read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Для меня это слишком необычная мысль, слишком чистая. Для этого я, к некоторому своему удивлению, слишком завяз в трудах этого мира. Когда-то мне бы такое и в голову не пришло. Я жил, когда был моложе, почти открыто призывая смерть. Возможно, вы немного помните то время. Теперь я стал старше. Если честно, я не ожидал, что проживу так долго. - На его лице промелькнула улыбка. - Рюдель Коррезе далеко не первый, кто стремился помочь мне отправиться в путешествие к Риан. Но я все еще остаюсь среди живых и обнаружил, что ценю этот мир сам по себе, а не только как материал для чьей-нибудь песни. Я люблю жизнь за крепкое вино и за битвы, за красоту женщин и их щедрость и гордость, за общество храбрых и умных мужчин, обещание весны в разгар зимы и даже за еще более верное обещание того, что Риан и Кораннос ждут нас, что бы мы ни делали. И я нахожу теперь, ваше величество, оставив далеко позади костры юности моей души и вашей, что есть одна вещь, которую я люблю даже больше музыки, которая остается моим средством избавления от боли.
- Любовь, де Талаир? Это слово я не ожидал от тебя услышать. Мне сказали, что ты от нее отрекся более двадцати лет назад. Весь мир говорил об этом. Это я хорошо помню. По-видимому, и эти мои сведения, полученные на нашем далёком, холодном севере, были неверны. Так что это за вещь, господин герцог? Что ты все еще любишь?
- Арбонну, - ответил Бертран де Талаир.
И тут Блэз наконец-то начал понимать, зачем они здесь. Он перевел взгляд с Бертрана, хрупкого, полного самообладания, но, как всегда, напряженного, словно тетива заряженного гётцландского арбалета, на высокую, тяжелую фигуру короля Валенсы и насторожился, борясь с собственными нелегкими чувствами.
Ему не пришлось долго ждать. Дауфриди Валенсийский не был сентиментальным; Блэз мог бы сказать об этом Бертрану. Король Валенсы потянулся за своим бокалом и сделал еще глоток вина, а потом прозаично ответил:
- Мы все любим свою страну, смею сказать. Это не новое чувство, де Талаир.
- Я и не собирался утверждать, что оно новое, - тихо сказал Бертран.
- Я могу признаться в такой же горячей любви к Валенсе и сомневаюсь, что ошибусь, если припишу то же чувство к Горауту этому молодому Гарсенку, что бы он ни думал об определенных... политических решениях, которые недавно были приняты. - Он скупо улыбнулся Блэзу, с тем же холодным видом, что и раньше, и повернулся к Рюделю: - Что касается портезийцев, то у них в действительности нет страны, не так ли? Полагаю, они испытывают ту же любовь к своим городам или, может быть, семьям. Это правда, Коррезе? - Он говорит намеренно сухо, почти педантично, понял Блэз, сопротивляясь эмоциональному влиянию слов Бертрана.
- Правда, ваше величество, - согласился Рюдель. Он кашлянул. - Я очень надеюсь, что мой дорогой отец снова обратит внимание на этот последний момент.
Зубы короля сверкнули в улыбке.
- А! Он тобой недоволен? Ты потратил часть денег до того, как пришлось их отдать, да? Какая жалость. Но уверен, что со временем отец тебя простит. - Он снова повернулся к Бертрану, который все это время сидел неподвижно и ждал.
Двое мужчин обменялись долгим взглядом. У Блэза возникло странное ощущение, будто о нем, и Рюделе, и о Валери у камина забыли. Словно их тут и не было.
Дауфриди сказал очень мягко:
- Неразумно любить кого-то или что-то слишком сильно, де Талаир. Люди умирают, вещи у нас отнимают. Так мы живем в этом мире.
- Мне ли этого не знать? Я прожил с этой истиной двадцать три года.
- И поэтому умерил свои страсти?
- И поэтому твердо решил не увидеть при жизни гибель своей страны, как пережил смерть любимой женщины.
Последовало молчание. Не смея пошевелиться, Блэз искоса взглянул на Рюделя и увидел застывшее, сосредоточенное выражение на лице друга.
- И поэтому ты пригласил меня сюда, - в конце концов произнес Дауфриди Валенсийский, - чтобы узнать, чем я могу помочь.
- Да. Это вас удивляет?
- Едва ли. Удивит ли тебя, если я скажу, что не могу ничего тебе дать?
- Я был бы рад узнать почему. - Бертран был бледен, но полностью владел собой.
Дауфриди пожал плечами:
- Я подписал договор, и мне нужно пять лет по крайней мере, чтобы закрепить свое владение землями, которые мне достались. Нам нужны свои фермеры на этой земле, нам нужно наполнить деревни валенсийцами и дать моим собственным баронам время пустить корни в замках, которые теперь наши. Тем людям из Гораута, которые предпочтут остаться - а некоторые предпочтут, - надо дать время почувствовать, что есть вещи и похуже, чем быть подданными короля Валенсы. Со временем договор даст нам все богатства этих фермерских угодий к северу от Иерсена и с лихвой возместит те деньги, которые мы уже выплатили и выплатим в течение следующих трех лет. Но мне нужен мир, чтобы добиться всего этого. - Он снова сделал глоток вина. - Это не слишком сложно, де Талаир. Я ожидал, что ты все это понимаешь.
