read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



осень золотую, не изведав разлуки, не приняв страданья? "Господи-ы-ы-ы! Мать
Пресвятая Богородица, намучий человека, намучий, постращай адом, но дай ему
способ сызнова вернуться на землю, вот тогда он станет дорожить жизнью, и
землей, и небом, им дарованными. Господи, Мать Пресвятая Богородица, пусть в
горячем бреду, пусть в беспамятстве, пособи мне прислониться к теплу
родительского очага!..
Пал, пал перстень во калину-малину,
В черную смородину, в зеленый виноградник.
Очутился перстень да у дворянина,
Да у молодого, да на правой ручке,
на левом мизинце!
Девушка гадала, да не отгадала,
Наше золото порохом пропахло
да и мохом заросло...
"Да и порохом пропахло, да и мохом заросло", -- прошептал Финифатьев, и
такая пронзительная, горькая жалость к себе охватила его, что, обращая взор
в пространство, он спросил: "Алевтина Андреевна! Детки мои: Ваня, Сережа,
Машенька, Граня, Веня, Марьюшка, Феденька -- неприютная душа! Вот лежу я в
земле, пожалуй что обреченный, но вас слышу, чую вас всех рядом и люблю, ох,
как люблю-ууу!.."
Растерзанный жалостью, боясь спугнуть видение нутряным, беззвучным
плачем, Финифатьев затаился в себе, напрягаясь изо всех сил, выуживал из
памяти еще и еще что-нибудь, светлое, хорошо бы веселое, чтоб только
приглохла боль, до крестца уже раскатившаяся, но главное -- отогнать бы
гибельные предчувствия и липкий этот, капустный озноб.
Вспомнилась ему юная пора, двадцатые годы, потому что после, как и
всякому гражданину страны Советов, сделалось недосуг наполнять жизнь
достойным смыслом, закрутило, завертело его, как весь народ: организация
колхоза, свары, распри насчет того, кто должен рыбу ловить, кто ее кушать;
строительство дома, отделение старшего сына, еще постройка дома, гибель сына
Феди -- школьника -- шел он из заречной перхурьевской школы домой, Ковжу уже
прососало, ледоход налаживался, налаживался, тут вот и начался -- даже не
нашли мальца, не похоронили, льдом его растерло, отчего и вина перед ним
всегдашняя. Тестя раскулачили, самого Павла Финифатьева чуть было лишенцем
не сделали, ладно смекнул в колхоз записаться да поскорее в партию вступить.
Партейные товаришшы тут же его на все пуговицы застегнули да казенным ремнем
запоясали, в доносчики завербовали, парторгом колхоза назначили. В
светлое-то будущее он не особенно верил, сомневался в нем, но ради семьи,
ради жизни живой дюжил, унижения переносил, приспосабливался. Война, которую
все время сулили, перекатным грохотом по российской земле прокатилась. До
сорок третьего года хитрил, даже и подличал, должностью парторга заслоняясь,
ан подмели по деревням остатки-сладки -- некому фронт держать.
Над Ковжей-рекой, в крестовом дому с мезонинчиком, деревянным кружевом
обрамленным, осталась бедовать с ребятишками Алевтина Андреевна. Допрежь он
исхитрялся одну ее никогда не кидать. Жалел потому что, и она его жалела --
любовь промеж них была ранешная, негромкая, зато крепкая.


