read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



сегодня сидит у нас и торжествует.
- Почему торжествует?
- А потому, что дела идут и даже очень. Вы смотрите с удивлением, вам
трудно поверить?
- Да нет, не трудно, но когда я думаю о Валентине Сергеевиче...
- Представьте себе, да, - живо отозвалась Глафира Сергеевна. - Причем
очень характерно, что даже вам это кажется странным. Уж кто, кто а вы,
кажется, должны были бы... Вы думаете, он не может зарезать?
- Как зарезать?
- Очень просто. И знаете ли, что я вам скажу, - помолчав, продолжала
Глафира Сергеевна, - таких, как он, сотни. Куда там, - тысячи! И они
держатся друг за друга. Боятся и ненавидят и все-таки ох как держатся, как
старательно прикрывают друг Друга!
Она помолчала. Она была в платье с короткими рукавами, и полные, еще
красивые руки были открыты почти до плеч.
- И его зарежут.
- Кого?
- А Валентина Сергеича! Ведь это только кажется, что он в этой компании
главный. Командуют-то они, а он только делает вид, что главный. Он им
надоел.
- Как надоел?
- Очень просто. Он все-таки вежливый и действует не торопясь,
старомодно, и с ним нужно долго разговаривать и поддерживать эту игру. А они
торопятся. Им, в сущности, только его слава нужна, а его самого они хоть
сейчас выбросили бы на помойку. И еще выбросят. Я, впрочем, этого уже не
увижу.
Мне вспомнился разговор с Рубакиным прошлой зимой, когда я жаловалась
ему на "слухи", мешавшие нам работать над крустозином.
- Вот. Теперь слушайте. - И Глафира Сергеевна нервно расстегнула и
застегнула сумку (она пришла с большой, изрядно поношенной сумкой и во время
нашего разговора не выпускала ее из рук). - Самого главного я вам еще не
сказала. Они сделали так, что Андрея не могли не арестовать. Это было бы
чудо.
- Как не могли?
- Подумайте сами: если, по крайней мере, три свидетеля, да еще всеми
уважаемых, известных в науке, в один голос утверждают, что он совершил
преступление, - у кого же хватит смелости не посадить его? Тем более что для
того, чтобы посадить, никакой смелости не надо! Я сама все это раскумекала,
- с оттенком трогательной гордости сказала Глафира Сергеевна. - Правда, не
сразу, а постепенно, потому что сразу мне было бы не под силу. Сперва
разговоры подслушивала, хотя и с трепетом, потому что я ведь его очень
боюсь. Ах, если бы вы знали, как я его боюсь, - сказала она, крепко прижав к
груди полные руки. - Бывало, он спит - маленький, крепенький, бледный,
головка торчит из-под одеяла, а я смотрю и не могу уснуть от страха, от
отвращения. Конечно, можно бы и не подслушивать - другая жена, пожалуй, была
бы и так в курсе дела, - но ведь он сразу же меня за дверь выставлял, когда
к нему эти скоты приходили. Вы знаете, что я сделала сегодня, когда уходила?
Все его бумаги - а они у него всегда так аккуратно, листик к листику уложены
- перепутала и перемешала. А по большому стеклу на столе, которым он
почему-то очень дорожит, ударила пресс-папье и разбила. - Она коротко
засмеялась. - Да, вот так. Только вы не подумайте, что это были откровенные
разговоры, то есть что Скрыпаченко или кто-нибудь другой приходил и
спрашивал: "А что, не посадить ли нам некоего доктора Львова?" Это были
разговоры обходительные, дальновидные, так что даже трудно было, собственно,
понять, о чем идет речь. Правда, подчас прорывалось нечто профессиональное,
но редко. Например, этот Скрыпаченко однажды так и сказал об Андрее: "на
него есть материал". Вот этот материал они подбирали, да не просто
подбирали, а притворяясь перед собой, что они оказывают государству большую
услугу. Но кончалось всегда непременно тем, что кто-нибудь - только не
Валентин Сергеевич - брал перо и бумагу и писал. А если не получалось
что-нибудь, комкал и бросал в корзину. Кто это у вас за дверью стоит?
- Никто не стоит.
- Нет, стоит, я слышу.
За дверью стоял отец, и, выйдя к нему, я сказала громко, чтобы он
ложился спать, а потом тихо, чтобы он позвонил Рубакину и сказал, что я
прошу его немедленно приехать.
Вероятно, он позвонил не сразу или Рубакина не было дома, потому что
прошел добрый час, а мы с Глафирой Сергеевной все еще оставались одни. И мне
даже несколько раз померещилось, что она не уходит так долго потому, что ей
некуда уйти от меня. Разговаривая со мной, она спросила, где телефон. Я
показала и предложила проводить, но она качнула головой и пробормотала:
"Потом", а потом как будто забыла. Она была очень подавлена, и по глазам с
распухшими, покрасневшими веками видно было, что она плакала или, может
быть, несколько ночей не спала. Ей нездоровилось, она часто прижимала руки к
груди, как будто хотела успокоить сердцебиение, и странное выражение
скользило в эти минуты по ее одутловатому лицу с глубокой складкой на
обвисающей шее. Она старалась справиться с болью в сердце, и в том, как она
это делала, видна была гордость униженного, но не потерявшего достоинства
человека. Она говорила о себе, и я не понимала, поражалась, почему эти
глубоко личные обстоятельства жизни, которые всегда остаются неизвестными,
потому что они касаются мужа и жены, - почему все это было рассказано мне,
человеку постороннему, чужому и не любящему - она это знала - Глафиру
Сергеевну?
