read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Что? - крикнул Карулл.
- Смотрите! Перед нами! О, Джад, откуда он узнал?
Криспин посмотрел туда, куда указывал Варгос, и сам закричал нечто нечленораздельное, охваченный возбуждением и изумлением. Он вцепился в руку Карулла, услышал, как тот взревел, одновременно от боли и восторга.
А потом он просто смотрел, застыв от ужаса, как можно наблюдать за далекой фигуркой человека, несущегося к обрыву, которого он не видит.
Команды служителей ипподрома подчинялись префекту и поэтому решительно не принадлежали к числу болельщиков какой-либо факции. Они очень хорошо справлялись со своими обязанностями. В том числе поддерживать в хорошем состоянии беговые дорожки, стартовые барьеры, следить за честным проведением самого старта, судить о допущенных нарушениях во время гонки, а также охранять конюшни и не допускать отравления лошадей или нападения на возниц - по крайней мере, в пределах самого ипподрома. Нападения за его пределами их не касались.
Одной из самых сложных их обязанностей было расчищать дорожки после столкновения. Служителей учили быстро и ловко уносить колесницы, коней и раненых возниц либо в безопасное место на арене, либо на противоположную сторону, к трибунам. Они умели разделить пару сцепившихся квадриг, обрезать постромки бьющих копытами испуганных коней, убрать с дороги скрученные колеса, и сделать все это вовремя, чтобы уцелевшие колесницы могли вернуться на это место и продолжать гонку без потери скорости.
Тем не менее три упавших и развалившихся квадриги, двенадцать перепутавшихся коней, в том числе и конь со сломанной ногой из упряжки Белых, из-за которого запряженный в одно с ним ярмо конь неловко упал на бок, и потерявший сознание, сильно пострадавший возница представляли собой большую проблему.
Раненого на носилках отнесли к спине. Перерезали постромки шести пристяжных коней и освободили их, разъединили две пары коней в одном ярме. Одну колесницу оттащили к внешнему краю, как можно дальше. Они как раз работали с двумя другими конями, пытаясь отделить испуганную здоровую лошадь от сломавшей ногу, когда раздался предупреждающий крик о том, что лидеры гонки вышли из поворота и очень быстро приближаются. И одетым в желтые туники служителям ипподромной команды пришлось самим мчаться сломя голову в безопасное место.
Столкновение произошло на внутренних дорожках. Оставалось еще много свободного пространства на внешних, чтобы летящие квадриги могли обогнуть обломки.
Был еще один вариант: оставалось место только для одной из них, если они будут мчаться почти бок о бок, а возница на внешней стороне не захочет посторониться и благополучно пропустить мимо себя ту колесницу, которая находится на внутренней стороне.
Так и случилось: они скакали почти рядом. Скортий из Синих находился с внешней стороны и немного сзади, когда обе квадриги вышли из поворота и морской конек нырнул, отмечая последний круг. Скортий плавно переместился дальше к внешней стороне, когда они вышли на прямую - как раз настолько, чтобы его квадрига могла спокойно обогнуть обломки и двух лошадей, лежащих на дорожке.
Перед Кресензом из Зеленых таким образом, на короткие мгновения, на пике лихорадочного возбуждения, открывались три очевидные, но крайне неприятные возможности. Он мог погубить свою упряжку, и, возможно, самого себя, врезавшись в препятствие. Он мог свернуть ближе к Скортию, пытаясь прорваться по внешнему краю нагромождения на дорожке и тем самым рискуя подвергнуться дисквалификации и отстранению от скачек до конца дня. Или он мог резко натянуть поводья своих исходящих паром коней, пропустить Скортия вперед и снова выехать за спиной другого возницы, признав свое поражение перед самым последним отрезком дистанции.
Он был отважным человеком. Это была поразительная гонка, от которой вскипала кровь.
Он попытался проехать с внутренней стороны.
Две упавшие лошади находились дальше. Всего одна упавшая колесница лежала возле ограждения спины. Кресенз один раз стегнул своего великолепного левого пристяжного, направил его к внутреннему ограждению и втиснул упряжку в эту щель. Левый конь сильно ободрал бок об ограждение. Внешняя пристяжная поранила ногу о вращающееся колесо, но они уже проскочили это узкое место. Колесница чемпиона Зеленых последовала за конями, подпрыгнула так, что на мгновение показалось, будто Кресенз летит по воздуху, словно Геладикос на его изображениях. Но он проскочил. Он опустился на землю, великолепно удержав равновесие, не выпустив из рук ни кнута, ни поводьев, и его кони полетели дальше.