- Поэтому вы рады, что Гораут теперь смотрит на юг.
Дауфриди осторожно ответил:
- Меня это не слишком огорчает.
Снова молчание. Но теперь его прервал спокойный, веселый голос.
- Простите меня, - сказал Рюдель Коррезе, - простите мою самонадеянность, но у меня есть вопрос. - Дауфриди и Бертран оба повернулись к нему. - Как по-вашему, что произойдет с Валенсой, ваше величество, если Гораут и в самом деле придет на юг с огнем и мечом и завоюет ее?
Мысль самого Блэза, его собственный вопрос. Рюдель всегда быстрее высказывал свое мнение. Портезийцы все такие. Впервые он увидел, как Дауфриди смущенно пошевелился в своем кресле.
- Я думал об этом, - признался он.
- И к какому выводу вы пришли после этих размышлений? - На этот раз вопрос задал Валери со своего места у камина, где он стоял, скрестив на груди руки.
Бертран немного наклонился вперед на кресле и тихо повторил вопрос кузена:
- К какому выводу вы могли прийти, ваше величество, по поводу того, что Гораут разобьет Арбонну и получит в свое распоряжение все богатства этой земли, ее порты на море? Если через год останется только пять стран вместо шести? Вы действительно считаете, что вы получите эти пять лет мира, чтобы... как вы сказали, закрепить свое владение фермерской землей к северу от Иерсена? Сколько времени, по-вашему, пройдет до того, как Адемар снова обратит взор на север?
Как раз в этот момент с Блэзом начало происходить нечто странное. Ему казалось, что слова, произносимые каждым из собеседников, становятся похожими на предопределенные фразы во время некоего ритуала в храме господа или на хорошо известные начальные ходы в игре в таверне: каждый следовал один за другим, каждый предопределял следующий ход.
Дауфриди сказал слегка раздраженным тоном:
- Как я уже говорил, я это обдумывал. И пока не пришел ни к каким выводам.
И тогда Блэз, который теперь видел следующие ходы так ясно, словно они уже сделаны, произнес:
- Конечно, не пришли. Поэтому и явились сюда, не так ли, ваше величество? Посмотреть, не представит ли вам эти выводы герцог Талаирский. И находите, к своему разочарованию, что он хочет получить от вас помощь, а это вас пугает. Вы знаете - знаете! - что не в интересах Валенсы, чтобы Гораут правил в Арбонне. Тогда почему вы отказываете в помощи, когда вас о ней просят?
Дауфриди Валенсийский повернулся в своем кресле и оценивающим взглядом окинул Блэза. Его жесткие серые глаза почти скрывали густые сдвинутые брови.
- Сначала я тоже хочу задать вопрос, - холодно произнес он. - Возможно, мне следовало задать его с самого начала, прежде чем говорить так откровенно, как говорил я. Почему ты здесь, Гарсенк? Почему ты не при дворе Адемара в Кортиле в предвкушении торжества этого завоевания, которое задумали твой отец и король? Возможно, тебе досталась бы земля. Младшие сыновья всегда нуждаются в земле, не так ли? Мы говорили о любви к стране - так где же твоя страна, де Гарсенк?
Блэз этого ожидал: это была еще одна ожидаемая речь, следующий ход в игре, в которую они играли. Он гадал, подготовил ли Бертран и это, если видел, что момент надвигается? Или даже подводил их к этому моменту?
Это не имело значения, в сущности. Этот момент настал.
Он ответил:
- Потому что я выступил против Адемара Гораутского. Потому что считаю его слабым и не достойным верности. Потому что считаю, что он обездолил и предал народ моей страны Иерсенским договором. Потому что Гораут, который я люблю, - это священная земля, на которую ступил бог Древних Кораннос, когда впервые пришел в те шесть стран, которые мы знаем, а самые первые кораны дали клятву служить богу и своим собратьям и идти по пути справедливости. Потому что вторжение в Арбонну будет окончательным уходом с этого пути в погоне за владением, которое невозможно в конечном итоге удержать. Потому что мой отец это знает. Он не хочет править в Арбонне, он хочет предать ее огню. Он давным-давно потерял истинную связь с богом, если когда-либо имел ее.
Он втянул в себя воздух, чтобы остановить этот поток слов, которые вырывались у него, подобно реке в половодье, пробившейся через брешь в дамбе. И тогда он произнес последнее, сделал следующий ход в игре, сделал выбор:
- И потому что, прежде чем закончится Люссанская ярмарка, я назову себя претендентом на корону Гораута, чтобы посмотреть, есть ли в моей стране - и во всех других странах - честные люди, которые сплотятся вокруг моего имени и моего дела.
Он услышал, как Рюдель резко втянул воздух. По крайней мере, он удивил своего друга, подумал Блэз. Если он больше ничего не сделает, то ему хотя бы удалось поразить этого невозмутимого отпрыска дома Коррезе.
И короля Валенсы тоже, как он увидел. Пальцы Дауфриди обхватили подлокотники кресла и стиснули их. Он мгновение опирался на них, словно хотел вскочить на ноги, но затем с видимым усилием остался сидеть.
Потом в комнате воцарилась тишина. Единственным звуком было потрескивание огня и напряженное дыхание четырех человек. Снаружи, оттуда, где люди Бертрана развлекали коранов короля, внезапно донесся взрыв смеха.