Потом я поняла: у нее никого не было - ни друзей, ни знакомых. Она была
одна, как бывает один-одинешенек человек в пустыне, раскинувшейся вокруг
него на тысячи километров. Она была одна, живя в центре Москвы, на
прекрасной улице, где кипела, не унимаясь ни на мгновенье, сложная,
многосторонняя жизнь. Она была одна в огромном доме, где росли дети,
работали люди, где тысячи мужчин и женщин были заняты своими мыслями,
заботами, делами. Она сама сказала мне об этом: "Я ведь одна" - и прибавила
с горькой улыбкой: "Ко мне иногда только Раевский заходил, знаете, был такой
человечек? Но Валентин Сергеич запретил, и он перестал, а потом, кажется,
умер".
Это было не просто грустно - то, что я услышала от Глафиры Сергеевны.
Это было так, как будто мне сказали, что рядом со мной, под боком, идет
совсем другая жизнь - другая не потому, что она чем-то отличалась от той,
которой жила я и сотни тысяч обыкновенных людей, а потому, что она ничем не
походила на нашу жизнь, точно происходила в другое время, в другой стране, в
древнем Китае, например, где били палками по пяткам за неповиновение
богдыхану.
Никого, разумеется, не били в почтеннейшем доме Валентина Сергеевича
Крамова, и даже представить это себе было как раз невозможно. Все
совершалось неторопливо, с предупредительностью людей, глубоко уважающих
друг друга. "Брак основан на вежливости", - сказал однажды Валентин
Сергеевич. Но вежливость эта была хватающей за горло, а точность - все в
доме происходило в один и тот же навсегда назначенный час, - точность эта
напоминала Глафире Сергеевне один рассказ (название она забыла), в котором
над горлом осужденного ходит маятник-нож, с каждой минутой опускаясь все
ниже. Несколько раз она пробовала стряхнуть с себя этот мираж, выйти из
этого заколдованного круга. Куда там! Дважды она принималась пить, и во
второй раз, в общем, пошло, хотя водка всегда вызывала у нее отвращение. Но
пить незаметно, то есть скрываясь от Валентина Сергеевича, было немыслимо,
невозможно. А пить при нем... ну, разве мог он допустить, чтобы на его
кристальное имя упала хотя бы легкая прозрачная тень? По той же причине он
раз и навсегда запретил ей ходить в церковь - "а ведь это для многих женщин,
особенно одиноких, - с глубокой уверенностью сказала Глафира Сергеевна, -
все-таки облегчение, утешение". Валентин Сергеевич был безгрешен и
настоятельно требовал такой же безгрешности от жены. А то, что вся его, на
первый взгляд, содержательная, общественно-полезная жизнь была, в сущности,
жизнью разбойника на большой дороге, - это нисколько не мешало благополучной
чистоте его уютно-размеренного существования.
- Вот теперь, я знаю, вы хотите спросить, почему я вдруг все это именно
вам рассказала? Почему молчала столько лет, а тут вдруг взяла да и выложила?
А потому, что хотя эта двойная жизнь, в общем-то, уже давно началась - а все
же не всегда было так. Он был все-таки другой, когда я за него выходила.
Тогда не было страха, не было предчувствия, что все может рухнуть, и - боже
сохрани - не придется ли расплатиться?
Она оглянулась, точно ища кого-то глазами, потом быстро открыла сумку и
достала какие-то исписанные вдоль и поперек листы измятой бумаги.
- Вот это из корзины, - шепотом объяснила она.
Ей было трудно, руки дрожали. Потемневшее лицо на мгновенье стало
властным, с крепко сжатым решительным ртом. Но тут же она снова оглянулась и
с просящим, робким выражением протянула ко мне дрожащие руки.
- Только вы... я хочу сказать, вы не должны... Впрочем, теперь это уже
безразлично. - Она положила листки на стол передо мною. - Это то, что они
писали об Андрее, конечно, черновики и далеко не все, но, как видите,
немало. Вы потом прочтете, когда я уйду. В общем, я подумала, что если вы
будете знать, в чем его обвиняют, может быть, вы как-нибудь... - Она закрыла
сумку и сразу же снова нервно открыла. - Да, вот еще. Вас могут спросить,
откуда вы все это знаете? Тогда просто скажите... тогда прямо назовите меня.
Я молчала до сих пор - не потому, что мне нечего было сказать, а
потому, что Глафира Сергеевна говорила, почти не переводя дыхания. Теперь я
встала и молча поцеловала ее. Она не ответила, и мертвенно-неподвижно было
ее лицо, сурово очерченное тенью под глазами и на впадинах щек.
- Надо идти. - И она снова открыла сумку. - Вот тут у меня письма
неотправленные, - сказала она как будто самой себе, но, кажется, для того,
чтобы и я знала, где у нее лежат неотправленные письма. - Бог даст, все еще
будет хорошо. Андрей ваш вернется. Он меня никогда не любил - и поделом. А
теперь вот вы расскажите ему, как я для него постаралась. Может быть, я ему
покажусь уж не так и плоха! - Она улыбнулась простодушной, осветившей лицо



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 [ 149 ] 150 151 152 153 154 155 156 157 158
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.