Ему ужасно не повезло после того, как он проявил столько мужества и мастерства. Внешнее колесо его повозки вдруг закачалось и отвалилось, колесница перекосилась и зачертила осью по песку.
Даже самый отважный и умелый возница не может продолжать гонку на колеснице с одним колесом. Кресенз перерезал поводья, обвязанные вокруг тела. Несколько мгновений стоял прямо в безумно накренившейся колеснице, потом поднял свой нож в коротком, но увиденном всеми салюте вслед удаляющейся фигуре Скортия и спрыгнул на землю.
Он несколько раз перевернулся, так, как учат всех возниц с юных лет, потом поднялся и встал один на песке. Он снял свой кожаный шлем, поклонился императорской ложе - не обращая внимания на другие упряжки, уже показавшиеся из-за поворота, - потом широко развел руки в стороны, словно прося прощения, и так же низко поклонился трибунам Зеленых.
Затем он ушел с дорожек к спине. Принял из рук одного из служащих флягу с водой. Жадно напился, а остаток вылил себе на голову и стоял там, оглашая воздух вокруг монументов залпами непристойных, страстных проклятий, выплескивая свое отчаяние, пока Скортий не повернул на последнюю прямую. После тот выехал, чтобы по-настоящему совершить официальный круг почета и принять венок. При этом Синие позволили себе впасть в дикий восторг, и сам император в катизме - равнодушный император, который не болел ни за одну из факций и даже не любил гонки, - поднял руку, приветствуя триумфатора-возничего, когда тот проезжал мимо.
Скортий не выказывал восторга, не принимал преувеличенно горделивых поз. Он никогда этого не делал. Никогда, на протяжении двенадцати лет и ста шестидесяти триумфов. Он просто соревновался и побеждал и проводил ночи, принимая почести в каком-нибудь дворце аристократа или в постели аристократки.
Кресенз раньше имел доступ к учетным книгам факции. Он знал, какую сумму Зеленые выделяют на защитные заговоры против табличек с проклятиями, которые насылают на Скортия в течение года. Он полагал, что Синие опять в этом году выделили лишь половину этой суммы.
"Было бы правильно, - подумал Кресенз, вытирая грязь и пот с лица, - возненавидеть этого человека". Он представления не имел, как Скортий догадался, что обломки все еще останутся там после простого столкновения двух колесниц. Он так никогда и не задал этого вопроса, но ему очень хотелось знать. Ему позволили занять внутреннюю дорожку после того последнего поворота, и он воспользовался этим разрешением, словно ребенок, который хватает конфетку, когда думает, что наставник отвернулся.
Он отметил, с некоторой долей недовольства, что тот парень, который выступал за Красных на седьмой дорожке - Барас, или Варас, или как его там, - тот, которого Скортий дурачил на старте, действительно догнал уставшую упряжку Белых после последнего поворота и занял второе место, получив довольно значительный приз. Это прекрасный результат для молодого человека, скачущего вторым за Красных, и это помешало победе Синих и Белых стать полной.
Кресенз решил, что, учитывая все обстоятельства, бранить этого парня не следует. Сегодня предстояло еще семь заездов, он участвовал в четырех и все еще хотел довести количество побед до семидесяти пяти.
По дороге назад в раздевалку под трибунами, чтобы отдохнуть перед следующим выступлением, он узнал, что второй возница Синих, Дауз, упавший с колесницы, умер, сломав себе шею.
Смерть всегда участвовала в гонках вместе с ними. Сегодня она показала свое лицо.
На ипподроме они соревновались в честь бога Солнца и императора и чтобы доставить удовольствие людям, а некоторые соревновались в честь доблестного Геладикоса, и все они знали - каждый раз, когда стояли позади своих коней, - что могут погибнуть там, на песке.

Глава 7

Можно ли забыть, как быть свободной?