Алевтина Андреевна происходила из села Перхурьево, что лепилось по
другую сторону Ковжи. На подмытом бережку, поросшем мелкорослые, пихтачем,
косматым можжевель- ником, во тьме похожим на притаившиеся человечьи фигуры,
голое, безлесое, зато на виду село и на солнце всегда, с церковью, со школой
посередке.
В двадцать четвертом году в Перхурьево начал работать ликбез, молодые
девки и парни полетели на вечерошний огонек, что метляки на лампу, потому
как ни в Перхурьево, ни в Кобылино клуба не велось. Игрища собирались в
откупленных избах. А тут на-ко тебе! Без хлопот, забот -- бесплатное место
сбора образовалось, да еще и грамоте учили там же. Учительша -- молодая
совсем. К ней быстро приладился сельсоветский секретарь в военном галифе с
блистающими во глубине рта железными зубами. Подучивши ковженцев счету и
мало-мало корябать на бумаге, строчить полюбовные записки, учительша та
полностью переключилась на просветительно-массовую работу, сделалась как бы
уже и не учителем, а затейником на селе, ставила постановки про буржуев и
попов, организовывала шествия против религии, праздничные демонстрации,
танцы, разучивание песен про мировую революцию.
Вскорости появился у нее горластый малец, революционный энтузиазм свой
учительница полностью обратила на дитя, так как секретарь сельсовета в
галифе по весне уплыл вниз по Ковже -- решать "в центре" вопросы большой
важности. Решение вопросов затянулось, в Перхурьево военный кавалер не
вернулся. Однако дело, начатое учительшей, пропасть уже не могло, потому как
всколыхнулись молодые массы, да и дела в те годы в деревнях шли более-менее
подходяще, так что ребятам в самый раз было гулять и веселиться.
Финифатьев Павел еще в ликбезе начал пристраиваться к Алевтине Сусловой
из Перхурьева, тогда еще просто Тинке. С ходу успеха не имел, но цели своей
не кинул, внимания своего не ослабил, на других девок его не рассеивал. Уж
больно хороша была Тинка-то! И слепы же парни в Перхурьево-селе, не умели
разглядеть, до чего же она хороша! Телом пышная, но не рыхлая, вся как бы
молоком парным мытая, со спокойными голубыми глазами, умудренно глядящими на
мир этот, революционно всколыхнувшийся.
Никак бы не одолеть ту крепость Пашке Финифатьеву, если б не грамота,
так кстати ему сгодившаяся. По дому ходила книжка без корок, завезенная в
Кобылино когда-то еще при деде Финифатьева веселым офеней, таскавшим кованый
сундучок на гнутых санках, -- "капиталы" от выручки в кошеле на груди.
Однажды развернул ту книгу Павел и оторваться от нее не смог. Хотя он и
считал себя в ту пору полностью от веры отринутым, активным атеистом
значился, в комсомол записался, порешил все же про себя -- сам Господь Бог
перстами своими трепетными вложил ему в руки такую дивную книжку.
На первой странице книжки крупно, с завитушками было написано:
"Поучительные и полезные наставления по политесу, приятным манерам, такожде
содержащая поучения разного свойства; по написанию любезных посланий,
умственно-изящных выражений, по завлекательным играм, содержащим
неназойливые намеки на таинства любовные; такожде загадки, ворожбу, невинный
обман в стихах нравоучительного свойства; такожде советы по отысканию
счастья в супружеском лоне и многому иному, потребному для человека,
жаждущего культурного усовершенствования и приятного обхождения в
благородном обществе".
Белым потоком хлынули послания в Перхурьево из-за реки Ковжи на имя
Алевтины Сусловой. И какие послания! "Лети, листок, прямо на восток. Упади,
листок, у любезных ног!.." Дело шло так складно, с такими душевными
выражениями и разными умственными изречениями насчет счастья и любви,
которые были обозначены лишь намеками, но все равно угадывались, и таился в
них призыв, однако не настолько уж тонкий, чтобы не прочитывалось личное
чувство и отношение к затронутому вопросу; "Что тужить, мой друг! Утро
завтрашнее разрушит вашу печаль и уменьшит ваши страдания...", "Судьба того
никогда не оставляет, кто тверд и решителен в предприятиях своих", "Натура
ваша сотворена доброй и мягкосердечной, но только сдержанность ваша и
холодность могут сослужить вам к несчастью и одиночеству". И так далее, и
тому подобное. В конце любезного письма непременно уж загадки, да такие
мудреные, что никак не отгадаешь: "Я молча говорю издалека с тобою, не
слышу, не смотрю, но то, что видели и слышали, -- открою", "Сорву космату
голову, выну сердце, дам пить -- будет уметь языком не всяк говорить",
"Штучка-одноручка, носочек стальной, а хвост льняной!", "На ямке-ямке сто ям
с ямкой", "Маленько, кругленько, в середине беленько, и горько, и сладко, и
маслянисто".
И, протомив день, порой и три дня "любезную даму сердца", сломленный
мольбами, слал он за реку письменные отгадки: "Письмо", "Перо", "Игла",
"Наперсток", "Орех".
Лишь повоевав достаточно и достигнув чина сержанта, Финифатьев узнал
название всему этому -- тактика! А в молодости он, однако, мало чего понимал
в тактике и сделал перебор в культурном напоре. "Любезная дама сердца" из
сил выходила, напрягаясь, чтобы так же складно и изысканно отвечать на
послания "любезного друга сердца из села Кобылино", потому как имя пламенной
революционерки Клары Цеткиной значилось на вывеске сельсовета, в протоколах
собраний, на лозунгах и в разных отчетах, а в остальном приживалось туго, да
и не приживется, пожалуй что. "Отдала колечко со правой руки, полюбила
парнечка я из-за реки", -- лепетала Тина и доходила совсем уж до явного
откровения: "Я сидела на лужку, писала тайности дружку. Я писала тайности
про любовны крайности..."
Но что это за изречения по сравнению с теми, которые обрушились на нее
из-за Ковжи-реки. "Живи, лови минуты счастья, не унывай в седой тоске.
Пройдут невзгоды и несчастья, ты улыбнешься солнцем мне!" По этой, только по
этой причине стала казаться себе Тина недотепистой, отсталой, не раз плакала
она сама об себе и об горькой своей участи, тем более что кобылинский
кавалер из того же печатного наставления выучил всякие забавы и фокусы: как
принести воды в дырявом ведре; как протолкнуть голову через кольцо; как
снять с себя рубашку, не скидывая сюртука. Кроме того, он помнил святочные
гадания, песни и полностью уж заменял на игрищах учительшу-затейницу,
уехавшую учиться в город на киномеханика. Словом, кончилось все тем, что
Тину-Алевтину утешать взялся перхурьевский архаровец Венька Сухоруков,
имеющий бельмо на глазу и по этой причине не угодивший на войну, ныне
заправлявший колхозной рыболовецкой бригадой.
"Не бывать тому!" -- сказал себе кобылинский кавалер, и, сообщив "даме
сердца" о том, что "змея ползет к человеку для уязвления, а вы лучше
хорошенько бы рассмотрели и основывались на истине, а к пустым словам не
прилеплялись, ибо в них яд сокрыт...", Финифатьев неделю при тусклой лампе
переписывал наставления в тетрадь и подкинул труд в дом Сусловых.
Снова пошла между Кобылино и Перхурьево такая переписка, что,



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 [ 141 ] 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.