- Ну, ладно, - в конце концов произнес Дауфриди Валенсийский очень тихо. - Ну, ладно. Мне кажется, нам все-таки есть о чем поговорить.
Блэз чувствовал отрешенность, почти опустошенность. Он взял свой бокал вина и выпил. Само это движение показалось ему странным, неестественно медленным. Он ощущал себя так, словно в комнате вместе с ними находится сова, белая сова Беатрисы де Барбентайн, и снова сидит у него на плече, чтобы отметить его как глупца или кем там он был еще.

Глава 12

- Надеюсь, ты понимаешь, что я не хочу возвращать ее обратно, - говорит Ранальд де Гарсенк, гневно глядя на человека в дальнем конце комнаты. Он ждал этой встречи и подготовился, насколько ему всегда удавалось подготовиться к разговору со своим отцом. Новость о бегстве Розалы в Арбонну, которую принесли два заикающихся, измученных корана, вызвала шок, но не такой сильный, как потом, в течение этого дня, осознал Ранальд, какого можно было ожидать.
Когда он узнал - во время яростного утреннего спора - о визите Гальберта в Гарсенк и о том, что он потребовал отдать ему ребенка, Ранальд горько рассмеялся отцу в лицо.
- Значит, это твоя работа, - сказал он. - Не моя и никого другого. Это твоя собственная глупость, отец. Она тебя разозлила, не так ли? Тебе надо было что-то сказать, чтобы поставить ее на место. - Гальберт в ярости нахмурился, сжимая в кулаки крупные руки. - Именно так все и произошло, правда? - продолжал Ранальд. - Это ты - глупец и слабак, отец. Ты нанес удар в запале. Тебе надо было ей это сказать, чтобы посмотреть, как она среагирует. Тебе следовало знать ее лучше и не грозиться отнять ее ребенка.
- Грозиться? Ее ребенка? - Гальберт позаботился о том, чтобы инструмент его низкого голоса передал все возможные нюансы презрения. - Вот как ты на это смотришь? Не твоего собственного ребенка? Не нашего? Неужели ты и правда настолько слаб? Мне стыдно за тебя перед богом и всеми мужчинами.
В комнате находился слуга, и почти наверняка их подслушивали у всех трех дверей в ту палату, где они находились. Дворец короля Адемара в Кортиле не место для личных разговоров. Вспыхнув, внезапно почувствовав желание защищаться, Ранальд сказал:
- Мы поговорим позже, когда ты успокоишься. Ясно, что ты сейчас не в состоянии разговаривать. Я буду ждать тебя здесь в полдень, отец. До встречи.
Он быстро вышел из комнаты, прежде чем Гальберт смог ответить. Коран в прихожей едва успел сделать вид, что чем-то занят у окна. Ранальд не обратил на него внимания. Собственно говоря, он был почти доволен собой за этот уход, пока, уединившись в своей комнате дворца, не начал более тщательно обдумывать последствия поступка своей жены.
Он послал слугу за пивом и сел в кресло у окна, глядя на пейзаж. Солнце пыталось вырваться из-за осенних облаков, подгоняемых ветром. Король в это утро охотился. Возможно, кто-нибудь уже поскакал к нему, чтобы сообщить эту новость. При дворе Адемара честолюбивые люди сбивали друг друга с ног, стремясь первыми сообщить ему новости, особенно новости, неприятные для семьи Гарсенков. Ранальд знал, здесь считают, что Гальберт обладает слишком большой властью. Вероятно, так и есть. В жилах его семьи текла кровь королей, не уступающая крови Адемара, если вернуться всего лишь на два поколения назад, и верховный старейшина теперь стал первым из всех советников короля. Не стоило удивляться, что их боятся. При дворе есть и такие люди - и их немало, - кто придет в восторг от бегства Розалы и срыва их планов.
Слуга вернулся с кувшином пива, и Ранальд с благодарностью осушил свой первый кубок в этот день. Вытянул ноги и закрыл глаза. Но желанного успокоения не обрел. Его жена солгала ему в последнем письме, убежала, унося своего ребенка. Его ребенка. И, по-видимому, уже родила в Арбонне. Кораны, которые привезли это известие, скакали на север через перевал с такой скоростью, что загнали коней, две ночи и один день. Они не знали, мальчик это или девочка. Конечно, это имело значение, большое значение. Однако Ранальду в то утро было сложно взвесить политические последствия. Во-первых, у него это не очень хорошо получалось. Он предпочел бы сейчас охотиться вместе с королем. Собственно говоря, он предпочел бы оказаться дома, в Гарсенке, и скакать со своими собственными людьми в своем собственном лесу. Откинувшись назад, на спинку кресла, и закрыв глаза, он пытался представить себе Розалу с младенцем. Он даже на короткое мгновение пытался представить самого себя с младенцем. Потом открыл глаза и налил пива в бокал из кувшина на стоящем рядом столе.
Больше он себе не мог позволить. Ему предстоит снова встретиться с отцом в полдень. На такой встрече необходимо оставаться трезвым, как он уже понял за эти годы и дорого за это заплатил.

- Я не хочу возвращать ее обратно, - повторил он. Полдень, облака исчезли, и солнце высоко стоит в бледном небе, светит в западные окна. Ранальд старался говорить спокойно. Он даже подошел ближе к отцу, чтобы они могли разговаривать тише. Слуг на этот раз отпустили. Ранальд не хотел, чтобы этот разговор стал известен всему дворцу - или всему Горауту, если уж на то пошло.