Этот вопрос пришел Касии в голову в пути и до сих пор оставался без ответа. Может ли год рабства навсегда наложить отпечаток на твою природу? Или сам факт того, что тебя продали? Раньше, дома, она была острой на язык, сообразительной, строгой. "Эримицу". Слишком умна, чтобы выйти замуж, беспокоилась ее мать. Теперь она ощущала страх в самой сердцевине своего существа: встревоженная, растерянная, вздрагивающая при каждом звуке, отводящая глаза. Она провела год, в течение которого любой мужчина, заплативший Мораксу, мог пользоваться ею, как ему угодно. Год, в течение которого ее били за малейшую оплошность или без всякой причины, просто чтобы она помнила свое место.
Они прекратили побои только в самом конце, когда хотели, чтобы на ней не осталось отметин, чтобы у Касии была гладкая кожа перед смертью в лесу.
Из своей комнаты на постоялом дворе Касия слышала шум на ипподроме. Постоянный шум, похожий на шум падающей воды к северу от ее дома, но иногда он становился громче - в отличие от водопада, - вырастал до оглушительного рева, словно ревел какой-то зверь с множеством глоток, когда там, где бежали лошади, совершался непредвиденный поворот судьбы, ужасный или чудесный.
"Зубир" в чаще не издал ни звука. Там царила тишина, под листьями и над листьями, окутанными туманом и собранными в нем. Мир сжался до ничтожных размеров, до самой малой, одной вещи. Это было ужасно или чудесно, когда ей вернули собственное существование, и это привело ее из Древней Чащи в Сарантий, о котором она никогда и не мечтала. И к свободе, о которой она мечтала каждую ночь этого года.
Сейчас на ипподроме собралось восемьдесят тысяч человек. Карулл так сказал. Ей даже мысленным взором не удавалось охватить такое количество. Почти пятьсот тысяч в Городе, сказал он. Даже после мятежа, случившегося два года назад, и после чумы. Почему все они не трепещут?
Она провела утро в этой маленькой комнате. Хотела приказать принести ей наверх еду и задумалась о той перемене, которую символизировала подобная возможность. Она гадала, какая девушка, забитая и испуганная, явится с подносом для госпожи.
Госпожа с солдатами. С человеком, который собирается во дворец. Она была этой самой госпожой. Карулл позаботился о том, чтобы внизу об этом знали. Здесь, в Сарантии, обслуживание зависело от статуса, как и везде, а Бронзовые Врата, распахнутые перед тобой, давали доступ в целый мир.
Мартиниан туда собирается. Или, вернее, Кай Криспин. Он сказал, чтобы они звали его Криспином, когда никто не слышит. Его зовут Криспин. Он был женат на женщине по имени Иландра. Она умерла, и две его дочери тоже. Он громко выкрикнул ее имя в темноте, в той деревне.
Он не прикасался к Касии с той ночи, после Древней Чащи. Даже тогда он сначала опять уложил ее спать на своем плаще, на полу. Она сама подошла к постели, когда он закричал. Только тогда он повернулся к ней. И только в тот единственный раз. После он следил, чтобы у нее была собственная комната, пока они путешествовали вместе с солдатами сквозь осенние ветра и падающие листья. Быстрые реки Саврадии и серебряные рудники сменились хлебородными полями Тракезии, а затем впервые им открылась потрясающая картина тройных стен Города.
Пятьсот тысяч душ.
Касия представления не имела, как объяснить то, что она чувствует, ее мир вращался и менялся слишком быстро даже для умной девушки. Ее тоже подхватило всеобщее движение. Она могла заставить себя покраснеть - прямо сейчас, - вспомнив кое-что из того, что она совершенно неожиданно почувствовала на рассвете, в конце той единственной ночи.
Она сидела в своей комнате, слушала шум ипподрома, чинила свой плащ - его плащ - при помощи иголки и нитки. Она не слишком умело обращалась с иголкой, но надо же было чем-то заняться. Она все-таки спустилась в общий зал поесть в полдень. Она была "эримицу", умная, и знала, что если позволит себе остаться в четырех стенах и запрет дверь, то может никогда уже не выйти оттуда. Как бы это ни было трудно, она заставила себя спуститься вниз. Ее обслужили умело, хоть и без особого почтения. Наверное, ничего большего женщина не может ожидать, особенно в Городе.
Она съела плохо прожаренную курицу с луком-пореем и хороший хлеб, и выпила стакан вина, которое разбавила водой больше, чем наполовину. Во время еды, пока она сидела за столиком в углу, ей пришло в голову, что она никогда в жизни этого не делала: не ела в таверне как посетительница, не пила вина. Одна.
