read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- О, ныне поэзия - это все, что не эстетично, домна. Таков наш век.
- Мы сами его сделали таким, - вздохнул оратор. - О, где она, божественная, навсегда утраченная Эллада, родина великого Искусства.
- Все там же, - сказал Вер. - И железнодорожный билет до Афин стоит триста сестерциев.
Эту комнату Небесного дворца боги, гении и смертные (если таковым дозволялось здесь бывать) всегда обходили стороной. Здесь даже небожители старались не говорить лишнего. Разумеется, сюда, потрясая пе-руном, мог вторгнуться Юпитер и потребовать, чтобы срочно изменили судьбу какого-нибудь смертного. Порой Минерва долго вела беседы, указывая хозяйкам комнаты на логические ошибки в их узорах. И часто Венера, разъяренная, появлялась здесь и, грозя немыслимыми бедами, требовала распустить пряжу. А вот Купидон не являлся никогда. Но каждый его выстрел заставлял прях связывать друг с другом самые неподходящие нити.
Да, боги не любили здесь появляться. Ибо комната эта принадлежала трем Паркам, суровым старухам, властительницам судеб. В зависимости от узора бесконечного полотна, что ткали они, не покладая рук, складывалась жизнь смертных. И Парки не любили что-либо менять в своем рукоделии. Ну только, если боги очень настаивали, то и тогда... Когда-то очень давно, еще до Гомера, место Парок занимала одна-единственная Мойра, она ткала свою непрерывную нить судьбы, и сам Зевс, глава греческого пантеона, не мог ничего сделать с Мойрой, ибо не мог совершить ничего несправедливого и неразумного. Но потом боги приобрели полную свободу, а Парки вплотную занялись людскими судьбами, и справедливость больше не влияла на замысловатую пряжу, но лишь прихоть и злая ирония трех старух определяли человеческую судьбу. Да, боги больше не зависели от этих трех старых богинь невысокого ранга. Но боги порой зависят от зависимости других, и очень обидно ощутить бессилие там, где ты мнил себя всемогущим.
Клото, самая младшая из Парок, пряла пряжу. Лахесис вытягивала нить, назначая человеку жребий. Антропос, когда ей того хотелось, безжалостно перерезала нитку. С утра до вечера и с вечера до утра ткалось замысловатое полотно.
Люди не всегда верно представляют работу Парок. Почему-то они воображают, что судьба каждого необычайно интересует трех старух. На самом деле Парки равнодушны к большинству людей. Зачастую они просто не успевают следить за всеми судьбами. Уже происшедшие события связывают узлы сами собой. И сплетается узор, неотвратимая сеть простого человека. Судьбу смертного определяют события заурядные. Своей многочисленностью они задавливают его, как снег засыпает путника на склонах Альп. Очередной эдикт императора, землетрясение, новый закон сената, смерть патрона, болезнь родителей, начало войны или новый договор с виками, предательство друга, надменность любимой, болезнь ребенка - и жизнь от рождения до смерти уже определена другими, и сам человек так мало может в ней изменить.
Большинство нитей шерстяные - пошлая, неинтересная судьба. Они рвались, не вызывая у Антропос ни капли интереса. Но порой в ткань вплетались нити серебряные - за хитрым узором серебра старухи следили с любопытством, то и дело подправляя узор. И наконец, время от времени посверкивало там и здесь золото. Золото было под особым вниманием старух. Прежде чем перерезать золотую нить, Антропос докладывал об этом самому Юпитеру - когда он проявлял к работе Парок интерес.
Но чаще, чем боги, и гораздо чаще, чем смертные, в комнате этой появлялись гении. Те, кто постеснительнее и поскромнее, жались к стенам, наглецы же входили сюда как к себе домой. Здесь совершались самые удивительные договоры и сделки.