Гальберт сейчас тоже вел себя тише, заметил Ранальд. Верховный старейшина выглядел угрожающе спокойным. Прежде чем ответить, он неторопливо выбрал стул и устроил на нем свое крупное тело. Он переоделся: теперь на нем были синие одежды служителей Коранноса. Блэз до своего отъезда обычно отказывался разговаривать с отцом, когда тот надевал одежды священника. Он однажды назвал их профанацией. Собственно говоря, это было в тот последний раз, когда они видели Блэза, в разгар очередного яростного спора об Иерсенском договоре. Он закончился тем, что младший брат Ранальда выбежал из комнаты и уехал из замка, поклявшись не возвращаться в Гораут до тех пор, пока действует этот договор. Подумав о том вечере, Ранальд вдруг вспомнил, как его жена молча плакала, сидя у камина, пока трое мужчин кричали друг на друга.
- Ты ее отвергаешь. Вполне естественная реакция, - проговорил Гальберт, уютно сложив руки на пухлом животе. "Он прибавил с весе, - кисло подумал Ранальд. - Живот растет вместе с властью". - Правда, человек более сильный уже отдал бы приказ убить ее. Сделать это вместо тебя?
- Как ты сделал в случае с герцогом Талаирским? Спасибо, не надо. Ты не слишком многого добился, отец. - Он все еще был способен обмениваться колкостями до какого-то предела, но этот разговор смущал Ранальда. Дело в том, что ему не нравилась мысль о смерти Розалы. Он не хотел, чтобы она вернулась - это ему было ясно, - но это не означало, что она должна быть казнена за свою быструю реакцию на угрозы со стороны отца. Он продолжил: - Мы уроним себя, если станем ее преследовать.
Гальберт моргнул, словно был удивлен. Возможно, он действительно удивлен, подумал его старший сын. Ранальд не часто являлся на встречи с отцом с такой ясной головой. Он чувствовал, как в нем снова поднимается усталое презрение к самому себе. Гальберт сказал:
- Значит, ты дашь ей уйти? И позволишь всему миру смеяться над тобой. - Старейшина презрительно махнул рукой, этот жест Ранальд всегда ненавидел. - Ну, это твое личное дело. Я не могу вечно за тебя изображать мужчину. Но ты согласен, - продолжил он преувеличенно учтивым тоном, - что возникает проблема, связанная с ребенком?
Конечно, возникает. Хотя за это утро Ранальд понял, что к этому вопросу у него тоже двойственное отношение. Жизнь была настолько проще в те дни, когда в качестве первого рыцаря короля Дуергара ему только и надо было выбить из седла и победить любого, кого против него пошлют. Десять лет назад он успешно справлялся с этим; у него это очень хорошо получалось.
Не так хорошо у него получается обдумывать подобные вопросы. Но если Розалу это волнует настолько, что она готова рискнуть жизнью и примириться со ссылкой, только бы не отдать ребенка в руки Гальберта, Ранальд, если быть абсолютно честным, способен понять подобное чувство. Проблема в том, что он не может ему поддаться. Он - герцог де Гарсенк, первый из сеньоров Гораута; его отец, который сам должен был стать герцогом, когда его брат Эрейберт умер бездетным, стал вместо этого верховным старейшиной Коранноса и получил еще больше власти. Ребенок Розалы - ребенок Ранальда - пешка в колоссальной игре власти.
- Если это мальчик, - тихо сказал Ранальд, - мы его заберем. Я предложу ей жизнь и свободу идти, куда она пожелает, но за это она отдаст младенца - если это мальчик. Если это девочка, мне, по правде говоря, все равно. Отпустим их. Я рожу других детей. Хотя бы только для того, чтобы доставить тебе удовольствие, отец. - Он снова горько улыбнулся. - Тебе понадобятся для твоих планов они все или только некоторые?
Гальберт проигнорировал его слова.
- Ты говоришь, что мы должны забрать мальчика. Почему ты решил, что Розала согласится, если она именно поэтому и сбежала? - Он тоже говорил тихим голосом, не желая, чтобы эта беседа стала всеобщим достоянием.
Ранальд пожал плечами:
- Она тоже может родить других детей. Ради жизни, свободной от нас, она, возможно, на это согласится.
- А если нет? - отец настаивал, держась пугающе спокойно. - Если она не согласится?
Ранальд с опозданием увидел, к чему он клонит. К тому, к чему сводится почти все, к чему прикасается в последнее время Гальберт де Гарсенк. Он встал с кресла, внезапно его охватило возбуждение.
- Ты сделал это нарочно? - резко бросил он. - Ты намеренно запугал ее и заставил бежать? Чтобы создать эту ситуацию?
Гальберт самодовольно улыбнулся, прищурив глаза, которые почти скрываются в складках кожи.
- А ты как думаешь? Конечно, нарочно.
- Ты лжешь, не так ли? - Ранальд почувствовал, как его руки, прижатые к бокам, сжимаются в кулаки - характерный жест его отца; он пытался избавиться от этой привычки, но потерпел неудачу. - Правда в том, что она тебя спровоцировала и ты выболтал кое-что, о чем не собирался говорить.