Никто ее не беспокоил. Зал был почти пуст. Все ушли на ипподром или праздновали последний день Дайкании на улицах, хватали урывками еду и пили слишком много вина у прилавков уличных торговцев, размахивали трещотками и флажками гильдий или факций. Она слышала их голоса на улице, под солнцем. Она заставляла себя есть медленно, пить вино, даже налила себе второй стакан. Она - свободная гражданка Сарантийской империи в царствование Валерия Второго. Сейчас народные гуляния, праздник. Она заставила себя согласиться, когда служанка спросила, не хочется ли ей дыни.
Волосы этой женщины были того же цвета, что и ее собственные. Только она была старше. У нее на лбу виднелся поблекший шрам. Касия улыбнулась ей, когда та принесла дыню, но женщина не улыбнулась в ответ. Однако немного позже она принесла чашу с двумя ручками, наполненную горячим вином с пряностями.
- Я этого не заказывала, - встревожилась Касия.
- Я знаю. А нужно было заказать. День холодный. Это тебя успокоит. Твои мужчины скоро вернутся, и они будут возбуждены. Они всегда возбуждены после скачек. У тебя будет много работы, дорогая.
Она ушла, так и не улыбнувшись, и Касия не успела возразить. Но это была доброта. "Дорогая". Она хотела проявить доброту. Значит, это еще случается в городах.
Вино с пряностями оказалось хорошим. От него пахло добрым урожаем и теплом. Касия посидела тихо и выпила его. Она следила за открытой дверью на улицу. Поток людей, туда-сюда, без конца. Из всех концов мира. Она поймала себя на том, что думает о матери, о доме, потом о том, где она находится сейчас, в данный момент. О том месте в господнем мире, где она находится. А затем подумала о той ночи, когда спала с Мартинианом-Криспином, и это воспоминание снова заставило ее покраснеть и почувствовать себя очень странно.
Она сделала так, как велел Карулл, и попросила служанку включить обед в счет за комнаты, а потом вернулась наверх. У нее была своя комната. Закрытая дверь с новым замком. Никто не войдет и не воспользуется ею и не прикажет ей что-то сделать. Такая роскошь, что даже страшно. Она села у маленького окошка, снова с иголкой в руке, плащ теплом окутывал ее колени, но от вина с пряностями после двух других чашек вина ей захотелось спать, и она, должно быть, задремала в косых лучах солнечного света.
Резкий стук в дверь разбудил ее и заставил вздрогнуть, и сердце ее сильно забилось. Она поспешно встала, завернулась в плащ - невольным, обороняющимся жестом - и подошла к запертой двери. Но не открыла ее.
- Кто там? - крикнула она. Она слышала, что голос ее дрожит.
- А! Мне говорили, что он привез с собой шлюху. - Отрывистый, восточный голос, угрюмый голос образованного человека. - Я хочу видеть приезжего с запада, Мартиниана. Открой дверь.
Тогда Касия напомнила себе, что она - "эримицу". Она умная. Она свободная гражданка, имеет права перед лицом закона, хозяин гостиницы и его люди находятся внизу. Сейчас белый день. Может быть, Мартиниану нужно, чтобы она сейчас сохранила способность соображать. Она достаточно часто слышала, как Моракс разговаривает с купцами и патрициями. Она сумеет это сделать.
Она набрала в грудь воздуха.
- Кто его ищет, позволь спросить?
В ответ раздался короткий сухой смех.
- Я не разговариваю с проститутками через запертую дверь.
Гнев пришел ей на помощь.
- А я не открываю двери дурно воспитанным незнакомцам. Кажется, у нас проблема.
Тишина. Она слышала, как скрипнула половица в коридоре. Тот человек кашлянул.
- Самонадеянная сучка. Я - Сирос. Придворный мозаичник императора. Открой дверь.
Она открыла дверь. Возможно, это было ошибкой, но Марти... Криспина вызвали сюда, чтобы выполнять мозаичные работы для императора, и этот человек...