Старух ничто не интересовало ни в небесах, ни на земле, кроме замысловатости узора, который появлялся ниоткуда и исчезал в никуда. "А вот не переплести ли нам эту ниточку поинтересней", - предлагал гений, ибо, кроме безумного любопытства, старухи не имели иных слабостей. "Представляешь, как будет здорово, если мы завяжем здесь узелок", - советовал другой. "А это будет воистину божественным решением", - уверял третий. Старухи были падки на лесть.
Но без малого тысячу лет назад для трех богинь кончилось свободное творчество. Ибо Юпитер нашел на них управу. Наверное, он долго смеялся, когда сплел бессмысленную жестокость гладиаторских игр со странными забавами старух.
Такой узел распутать никому не под силу! Теперь время от времени в крошечное окошечко комнатки сыпались узорные клейма и падали на полотно Парок, как осенние листья на поверхность воды. И тогда замысловатый узор судеб менялся без вмешательства суровых богинь, и старухи лишь зло стискивали губы, глядя, как люди сами выбирают для себя нелепые и странные пути. Зато в перерывах между играми Парки резвились в свое удовольствие. Они могли так запутать пряжу и оборвать столько нитей, что полотно превращалось в безобразный комок - серый клубок шерсти без единого золотого высверка. Золото и серебро всегда можно
спрятать под слоем серого так, что ему недостанет никаких сил прорваться наружу. И вновь являлись гении и вновь уговаривали: "А если...", "представь, Лахесис", "Клото, дерзни...".
И раскручивали клубок, извлекая серебряные и золотые нити на поверхность...
В этот вечер, глядя на выпавшие на узорное полотно девяносто девять клейм, Клото с усмешкой заметила:
- Я хотела отправить этого типа в карцер, а он идет в храм, чтобы принести жертвы богам перед своим усыновлением.
- Что будет дальше? - спросила Лахесис, склоняясь над полотном и ведя пальцем по тонкой серебряной линии. - О, этого не может быть...
- Люди и не такое придумают, - презрительно фыркнула Клото.
- Мы должны сообщить обо всем Юпитеру, - прошептала Антропос.
Сестры смотрели на полотно и не двигались. Полотно замерло. Тысячи людских судеб ожидали своего решения. Чья-то смерть и чье-то счастье отдалились на долгие-долгие секунды.
- Нет, - твердым голосом объявила Клото. - Юпитер придумал эту дурацкую забаву с клеймами и исполнением желаний. Пусть сам ее и расхлебывает. К тому же нить всего лишь из серебра. И мы ничего не скажем Юпитеру.

Глава

Шестой день Аполлоновых игр

Перерыв в гладиаторских поединках в Колизее

"Вчера, после окончания главного поединка между Клодией и Авреолом, который закончился поражением Авреола, на трибунах Колизея вспыхнули беспорядки. К сожалению, мы вынуждены сообщить, что трое граждан из зрителей были ранены, а один преторианский гвардеец убит выстрелом в упор. Убийца скрылся в толпе и до сих пор не найден. Описания немногочисленных свидетелей противоречивы".
"Войска Чингисхана сейчас заняты столицей Хорезма Ургенчем, их не интересует Персия, а тем более Месопотамия. Вести войну на два фронта варвары не могут".
"Акта диурна", 5-й день до Ид июля <11 июля.>
Фабия медленно шла по узкой тропинке. С двух сторон высокие ограды были увиты виноградными лозами так, что путник постоянно оставался в тени. Зеленые, будто игрушечные кисти недозрелого винограда свешивались над головой Фабии.
Возле двуликой мраморной гермы <Герма - мраморный пограничный столб, обычно с изображением Гермеса (Меркурия).>, отделяющей владения Марка Габиния от соседних полей, Фабия остановилась. Ей всегда нравилась эта герма. Лицо молодого Геркулеса, обрамленное бородой, смотрело в сторону владений Габиния. Старое, изборожденное морщинами лицо Меркурия в крылатом шлеме оглядывало соседние владения. Почему скульптор изобразил Меркурия стариком, Фабия не знала - ведь Меркурий, этот хитрый пройдоха, вечно молод и вечно в трудах, опекая дороги, торговлю и жуликов всех мастей. Фабии всегда казалось, что Габиний похож на эту двуликую герму - он стар и молод одновременно. Он равен богам в своем искусстве покорять людские сердца, изменять мнения и заставлять влюбляться в образы людей, которых никогда не было на земле. Потому что Кассий Херея Марка Габиния лишь отдаленно похож на подлинного убийцу Калигулы. Но Фабии нравился этот ненастоящий Кассий, и ей был все равно, каким был тираноубийца на самом деле.
