
полы, подбеливались стены дежурок и каптерок, всюду произведена была
дезинфекция, толсто насыпан порошок, с испугу начищено было оружие, упрятаны
деревянные макеты с обломанными лучинными штыками.
Вонь хлорки и карболки смешивалась с давно устоявшимся в казарме
запахом мочи, нечистого, потного тела, смоченной грязи на полу, запах
конюшни был так густ и сногсшибателен, что старшина Шпатор, крепко подумав,
отрядил в дальний лес на речку Бердь за лапником целое отделение солдат --
пихтовые, еловые и сосновые лапы, набросанные на пол, подвешенные в виде
гирлянд на нары, в выбитые окна, свежо веяли по глинисто воняющему, от
сумерек глухому подвальному пространству казармы дуком древней, вечно
зеленой тайги и скрытой под снегами пашенной земли.
Кормежка в столовой скудела, нормы закладок в котлы убывали, животные
жиры и мясо все чаще заменялись комбижиром, какой-то химической смесью,
именуемой нездешним словом "лярд". Каша становилась по виду все ближе к
вареву, именуемому на Руси размазней. В жидком супе уже не рыбий кусок
плавал, какое-то бурое крошево то ли из рыбы и серой разварившейся крупы или
картошки.
Нарастал ропот, увеличивалось количество доходяг в ротах, теперь уже
чаще и чаще в казарме первого батальона зычный, остервенелый раздавался мат,
обещания навести в первой роте такой порядок, что все кругом ахнут от того
порядка, -- то командир роты Пшенный вплотную приступил к исполнению своих
обязанностей.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [ 15 ] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.