Этот человек оказался низеньким, пухлым и лысоватым. Он был одет в богатую, темно-синюю полотняную тунику до щиколоток, расшитую дорогой золотой нитью, поверх которой набросил красный плащ со сложным узором на поперечной полосе, также вышитой золотом. У него было круглое самодовольное лицо, темные глаза и длинные пальцы, не вязавшиеся с общим впечатлением округлой мягкости. На его руках она заметила такую же сеть порезов и шрамов, как и на руках Криспина. Он был один, если не считать слуги, стоящего в нескольких шагах за его спиной в пустом коридоре.
- А! - сказал человек по имени Сирос. - Он любит тощих женщин. Мне они не нравятся. Сколько ты берешь за свидание днем?
Важно сохранять спокойствие. Она свободная гражданка.
- Ты оскорбляешь всех женщин, которых встречаешь? Или я тебя чем-то обидела? Мне говорили, что Императорский квартал славится учтивым обхождением. По-видимому, меня неверно информировали. Мне позвать хозяина гостиницы, чтобы вас вышвырнули вон, или просто закричать?
Незнакомец снова заколебался, и на этот раз Касии показалось, что она кое-что заметила, присмотревшись к нему. Это было неожиданно, но она была почти уверена.
- Вышвырнули вон? - он хрипло рассмеялся. - Ты не самонадеянна, ты невежественна. Где Мартиниан?
"Осторожно", - сказала она себе. Этот человек имеет вес, и возможно, Криспин от него зависит, он будет работать вместе с ним, для него. Она не должна поддаваться ни панике, ни гневу, ни одному из этих чувств.
Она овладела своим голосом, опустила глаза вниз, вспомнила Моракса, лебезящего перед каким-нибудь купцом-толстосумом.
- Прости меня, господин мой. Возможно, я из варваров и не привыкла к Городу, но я не чья-то шлюха. Мартиниан Варенский находится на ипподроме вместе с трибуном Четвертого саврадийского легиона.
Сирос тихо выругался. Она снова уловила это, намек на нечто неожиданное.
"Он боится", - подумала она.
- Когда он вернется?
- Мой господин, я думаю, когда закончатся соревнования. - Они слышали рев, доносящийся через узкие улицы и широкое пространство форума перед ипподромом. Кто-то выиграл забег, кто-то его проиграл. - Ты его подождешь? Или передать ему что-нибудь от тебя?
- Ждать? Вряд ли. Забавно, должен заметить, что родианин считает, будто у него есть время ходить на игры после того, как он так долго добирался сюда.
- Несомненно, это не проступок во время Дайкании, господин? Император и канцлер, оба должны быть на ипподроме, как нам сказали. Никаких представлений ко двору не запланировано.
- А! И кто же вас так подробно информирует?
- Трибун Четвертого саврадийского знает очень много, мой господин.
- Ха! Саврадийцы? Солдат из деревни.
- Да, господин. Конечно, он офицер, и у него назначена встреча с верховным стратигом. Полагаю, ему необходимо знать о том, что происходит в Императорском квартале. Насколько возможно. Конечно, как ты говоришь, он не может знать много.
Касия подняла глаза как раз вовремя и перехватила неуверенный взгляд мозаичника. Она быстро снова опустила глаза. Она сумела это сделать. Все же сумела.
Сирос снова выругался.
- Я не могу ждать невежественного приезжего с запада. После гонок сегодня вечером должно состояться пиршество у императора. У меня там почетное ложе. - Он сделал паузу. - Скажи ему об этом. Скажи ему... что я приходил как коллега, чтобы поприветствовать его прежде, чем он столкнется с... трудностями во время представления ко двору.
Она не поднимала глаз.
- Он будет польщен, я знаю. Мой господин, он будет в отчаянии от того, что ты его не застал.
Мозаичник забросил полу плаща на одно плечо, поправил золотую брошь, которая его скрепляла.
- Не пытайся изображать хорошие манеры или речь. Это не пристало костлявой шлюхе. У меня еще хватит времени, чтобы тебя трахнуть. Полсолида поможет тебе раздеться?
Касия удержалась от колкого ответа. Она уже не боялась, к своему изумлению. Боялся он. Она посмотрела ему в глаза.
- Нет, - ответила она. - Не поможет. Но я расскажу Мартиниану Варенскому, что ты был здесь и предлагал его.
И она начала закрывать дверь.
- Погоди! - Его глаза блеснули. - Шутка. Я пошутил. Деревенские никогда не понимают придворных шуток. Ты... ты случайно не знакома с работами Мартиниана или... э... с его взглядами на... скажем, метод переноса при укладывании смальты?