Кино изменило римлян, сделав их более мечтательными и более сентиментальными.
Отсюда, от межевой гермы, была видна вилла Марка Габиния - красная черепичная крыша на фоне светлой серебристой листвы старых олив. Тропинка вывела Фабию прямо к дверям дома. Дом недавно оштукатурили заново и покрасили, но все равно было видно, как он очень стар. Мрамор колонн сделался ноздреватым, от дождя и ветра, узор на фризе едва угадывался, а красная черепица кое-где поросла мхом. Даже вода в фонтане приобрела густой зеленоватый оттенок. Почерневший сатир то и дело начинал кашлять, как живой, и тогда вода выливалась из его горла толчками.
Дверь была отворена - дома в деревнях редко запирают, - и Фабия вошла. Из небольшого полутемного атрия двери вели во все немногочисленные комнаты. Небольшой бассейн в центре атрия был наполнен такой же зеленой непрозрачной водой, как и чаша фонтана у входа.
- Марк! - позвала Фабия. - Где ты? Я принесла твои любимые фаршированные финики. Ты в таблине?
Ей никто не ответил.
- Марк! - вновь позвала она и отворила дверь в таблин.
Но здесь никого не было.
Комната была обставлена изысканно и со вкусом. В высоких дубовых шкафах с дверцами из голубого стекла стояли толстые старинные кодексы. Коллекция терракотовых и серебряных статуэток расположилась на полочке из цитрусового дерева. Одну из стен занимал огромный холст, изображавший красавца в форме трибуна преторианской гвардии, сжимающего в руках окровавленный меч. У ног трибуна валялся, как падаль, зажимая рану в животе, лысый человек в пурпурной тоге, чье белое искаженное лицо с выпученными глазами было старательно списано со старинного бюста. Картина изображала Кассия Херея в момент убийства безумного Калигулы. Вернее, не подлинного Кассия, в тот момент уже почти старика, а молодого Марка Габиния, знаменитого актера в роли знаменитого тираноубийцы.
Всякий раз, заходя в таблин, Фабия непременно останавливалась возле этой картины
и несколько минут смотрела на лицо Марка-Кассия. В этот раз он показался ей красивым как никогда.
- Марк! - снова позвала она, хотя прекрасно видела, что в таблине никого нет.
Окно было открыто, и ветер трепал занавески из тончайшего виссона. Но даже этот проникающий с улицы легкий ветерок не мог истребить отвратительный сладковатый запах, слабый и навязчивый одновременно.
И тут за стеною кто-то застонал, протяжно, мучительно. Голос смолк и вновь запричитал от боли. Фабия поспешно вышла в атрий и отворила дверь, ведущую в спальню. В нос ударил тот же гнилостный запах, что проник в таблин, - но уже в сотню раз сильнее. Фабия едва не задохнулась от отвращения.
- Это ты, Мутилия? - донесся до нее из-за белой занавески сдавленный голос.
Голос был так слаб, что Фабия не могла разобрать, принадлежит ли он Марку Габинию или кому-то другому. Она отдернула занавеску и в самом деле увидела на фоне белой подушки лицо Марка. Но лицо не теперешнего ее знакомого, а другого, моложе лет на двадцать, изуродованное болезнью, отекшее, с окиданными болячками, распухшими губами. Шея раздулась огромным пузырем, и в нем почти полностью утонул подбородок. Правая кисть была перевязана, рука до локтя опухла, сделалась блестящей и багрово-красной. Фабия невольно содрогнулась, глядя на больного. Она узнала его. Вернее, заставила себя узнать. Это же Гай, ее любимец! Сын Марка, которого она втайне прочила за свою внучку Летицию. Увидев ее, Гай почему-то перепугался, будто не пожилая женщина была перед ним, а сам гений смерти с серпом в руках.