Отец медленно кивнул головой, и от этого движения у него на щеках перекатились желваки.
- Не будь таким дураком, Ранальд. Как ты думаешь, зачем я поехал к ней в Гарсенк, для начала? Зачем мне понадобился этот младенец? Что я буду делать с новорожденным? Ты сегодня утром, кажется, трезв. Воспользуйся этой возможностью: подумай. В твоих собственных интересах в конце концов - что бы ты себе ни воображал - подтвердить мою версию этой истории. Я не могу представить себе более удачного поворота событий для наших целей.
- Наших целей! Твоих целей, ты хочешь сказать. Теперь ты начнешь войну с Арбонной, чтобы вернуть ребенка. - Была очень слабая вероятность, что его отец говорил правду; что вся эта эскапада с бегством Розалы хитро подстроена. Это его способ обращаться с людьми, так он поступает всю жизнь.
Тишину нарушил грохот широко распахнутой самой большой двери в комнату, которая ударилась о каменную стену. Отец и сын быстро обернулись. В дверях возникла массивная фигура короля Адемара Гораутского. С его бороды и волос капал пот, на широких плечах и груди багровели пятна крови, штаны и сапоги были заляпаны грязью. Король швырнул хлыст на каменный пол и зарычал:
- Я хочу, чтобы она вернулась! Слышишь, Гальберт? Я хочу, чтобы она немедленно вернулась сюда! - У него покраснело лицо, светлые глаза остекленели от ярости.
- Конечно, мой повелитель, - успокоил его верховный старейшина, быстро овладев собой. - Конечно, вы этого хотите. Вы понимаете оскорбление, нанесенное нашей семье, и хотите помочь нам ответить на него. Мы глубоко благодарны. Мы с сыном как раз обсуждали, как действовать дальше.
- Действуйте, как вам угодно! Я хочу, чтобы она вернулась! - снова повторил Адемар, проводя рукой в перчатке по волосам.
- И ребенок тоже, разумеется, - тихо добавил Гальберт. - Ребенок имеет очень большое значение.
Его низкий голос с успокаивающими интонациями наконец возымел свое действие. Король Гораута перевел дух и потряс головой, словно для того, чтобы она прояснилась. И сказал уже трезвее:
- Конечно. И ребенок тоже. Имеет большое значение. Наследник Гарсенка, если это мальчик. Конечно. - Он впервые бросил быстрый взгляд на Ранальда и тут же отвел глаза.
- Если они прячут от нас младенца мужского пола, - заметил Гальберт де Гарсенк по-прежнему тихим, успокаивающим голосом, - мир вряд ли станет оспаривать наше право отправиться за ним.
Адемар внезапно наклонился и поднял хлыст. Резко ударил им по собственной ноге.
- Правильно. Ты этим займись. Гётцланд, Аримонда, портезийцы... объясни им, представь в убедительном свете, что бы тебе ни понадобилось предпринять. Но я хочу, чтобы она вернулась.
Он резко повернулся на пятках, даже не взглянув на Ранальда, и тяжелой поступью вышел из комнаты. Слуга за его спиной невозмутимо закрыл тяжелые створки дверей, и оба Гарсенка снова остались в одиночестве.
Увидев выражение лица старшего сына, Гальберт разразился тихим смехом.
- О, ну, ты только что сделал открытие, - сказал он, не пытаясь скрыть насмешку, челюсти у него дрожали. - Кажется, хоть кто-то здесь желает возвращения твоей жены. Хотелось бы мне знать почему.
Ранальд отвернулся. Его слегка подташнивало, он почувствовал потребность выпить. Воспоминание о стоящем в дверях короле, огромном и разгневанном, запечатлелось в его мозгу. Он не мог избавиться от этой картины. Он спрашивал себя, куда делся его собственный гнев, куда с годами исчезла его способность испытывать подобные чувства.
- Все складывается для тебя наилучшим образом, не так ли? - тихо спросил он, глядя в окно на внутренний двор дворца. Там спрыгивали с коней кораны Адемара в ярком свете солнца, выкладывали окровавленные охотничьи трофеи.
- Если они дали приют жене и наследнику Гарсенка, - миролюбиво ответил его отец своим низким, звучным голосом, - то пусть не воображают, что останутся безнаказанными. В глазах всего мира мы получим необходимый нам повод.
- А если они их все же выдадут? - Ранальд снова отвернулся от окна. Он думал о том, как долго король Адемар домогается его жены. И удивлялся, почему никогда прежде этого не замечал. И, наконец, он задал себе вопрос, не отец ли тайком разжигал эту страсть. Еще одно орудие, еще один инструмент политики. Следовало вызвать короля на поединок, подумал Ранальд, хотя знал, что не сделает ничего подобного. Ненавидя себя за это, Ранальд понял, что не сможет долго продолжать этот разговор без выпивки.
Его отец покачал головой. Ранальд вспомнил, что задал Гальберту вопрос. Ему стало трудно сосредоточиться.
- Выдадут? Арбонна? Арбонна, где правят женщины? - Верховный старейшина расхохотался. - Этого не произойдет. Они погубят себя, но не отдадут нам женщину и новорожденного младенца.
У Ранальда во рту возник привкус желчи, как после рвоты.
- Или ты сам их погубишь.