Этот человек в ужасе. Иногда такие бывают опасными.
- Я не его шлюха, и не его подмастерье, мой господин. Когда он вернется, я скажу ему, что ты приходил, чтобы это узнать.
- Нет! То есть... не беспокойся. Я сам поговорю с ним об этом, естественно. Мне придется, э, удостовериться в его мастерстве. Разумеется.
- Разумеется, - ответила Касия и захлопнула дверь перед придворным мозаичником императора.
Она заперла замок и прислонилась спиной к дереву, а потом, не в силах сдержаться, сначала беззвучно расхохоталась, а потом одновременно расплакалась.

* * *

Если бы он вернулся обратно в гостиницу, как собирался, поговорил с Касией и узнал о ее встрече с посетителем - подробности которой сказали бы ему больше, чем ей, - Криспин почти наверняка повел бы себя иначе в некоторых ситуациях в дальнейшем. Это могло фактически изменить его жизнь, жизни многих других людей и, предположительно, течение событий в Империи.
Это случается чаще, чем думают. Влюбленные впервые встречаются на обеде, который один из них едва не пропустил. Винная бочка падает с телеги и ломает ногу человеку, который выбрал непривычную дорогу к своей любимой бане. Метнувший кинжал убийца промахивается лишь потому, что намеченная жертва случайно оборачивается и замечает его. Так складываются и меняются судьбы и жизни людей в созданном богом мире.
Криспин не вернулся в гостиницу.
Или, вернее, когда они с Каруллом и Варгосом приблизились к ней на закате, пройдя по бурлящим, шумным праздничным улицам, от стены гостиницы отделились несколько стоящих там людей и подошли к ним. Он отметил, что они были одеты в темно-зеленые туники до колен, с изящным узором из коричневых вертикальных полос с обеих сторон и темно-коричневые пояса. У каждого на шее висели одинаковые ожерелья с медальонами - символы их должности. Они были серьезными и собранными и резко выделялись среди окружавшего их хаоса.
Увидев их, Карулл остановился. Он насторожился, но не встревожился. Криспин поэтому стоял спокойно, когда предводитель этих шестерых подошел к ним. Собственно говоря, он любовался покроем их одежды и со вкусом подобранными цветами. Еще перед тем, как этот человек заговорил, Криспин понял, что он - евнух.
- Ты мозаичник? Мартиниан Варенский?
Криспин кивнул.
- Могу я узнать, кто спрашивает?
Стоя у окна наверху, Касия наблюдала. Она высматривала троих мужчин с тех пор, как смолкли радостные крики на ипподроме. Она смотрела вниз, и ей хотелось окликнуть их. Но она этого не сделала. Разумеется.
- Нас прислали из ведомства канцлера. Твое присутствие требуется в Императорском квартале.
- Я это знаю. Поэтому и прибыл в Сарантий.
- Ты не понимаешь. Тебе оказана большая честь. Ты должен явиться сегодня вечером. Сейчас. Скоро начнется пиршество у императора. После него он примет тебя в Аттенинском дворце. Ты понимаешь? Знатнейшие люди ждут приема неделями, месяцами. Иногда послы покидают Город, так и не дождавшись аудиенции. Ты будешь представлен ко двору сегодня ночью. Император очень заинтересован в строительстве нового святилища. Мы должны увести тебя с собой и подготовить тебя.
Карулл тихо присвистнул. Один из евнухов посмотрел на него. Варгос стоял неподвижно и слушал. Криспин ответил:
- Действительно, большая честь. Но так сразу? Меня представят прямо в таком виде?
На лице евнуха промелькнула улыбка.
- В таком виде - вряд ли. - Один из них насмешливо фыркнул.
- Тогда я должен искупаться и переодеться. Я весь день провел на ипподроме.
- Это нам известно. Сомневаюсь, что та одежда, которую ты взял с собой, подойдет для официального визита во дворец. Ты находишься здесь по приглашению канцлера. Поэтому Гезий отвечает за тебя перед императором. Мы займемся твоим внешним видом. Пойдем.
Он пошел. За этим он сюда и прибыл.