- К-т-то ты? - спросил он дрожащим голосом, и тогда она увидела, что язык у него распух так, что едва помещается во рту. Он не узнал ее.
- Не бойся меня, я - Фабия, знакомая Марка. Неужели не узнаешь меня? Я - друг.
- Фабия... Это было так давно. Ты - хорошая... Он попытался улыбнуться.
- Где Марк? - спросила Фабия.
- Он скоро придет... Нет, я ошибся... он вышел отдохнуть. Скоро придет Мутилия. А отец... должен отдохнуть. Должен отдохнуть...
- Тебе что-нибудь нужно? - перебарывая тошноту, Фабия наклонилась к больному. - Дать напиться?
- Да..-Ha столике рядом с кроватью среди пузырьков с мазями нашлись бутылка с водой и серебряная чаша. Фабия подала воду больному. Тот сделал пару глотков, и его тут же вырвало - прямо на простыни. Больной отнесся к этому с равнодушием.
- Мне остаться? - спросила Фабия.
Гай отвернулся к стене - то ли не слышал вопроса, то ли ему было все равно.
Фабия вышла в сад и глубоко вздохнула свежий воздух, перебарывая тошноту.
Сад у Марка Габиния был огромен. Вдоль старой каменной ограды росли оливы и кипарисы. А все остальное пространство вокруг небольшого бассейна с фонтаном занимали розы. Ослепительно белые, как вершины Альп, ярко-желтые, как чистейшее золото, красные, как кровь, и пурпурные, как императорская тога, они поражали воображение своей удивительной, ни с чем не сравнимой красотой. Лишь мраморная Венера, старинная копия знаменитой Афродиты Книдской Праксителя, скрывающаяся в тени искусственного грота, могла соперничать с ними. Во всяком случае ее красота была нетленной, а розы цвели два-три дня и умирали.
Марк Габиний сидел на мраморной скамье в тени огромного кипариса и смотрел на охваченный безумным цветением сад. Его лицо, по-прежнему необыкновенно красивое, за два дня постарело на несколько лет.
- Что с Гаем? - строго спросила Фабия, подходя. От Марка исходил все тот же слабый гнилостный запах. Вполне возможно, что сам он за прошедшие дни так свыкся с ним, что почти не замечал. Но Фабия замечала.
- Он дома. Теперь дома. До самой смерти. - У Марка Габиния задрожали губы.
- Почему ты не отвезешь его в больницу? Гримаса на лице актера сделалась еще мучительней. В кино ее сочли бы чрезмерной, почти смешной. Но сейчас он не играл. Его горе было подлинным, ужасное в своей непоправимости.
- Это невозможно. И не спрашивай - почему, Я ничего не могу объяснить.
Здесь Мутилия, медик из Веронской больницы. Делает Марку уколы. Ставит капельницы. Не отходит о него ни днем ни ночью.? Очень хороший медик. Я доволен.
- Мы должны спасти мальчика! - выкрикнула Фабия.
Марк посмотрел на нее с упреком, будто она сказала что-то неприличное.
- Его болезнь не лечится. И не спрашивай, чем он болен.
- Подожди. Тогда сделаем вот что. Завтра - последний день игр. Мы должны немедленно поехать в Рим и купить у Клодии клеймо для Гая. Мы успеем. У меня есть деньги. Надеюсь, их хватит...
- Прекрати! - Марк вскочил и схватил Фабию за руки.
- Почему? Я уверена, что у Клодии можно купить клеймо... а она обязательно победит... Она же побила Авреола. А все остальные не могут с ней сравниться.
Теперь Фабия заметила, что у Марка трясется голова, но не от немощи, а оттого, что он хочет отрицательно покачать головой и не может, будто чьи-то пальцы сжимают ему шею.