- Действительно, я это сделаю, - отвечает Гальберт де Гарсенк, и его великолепный голос впервые стал громким. - Во имя Коранноса и к его вящей славе я уничтожу этот рассадник гноя, запятнанный кровью, оплот женского разврата. Это дело всей моей жизни, цель всех моих действий.
- И ты теперь близок к цели, не так ли? - спросил Ранальд охрипшим голосом. Ему очень скоро придется уйти, и он это знал. Он боялся, что ему станет плохо. Он не мог выбросить из головы образ короля. - Все сложилось удачно для тебя. Смерть Дуергара, договор, теперь побег Розалы, Адемар у тебя под каблуком. - Последние слова он произносит слишком громко, но ему уже все равно. - Все, что тебе теперь нужно, чтобы оправдаться перед другими странами, чтобы сделать войну приемлемой в их глазах, - это чтобы ребенок оказался мальчиком.
- Ты прав, - согласился отец, благожелательно улыбаясь. - Ты меня поражаешь, сын. Я молил бога на коленях. Могу лишь надеяться, что Кораннос услышал мои слова и счел меня достойным услышать его ответ, что я могу вскоре нанести удар огнем и мечом от его святого имени. Действительно, все, что мне нужно, как ты и сказал, это чтобы ребенок оказался мальчиком.

* * *

Розала шла по коридору из комнаты, где спал ее сын. Кормилица, которую ему нашли, присматривала за ним, и младшая из двух жриц, присутствовавших при рождении Кадара, осталась в Барбентайне на эту первую неделю. В Арбонне хорошо заботятся о новорожденных, как она убедилась, или по крайней мере о детях дворян. Некоторые вещи остаются неизменными, куда бы ты ни приехал. Розала сомневалась, что такой же заботой окружали ребенка кормилицы в деревне. Она знала, что он умер; ей не хотелось знать, как и почему. Дети умирают так часто. Обычно советуют не слишком привязываться к ним в первый год жизни, чтобы сердце не разорвалось, если их отнимут. Розала вспомнила, что слышала это много лет назад, и думала тогда, что в этом есть смысл; теперь она так не думала. Она не могла понять, как женщины удерживаются от того, чтобы не любить крохотных, отчаянно беспомощных новорожденных младенцев, лежащих у них на руках. Она была несказанно благодарна за заботу, которой окружили Кадара. Казалось, перевалив через горы на юг в том тряском фургоне, она попала из бесконечного кошмара в рай.
Однако Розала приобрела слишком большой опыт в этом мире, чтобы воображать, что ей так просто позволят мирно жить здесь с ее ребенком и старой графиней, принимать трубадуров и их жонглеров, слушать музыку и скакать верхом по полям у реки, а времена года будут сменять друг друга, и Кадар вырастет и станет мужчиной. Известно, что в Горауте женщин убивали только за то, что они непочтительно разговаривали со своими мужьями в общественном месте. Что же они должны сделать с женщиной, которая убежала с ребенком? И не просто какая-то женщина с каким-то ребенком. Наследник герцогов Гарсенкских спал в той комнате, из которой она только что ушла. Кадар занимал губительно близкое место в очереди претендентов на трон, пока Адемар остается холостым. Третий или четвертый в очереди, собственно говоря, по одним подсчетам, в зависимости от того, считать ли Блэза, лишенного права наследования, или нет.
Это не имеет большого значения. Они придут за Кадаром, а возможно, и за ней. Начнется с государственных формальностей, с пышно разодетых посланников с их учеными речами и подарками для графини, которые привезут письма, написанные медоточивым языком. Подарки будут изысканными; так положено. Речи будут красноречивыми и вежливыми. Требования в письмах будут изложены откровенно, с холодной точностью и подкреплены ультиматумами, не оставляющими никаких сомнений.
Розала подумала, не следует ли ей сесть на корабль и уплыть на восток, чтобы освободить Арбонну от своего присутствия. Не найдет ли она где-нибудь в одном из легендарных волшебных царств в тех дальних землях приют для себя и Кадара. Это еще одна иллюзия. Она слышала рассказы о том, что происходит со светлокожими женщинами при дворах и на базарах в тех странах пряностей и шелков. Она знала, что бывает с их детьми мужского пола.
До нее доносилась музыка, гул голосов и смех из большого зала внизу. Розала и не помнила, когда в последний раз слышала смех, в котором не было оттенка злобы. Ей сказали, что сегодня вечером будет звучать музыка, написанная молодым человеком из Орреце, музыка высокого класса. Она знала, что ее приветливо встретят, если она спустится вниз. Но все еще чувствовала себя усталой и крайне уязвимой, не готовой к испытанию обществом. Уединение в ее мире было редкостью ценной, как любой другой из подарков, которые она получила здесь, в Барбентайне.
Розала осторожно присела на скамью в оконной нише, чтобы послушать. На каменной скамье лежали подушки, и это ее обрадовало. Она протянула руку и приоткрыла окно. Оно было сделано из цветного стекла, которым было искусно выложено изображение острова на море. В окно влетел ветерок, и она увидела яркий свет голубой луны. Здесь ее называют Рианнон, в честь богини, а не Эскоран, в честь бога. И из-за этого отличия, думала она, Арбонна должна быть уничтожена.
Через мгновение она отбросила эту мысль: слишком простой аргумент и вывод. В этом мире все не так просто.