Касия смотрела из окна, прикусив губу. Ей очень хотелось позвать его, хотя она не могла бы объяснить, почему. Какое-то предчувствие. Дыхание полумира? Тени. Когда Карулл и Варгос поднялись наверх, она рассказала им о сегодняшнем посетителе и о последнем, особом вопросе, который он задал. Карулл выругался, что усилило ее опасения.
- Ничего не поделаешь, - через мгновение произнес он. - Теперь ему уже никак об этом не расскажешь. Здесь какая-то ловушка, но от этого двора ничего другого нельзя и ожидать. Он быстро соображает, Джад свидетель. Будем надеяться, что он сохранит эту способность.
- Мне надо идти, - сказал Варгос после непродолжительного молчания. - Солнце заходит.
Карулл посмотрел на него, бросил на Касию хитрый взгляд, а потом быстро повел их по многолюдным, быстро темнеющим улицам к довольно большому святилищу, стоящему неподалеку от тройных стен. Стоя среди множества людей в пространстве между алтарем и солнечным диском на стене за ним, они слушали предзакатные молитвы, которые читал чернобородый, крепкий священник. Касия стояла между двумя мужчинами, опускалась на колени, снова вставала и снова преклоняла колени и старалась не думать о "зубире", о Кае Криспине и обо всех стоящих вокруг нее в такой тесноте людях, здесь, в Городе.
После они поужинали в таверне неподалеку. Снова в толпе. Там было много солдат. Карулл здоровался, и с ним здоровались многие, когда они вошли, но он из сочувствия к Касии выбрал место в самом дальнем углу, подальше от суеты. Он посадил ее спиной к бурлящему залу, так что ей даже не пришлось ни на кого смотреть, кроме Варгоса и его самого. Он заказал еду и вино для всех троих, перебрасываясь легкомысленными шутками со слугой. Касия догадалась, что Карулл проиграл довольно много денег в одном из заездов после полудня. Но не похоже, чтобы он из-за этого притих. Она уже поняла, что его не так-то легко заставить притихнуть.

* * *

Он впал в невыразимую ярость, на него напали, над ним надругались, подорвали в нем понимание того, кто он такой. Он кричал в бессильной ярости, махал руками, поднимая фонтаны воды, выплескивал ее из ванны, и многие из них промокли насквозь.
Они смеялись. И учитывая то, что большой клок у него уже отрезали, пока он, расслабившись, лежал с закрытыми глазами в чудесно теплой, душистой воде, у Криспина не оставалось выбора. Когда Криспин кончил скалиться, ругаться и грозить всевозможными непристойно насильственными действиями, что еще больше их позабавило, ему пришлось позволить им завершить начатое, иначе он бы выглядел, как буйный помешанный.
И они сбрили ему бороду до конца.
Кажется, при дворе Валерия и Аликсаны были в моде мужчины с гладковыбритыми щеками. Волосы на лице носят варвары, солдаты из глубинки, провинциалы, которые ничего не понимают, говорил евнух, орудуя ножницами, а потом сверкающей бритвой, с выражением непередаваемого отвращения. Они похожи на медведей, козлов, зубров и других зверей, считал он.
- Что ты знаешь о зубрах? - с горечью прохрипел Криспин.
- Совсем ничего! И благодарен за это святому Джаду! - с жаром ответил евнух с бритвой и сделал лезвием знак солнечного диска, что вызвало смех его товарищей. - Мужчины при дворе, - терпеливо объяснял он, очень точно орудуя бритвой, перед богом и императором обязаны являться в цивилизованном виде, насколько это в их силах. Для рыжеволосого человека носить бороду, - твердо прибавил он, - это такой же признак дурного воспитания, как... как пустить ветры во время предрассветной молитвы в императорской часовне.
Несколько позднее, ожидая в приемной Аттенинского дворца, одетый в шелка всего во второй раз в жизни, в мягкой, облегающей кожаной обуви и в коротком темно-зеленом плаще, приколотом к плечу, поверх длинной, жемчужно-серой туники с вытканной черной каймой, Криспин не мог удержаться и все время трогал свое лицо. Его рука то и дело тянулась вверх. В бане ему принесли зеркало: великолепное зеркало, с ручкой из слоновой кости, на тыльной стороне из серебра вытравлен узор из виноградных гроздьев и листьев, а стекло изумительно правильное, почти не искажающее отражения.