- Я не имею права, - наконец выдавил он.
- Это почему же? - изумилась Фабия. - Все имеют право, все, кого цензоры не занесли в гладиаторские книги. Я уверена, что твоего имени там нет.
- Там есть имя Гая. Оно занесено в самый черный, самый страшный список.
- Это невозможно... Кто его занес?
- Я. - Марк выпустил руку Фабии и вновь опустился на скамью. - Лучше сядь со мной рядом и посиди, полюбуйся на цветущие розы.
- Ты не хочешь его спасти? - Она осторожно присела на краешек каменной скамьи, все еще не желая смириться.
- Не могу. Он сам приговорил себя к смерти. И нас вместе с собою. Все, что нам остается, это смотреть на удивительные розы и наслаждаться их красотою. У нас появится иллюзия бесконечности прекрасного. И когда наступит последний час, мы будем помнить об этих удивительных минутах. Смертный час близок. Всемирный смертный час. Троя пала. Карфаген пал. И вот настал черед Великого Рима. - В голосе Марка Габиния послышались патетические нотки, заглушающие нестерпимую боль.
Актер вновь взял верх. Он говорил и любовался красотой своего голоса и удивительным тембром его звучания. И сожалел, что он уже не сыграет роль Траяна Деция - быть может, самую лучшую роль в жизни.
- Это я пожелал, чтобы Гай вернулся. Я купил клеймо у Вера. И вот - желание исполнено.
Налетевший ветерок качнул огромный алый цветок. И красавица роза вдруг ссыпала лавиной алые лепестки на дорожку, явив глазам жалкую нагую сердцевину.
- Как странно боги исполнили твое желание, - тихо сказала Фабия.
- Боги сделали, что я просил. Гай вернулся. И теперь мне больше нечего желать.
Обычно Марция просыпалась поздно. Но в это утро она проснулась на рассвете. Был странный звук - ей почудилось, что кто-то звал ее по имени. Но при этом ее имя звучало как чье-то чужое. И голос чужой, неприятный. В чем-то таком уверенный, во что Марции верить не хотелось. Она открыла глаза и только тут почувствовала холод - одеяло исчезло, она лежала на постели нагая.
Вновь раздался тот же глумливый и одновременно уверенный голос.
- А ведь ты ждала меня, Марция, ты шептала мое имя во сне. Ты желала меня.
Она повернула голову. Перед нею стоял Бенит, нагой и возбужденный. Он улыбался и смотрел на нее с видом победителя. Она испугалась, как девчонка, которую развратник подкараулил в темном саду. Рванулась встать, Бенит не позволил - навалился на нее, одной рукой обхватил ее, второй мгновенно накинул на запястья веревки. Напрасно она извивалась и пыталась вырваться. Не прошло и минуты, как руки ее были крепко-накрепко привязаны к изголовью. Почему она так унизительно слаба? Ведь она всегда почитала себя сильной...
- Приятно слушать, как ты зовешь меня снова и снова и губы твои шепчут:
"Бенит, любимый, приди ко мне..."
Он уселся на край кровати и медленно провел пальцем по животу и ниже, к лону. Она спешно сдвинула колени.
- Ты лжешь, - выдохнула она, вся дрожа.
- Нет, милая Марция, я никогда не лгу! Я говорю правду, и от моей правды у многих начинает свербеть во всех местах. И правда в том, что ты, Марция, потаскуха!
- На помощь! - заорала она и опять безуспешно рванулась. И вновь веревки опрокинули ее на постель.
- Кого ты зовешь, Марция? - Бенит недоуменно передернул плечами. - Может быть, Элия?
Он прекрасно знал, что Элия уже третий день разыскивают все вигилы Империи.
- Котт! - Марция надеялась, что старый слуга услышит ее.
Ее крик привел Бенита в восторг.
- Котт ушел за покупками, дорогая Марция. Он - образцовый слуга и не дрыхнет до десяти часов по утрам. Твоя служанка направилась к любовнику. Почему бы и нам не заняться любовью?