Она слышала, как внизу шумит в темноте река. Сегодня на острове Барбентайн холодно; Розала поплотнее закуталась в шерстяной халат, который ей дали. Однако свежий воздух вернул ей силы и ясную, обнадеживающую уверенность, что, добравшись сюда, она сделала для Кадара все, что могла. Следующие ходы в более крупной игре делать предстояло уже не ей. Масштаб ее собственной жизни внезапно сильно уменьшился, сосредоточился на ударах сердца. Она почувствовала непреодолимое желание - и чуть не рассмеялась над собой - вернуться обратно и еще раз посмотреть, как он спит. Странно, как быстро, как полно в мир человека может снова войти любовь.
Последним человеком, которого она любила, был ее отец, а он погиб у Иерсенского моста почти два года назад. Ее мать ушла раньше него, в год последней эпидемии чумы. Ее брат Фальк не вызывал у нее горячих чувств, как и она у него, Розала это знала. Он не станет во главе погони, чтобы вернуть ее обратно, но и не сделает ничего, чтобы помешать им. Он хорошо управлял Савариком, и она уважала его за это. Земли Савариков теперь были совсем беззащитны, открыты для набегов из Валенсы из-за новой границы по реке Иерсен. Если этот договор когда-нибудь потеряет силу, они станут еще более беззащитными, чем теперь.
Он потеряет силу, сказал сестре Фальк в прошлом году, в тот редкий момент, когда они оба оказались в Кортиле. Такие перемирия всегда заканчиваются, но земли, которые были отданы надолго, вероятно, будут потеряны навсегда. Он говорил об этом тихо, только ей одной. Открытая критика не в обычае осторожного Фалька де Саварика, пусть и могущественного сеньора, при новом короле на троне. Их отец громко выражал бы свое неодобрение, Розала это знала, невзирая ни на какие последствия.
Как Блэз де Гарсенк перед тем, как уехал в первый раз, потом снова, через год, после того, как ненадолго вернулся домой.
Думать о Блэзе было трудно. Она уже знала, что он здесь, в Люссане, вместе с герцогом Талаирским. Его было бы легко увидеть, послать записку, ясную или загадочную, как ей захочется. Она гадала, знает ли он, что она в замке. Жрицы рассказали ей, что вся ярмарка судачит о высокородной даме из Гораута, которую привезли в храм перед самыми родами. Отон, грустно подумала она: он органически не способен хранить молчание, да она и не имела никакого права ожидать, что он никому ничего не расскажет.
Однако Блэз не принадлежал к тем, кто прислушивается к сплетням, а эн Бертран де Талаир поклялся не рассказывать ему до тех пор, пока Розала не будет готова. Возможно даже - острая, новая мысль, - что Блэз и не знал о ее беременности. У нее с ним не было никаких контактов после той ночи, когда он уехал во второй раз.
Розала помнила ту ночь. Сидя у открытого окна в Арбонне, слушая журчание реки внизу и доносящуюся наверх музыку, она мысленно вернулась в ту зимнюю тьму, когда звезды исчезли и завывала буря, со стуком швыряя снег и лед в окна замка Гарсенк. Она слушала, как отец и сыновья проклинают друг друга, слышала непростительные слова, отвратительные высказывания, жестоко ранящие, еще более ужасные, чем эта ночь. Она молча плакала, совершенно забытая в своем кресле у камина, стыдясь собственной слабости, страстно желая уйти из комнаты, от переплетений дикой ненависти Гарсенков. Но она не могла уйти без разрешения Ранальда и не хотела привлекать к себе внимания. Она знала, что отец обрушится на нее со всей жестокостью, как только вспомнит, что она здесь.
Окаменев от холода рядом с угасающим очагом, который ни один из них не позаботился раздуть, а слуги предусмотрительно удрали, Розала ощущала на щеках ледяные слезы. Она слышала, как брат ее мужа, достигший последних вершин ярости, голосом, полным страдания, разоблачил своих отца и брата, перед тем как выбежал из комнаты и из замка в штормовую ночь. Он назвал одного предателем Гораута, позорно недостойным бога, а второго - пьяницей и трусом. Она согласилась с обеими оценками, заливаясь слезами. Он был холодным, жестким, обозленным человеком, Блэз де Гарсенк, и к ней никогда не проявлял ни жалости, ни доброты, но он был прав, он был прав насчет этих двоих.
Она вспомнила, как лежала без сна в своей постели в ту ночь. Ранальд в смежной комнате провалился в крепкий сон, и она слышала его храп сквозь закрытую дверь. Иногда по ночам он говорил сам с собой, плакал от горя, как ребенок, во тьме своих снов. В первые месяцы их супружества Розала пыталась утешить его в такие моменты; теперь она этого не делала. Окоченевшая и испуганная, прислушиваясь к безумному вою ветра, она ждала, когда Блэз вернется за своим снаряжением перед отъездом. Когда он вернулся, когда Розала услышала его шаги в коридоре, она встала с кровати и пошла в его комнату, ступая босыми ногами по обжигающе холодным камням.
Он укладывал свою седельную сумку при свете свечи, когда она вошла. Она не постучалась. На его одежде лежал снег, льдинки прилипли к рыжеватым волосам и бороде. На ней не было ничего, кроме ночной сорочки, светлые волосы распущены по плечам на ночь. Он никогда раньше не видел ее распущенных волос. Они замерли и смотрели друг на друга несколько секунд, молча, в полуночной тишине замка, потом Розала сказала тихо, чтобы не было слышно за дверью комнаты, за пределами маленького пространства, освещенного этой единственной свечой:
- Полюби меня один раз. Всего один раз перед тем, как уедешь.