Из зеркала на него смотрел незнакомец, мокрый и бледный и очень сердитый. И с гладкими, как у младенца, щеками. Криспин носил бороду с тех пор, как встретил Иландру. Уже больше десяти лет. Он едва узнавал этого странно уязвимого, свирепого человека с квадратным подбородком, которого видел в зеркале. У него оказались ярко-голубые глаза. Он ощущал свой рот - и все лицо - незащищенным, ничем не охраняемым. Он попытался быстро улыбнуться на пробу, но тут же убрал улыбку. Это лицо на вид и на ощупь казалось ему чужим. Он... изменился. Перестал быть самим собой. Опасное ощущение, ведь он готовился быть представленным к самому сложному, полному интриг двору в мире под чужим именем и с тайным посланием.
Ожидая, он все еще гневался, находя в гневе своего рода спасение от растущей тревоги. Он понимал, что люди канцлера отнеслись с неоспоримой снисходительностью и доброжелательной терпимостью к его вспышке ярости в воде. Евнухи действительно хотели, чтобы он произвел хорошее впечатление. Это имело для них значение, как ему дали понять. Подпись Гезия послужила ему вызовом и облегчила путешествие сюда. Теперь он стоял в этой пышной, освещенной свечами приемной и слышал, как в тронный зал с противоположной стороны начинают собираться придворные, а он был, каким-то сложным образом, представителем канцлера, хотя никогда не видел этого человека.
В Императорский квартал, с опозданием понял Криспин, являются, уже встав на чью-нибудь сторону еще до того, как произнесены первые слова и преклонены колена. Ему рассказали о преклонении колен. Инструкции были точными, и еще его заставили это проделать для тренировки. Тогда он невольно почувствовал, как сильно забилось его сердце, и это чувство сейчас снова охватило его, когда он услышал голоса знатных придворных Валерия Второго по другую сторону этой великолепной серебряной двери. То становился громче, то стихал смех, тихим потоком лилась непринужденная беседа. Они должны быть в хорошем настроении после праздничного дня и пира.
Криспин снова потер свой голый подбородок. Его гладкость была возмутительной, она выбивала из колеи. Словно бритый, разодетый в шелка сарантийский придворный стоял в его теле на другом конце света от его дома. Он чувствовал, что лишен того представления о себе, которое приобрел за много лет.
И это чувство, эта навязанная перемена внешности и личности, вероятно, сыграла большую роль в том, что случилось дальше, как он потом решил.
Ничего из этого он не планировал. Это он твердо знал. Он был просто безрассудным, противоречивым человеком. Его мать всегда так говорила и жена. И друзья. Он уже давно перестал с ними спорить. Обычно они смеялись над ним, когда он возражал, поэтому он перестал.
После затянувшегося ожидания, после того, как он долго следил за голубой луной, которая вставала в окне, выходящем на внутренний двор, события начали развиваться очень быстро. Серебряные двери распахнулись. Криспин и представители канцлера быстро обернулись. Два стражника - необычайно высокие, в блестящих серебряных туниках - вышли из тронного зала. Криспин уловил позади них движение и цвет. В воздухе разлилось благоухание ладана. Он услышал музыку, потом она - и движение прекратились. Из-за спин стражников появился человек, одетый в ярко-красное и белое, в руках он держал церемониальный жезл. Один из евнухов кивнул этому человеку, потом посмотрел на Криспина. Улыбнулся - щедрый жест в данный момент - и пробормотал:
- Ты выглядишь вполне приемлемо. Император милостиво ждет тебя. Да пребудет с тобой Джад.
Криспин неуверенно шагнул вперед и встал рядом с герольдом. Тот равнодушно взглянул на него.
- Мартиниан из Варены? Он действительно не планировал этого заранее. Уже когда он заговорил, у него мелькнула мысль, что его могут за это казнить. Он потер свой слишком гладкий подбородок.
- Нет, - ответил он спокойно. - Мое имя - Кай Криспин. Но я из Варены.
В несколько иной ситуации изумленное лицо герольда могло показаться комичным. Один из стражников возле Криспина слегка шевельнулся, но и только, он даже не повернул головы.
- Сунь меч себе в задницу! - шепнул глашатай с элегантным произношением восточного аристократа. - Ты думаешь, я объявлю имя, которое не значится в списке? А когда войдешь, делай, что хочешь.
Он шагнул в зал, один раз ударил жезлом об пол.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [ 16 ] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.