В этот раз Бенит говорил правду - никого не было в доме.
- Что тебе надо? Выкуп? Я заплачу... Отпусти меня...- попросила она заискивающе.
- Зачем отпускать? Неужели ты не хочешь заняться со мной любовью?
Почувствовать, что значит - объятия полноценного мужчины. После того как тебя обнимал безногий калека.
- Элий не калека...
- Ты хочешь меня и врешь, что не хочешь. Он раздвинул ее колени. Она почти не сопротивлялась. Бенит овладел ею грубо, стараясь причинить боль. Она закрыла глаза и замерла, кусая губы.
- Эй, так не выйдет! - засмеялся Бенит. - Так я могу трахать тебя три часа.
Представляешь, что станет с твоими руками?! Подыграй мне, красотка, и все кончится гораздо быстрее. Говорят, ты искусна в любви, Марция, и Руфин заплатил десять тысяч сестерциев за одну ночь с тобой.
Она вновь рванулась, будто не понимала, что у нее просто нет сил сбросить тело Бенита.
- Вот так-то лучше! Обожаю подобные фокусы! А ну еще раз! Еще разок, и я кончу! Ну!
Его смех, переходящий в визг, невозможно было слушать, и она бессильно щелкнула зубами, будто в самом деле надеялась укусить, пока его тело билось в сладострастных судорогах. Отфыркиваясь, он оттолкнул ее и поднялся.
- Давненько я не получал такого удовольствия. И ты тоже. Ты кончала раз десять, а после этого я сбился со счету. Признайся, с Элием у тебя ничего подобного не было? А? Признайся...
- Не было ничего подобного, - покорно подтвердила она.
Он стал одеваться.
- Развяжи меня, - попросила Марция.
- Нет уж. Зачем? Кто-нибудь другой развяжет. А меня здесь не было, дорогая Марция. Я тебе приснился. Кстати, ты кого-то ждешь? Кто-то должен прийти утром? Он обернулся к ней, и она увидела в руке у него кинжал. Кинжал Цезаря.
Бенит держал его, обмотав рукоять платком.
- Мои руки... - простонала она.
- Ах, ты боишься за свои ручки, наш милый скульптор. Свои пальчики, которые меценаты называют боголюбимыми.
Бенит наклонился над нею. Лезвие кинжала было возле ее горла.
- Ведь кто-то мог угрожать тебе этим кинжалом. Острие коснулось кожи. Укол, будто укус комара. Липкая капля крови, щекоча кожу, стекла по шее. Марция замерла. Нет, он не убьет ее, он только разрежет веревки и...
Бенит швырнул кинжал рядом с Марцией.
- Ты умная девочка. И ты шлюха. Представь - Руфин умрет. Императором будет Александр. Ты будешь ваять его бюсты. Его идиотская физиономия будет смотреть на римлян с каждого угла. Неужели у тебя нет модели получше? Напряги свои извилины, Марция. Скажи мне спасибо за чудесный план. А я тебе помогу... У порога Бенит обернулся, помахал на прощание и подмигнул. Хлопнула дверь, Бенит исчез. Ах, если бы он в самом деле ей приснился! Она сделала слабую попытку освободиться - и петли затянулись еще туже.
И тут ей почудились чьи-то шаги внизу.
- Элий!
На мгновение ей показалось, что это в самом деле мог быть Элий. Ну почему так поздно?! Почему?
- Элий! Шаги замерли.
Нет, это не Элий. Марция закричала. Человек медлил. Неужели он уйдет?!
- Скорее! - звала она, ненавидя медлительного гостя чуть ли не больше Бенита.
Человек побежал наверх. Легкие шаги. Молодые. Дверь распахнулась, и на пороге возник Цезарь. Юноша ошалело глядел на Марцию. Занавески в спальне не были задернуты, и солнце заливало комнату. Роскошное, покрытое золотистым загаром тело Марции светилось в потоке солнечных лучей. Цезарь стоял обалделый, с раскрытым ртом и не мог двинуться с места.