И Блэз пересек комнату и подхватил ее на руки, уложил на свою кровать, а ее блестящие русые волосы рассыпались по его подушке. Сорочка с шелестом скользнула выше талии, а она приподняла бедра, чтобы помочь снять ее. Он задул свечу, снял с себя мокрую одежду и овладел ею в темноте перед тем, как снова покинул собственный дом; овладел молча, яростно, с горечью, с бесконечной, глубоко скрытой болью, с которой, как она знала, он жил из-за собственного бессилия. В той комнате вместе с ними не было любви, совсем никакой.
И это не имело значения.
Она знала, что именно могло заставить его прикоснуться к ней в ту ночь, что им руководило, но ей было все равно. Чего бы это ни стоило, думала она, лежа в собственной холодной постели, призывая к себе мужество, словно оно находилось где-то очень далеко, пока ждала его возвращения. Чего бы это ни стоило, он должен взять ее хотя бы один-единственный раз.
И позже у него в комнате, в темноте, под завывание ветра, беснующегося за стенами, к ней пришла та же мысль: она с радостью выдержит все, что угодно - ее руки сильнее прижали его к своему телу, она чувствовала, как его толчки становятся все настойчивее, услышала его участившееся дыхание, - только чтобы он дал ей ребенка, чего не мог сделать Ранальд.
Он один раз произнес ее имя, потом. Она это будет помнить. И она это вспомнила, сидя на скамье у окна в Барбентайне. Странно, что это теперь имеет значение. Не столько ради себя самой - она не из тех женщин, которые питают иллюзии, - но ради Кадара. Разумно это или нет, но почему-то ей теперь казалось важным, чтобы во время зачатия ее сына это единственное связующее слово-звено между ними двумя было произнесено. Была некая ирония в том, что его произнес именно мужчина; ее собственная целеустремленность не допустила такой вольности. Интересно, подумала она, что сказали бы жрицы богини насчет этого, что говорит их учение. Что происходит в соответствии с их доктриной, когда Кораннос и Риан соединяются в любви - если они это делают? Она почти ничего не знала о ритуалах веры здесь, в Арбонне, только искаженные версии, с осуждением излагаемые в Горауте братьями бога. Интересно, удастся ли ей пробыть здесь достаточно долго, чтобы узнать правду.
В коридоре у нее за спиной послышались шаги. Кормилица, подумала она и встревожилась. Она уже готова была выглянуть из ниши, но шаги смолкли как раз у того места, где она сидела, и Розала услышала незнакомый женский голос, а потом мужской. Она осталась сидеть неподвижно в темном алькове и через секунду поняла, что эти люди говорят об убийстве.
- Все должно быть сделано аккуратно и тихо, - сказала нервно женщина по-арбоннски с акцентом. - Она велела мне это передать.
- Я обычно не создаю большого шума своим кинжалом, - ответил мужчина насмешливым тоном. Его голос был низким и уверенным.
- Ты не понимаешь. Это не должны связывать с ней. От трупа необходимо будет избавиться, и чтобы никто ничего не узнал. Она сказала, что будет лучше, если он даже не увидит тебя, чтобы он не закричал.
- А! Она его чем-то займет? И он отключится от всего окружающего мира? Такие вещи ее возбуждают? А после у меня появятся и другие обязанности?
- Нет необходимости быть вульгарным, - чопорно ответила женщина.
Мужчина тихо рассмеялся.
- Не бойся. Я буду следовать приказам твоей госпожи. Если она хочет ощутить вкус крови, ей придется попросить. Но он должен меня увидеть, или все это лишается смысла. Он должен знать, кто его прикончит.
- Он может позвать на помощь. Мы не можем допустить...
- Не позовет. Этот человек не из тех, кто зовет на помощь. И у него будет для этого мало времени, я обещаю. Пойдем, какая дверь? Дух умершего требует отмщения, я и так запоздал.
Тут они прошли мимо Розалы, отбрасывая за собой тени, а перед тем, как они прошли под факелом в пустом коридоре, Розала отпрянула назад к окну. Жонглер в большом зале внизу пел о бесконечной любви и неутоленной страсти. Ни мужчина, ни женщина не повернули головы, проходя мимо. Она их не знала. У двери неподалеку их шаги замерли. Затаив дыхание, Розала слегка подалась вперед. Она увидела, как мужчина улыбнулся и вытащил из-за пояса кинжал. Он открыл дверь и скользнул внутрь, двигаясь по-кошачьи бесшумно и грациозно. Дверь за ним закрылась. Из комнаты не донеслось ни единого звука. Женщина секунду колебалась, и Розала увидела, как она сделала быстрый жест, отводящий беду, а потом быстро пошла прочь по коридору и вниз по другой лестнице в его дальнем конце.
В коридоре было тихо, если не считать далекого голоса певца, печального и мелодичного. Розала прижала ладони к щекам. Сейчас произойдет нечто ужасное. Она знала, что может закричать, позвать на помощь, и, возможно, помощь придет вовремя, но более вероятно, опоздает.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [ 16 ] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.