"Да - нет?" - стучало в висках.
"Да!" - будто кто-то выкрикнул в самое ухо. Не раз Марция слышала этот голос - голос своего гения.
- Как хорошо, что ты пришел. Я тебя ждала... Иди сюда... - прошептала она, проводя кончиком языка по губам и по-кошачьи щуря широко расставленные глаза.
Александр не двигался и буквально пожирал ее глазами.
- Ну что же ты ждешь! - воскликнула она гневно.
Ненависть к Бениту выплеснулась на ни в чем не повинного мальчишку. Цезарь очнулся и кинулся к ней. Сдернул тунику.
"А что, если сейчас явится Элий? Вот была бы потеха", - Марция улыбнулась.
Александр пыхтел от старанья. Ну что же он так долго, неумеха... Скорее!
Скорее!
И тут внизу хлопнула дверь и по ступеням загрохотали тяжелые сандалии. Как минимум двое бежали наверх.
Дыхание мальчишки сделалось частым, прерывистым...
Дверь распахнулась, и в спальню ворвались двое вигилов. Цезарь пронзительно и тонко вскрикнул, вскочил и рванулся в угол. Любовный акт завершился во время этого бегства - и на простынях, и на полу остались следы преступления. Вигилы, не узнавая Цезаря, тут же скрутили юношу и заломили руки. Пока один надевал на Цезаря наручники, второй склонился над Марцией.
- Сейчас я освобожу тебя, домна, - пообещал он и перерезал веревки.
- Не трогай кинжал... - приказала Марция. - Он мне угрожал, пока связывал...
Элий сбежал от своего спасителя на рассвете.
Не потому, что он имел что-нибудь против этого парня, решившего честно выполнить данное ему поручение, а потому, что Элий не хотел подвергать чужую жизнь опасности. И так он позволил себе провести ночь под крышей маленького дома, где укрыл его вигил. Правда, на ночь он принял сильное снотворное, и приятель Гэл вряд ли мог его разыскать. Элий поужинал и выспался. Утром он чувствовал себя уже не таким разбитым и решил, что может отправляться в путь.
Он вылез через окно и направился прямиком через огороды и цветники, аккуратно ступая по меже, чтобы не топтать грядки. Он старался не думать о преследователях - сочинял новую речь, которую произнесет в курии. Элий не знал, производят ли его речи впечатление на слушателей.
Но одного человека, который менялся под воздействием сказанного, он знал.
Это был он сам, сенатор Элий.
Через полчаса, когда солнце только-только поднялось, сенатор вышел на автомагистраль. Под косыми утренними лучами политая водой дорога парила, предвкушая томительный полуденный зной наступающего дня. Элий зашагал по мощенной камнем тропинке вдоль дороги. Одет он был как крестьянин: линялая синяя туника и грубые сандалии. Старая шляпа прикрывала голову. Римляне обычно ходят с непокрытой головой. Удел философов - носить шляпу в знак своей многотрудной умственной деятельности. И еще - это удел крестьян, работающих под палящим солнцем. Сейчас Элий в самом деле походил на философа - толстая суковатая палка, на которую он опирался, бредя вдоль дороги, хромота и шляпа - все как нельзя лучше подходило для этой роли. За последние дни он сильно похудел, небритые щеки запали, а из-за лихорадки, вызванной ранами, в глазах появился сумасшедший блеск. Мимо проносились авто, обдавая его бензиновым угаром, то и дело на мостовую со звоном сыпались монетки - римляне щедры к философам, хотя зачастую ничего не понимают в проповедях многочисленных школ. Поначалу Элий игнорировал подаяние. Но потом вспомнил, что у него нет денег, и стал подбирать милостыню.
Он находил свое положение забавным. Когда он остановился возле фонтана напиться и какой-то толстяк, отдыхавший в тени фигового дерева, поинтересовался, к какой школе принадлежит странствующий философ, Элий отвечал без колебаний, что к школе стоиков.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [ 16 ] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.