read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Особое место в доносе занимала недавняя, прошлогодняя, история, после
которой Андрей ушел из Института профилактики. И как же отчетливо, как ясно
была видна рука Скрыпаченко в любовной отделке деталей. Казалось бы, именно
на этом "материале" проще всего было обвинить Андрея во вредительстве.
Подумать только - сыпной тиф в институте, занимавшемся изготовлением
сыпнотифозной вакцины! Страшная, заразная, эпидемическая болезнь в центре
Москвы! Конечно, вредительство? Ничуть не бывало! Очень тонко, ни на чем не
настаивая, авторы записки упрекали Андрея не во вредительстве - в
невежестве. И, может быть, это было одно из самых опасных для него
обвинений! В самом деле, если ученый, о котором идет речь, не только ничего
не сделал в науке, но мгновенно обнаружил свою полную беспомощность, едва
лишь перешел в исследовательский институт, - какова же цена всей его
деятельности, которой он занимается чуть ли не четверть века? Все попытки
убедить следствие, что Андрей самостоятельный, крупный работник (в том
числе, разумеется, письмо Никольского и других), были заранее опровергнуты
этим примером.
Не стану... Но уже не впервые останавливаю я себя, пересказывая эту
хладнокровную, обдуманную клевету, разбитую на главы и подтвержденную
множеством ссылок на авторитеты. Здесь было все - и расчет на невежество в
сложных научных вопросах, и мнимая правдивость подробностей, и страшная
логика кривды, почти непонятная, но бьющая в самую цель, в самое сердце. О
необходимости ареста Андрея, разумеется, не говорилось ни слова. Но разве
можно оставить на свободе чудовище, размахивающее оружием эпидемий? Разве
можно пройти мимо поразительного факта тончайшей маскировки этого злодея под
честного советского гражданина, якобы отдающего все свои силы строительству
социализма?


ТАКОГО-ТО ЧИСЛА В ТАКОМ-ТО ЧАСУ
Ученый совет Наркомздрава выражает свое глубокое сочувствие профессору,
доктору наук Валентину Сергеевичу Крамову по поводу безвременной кончины его
жены Глафиры Сергеевны Рыбаковой-Крамовой...
Дирекция и местком Мечниковского института глубоко скорбят по поводу
смерти жены и друга профессора В. С. Крамова, последовавшей...
Партком, местком, дирекция Института имени Гамалея выражают искреннее
сочувствие заместителю директора института по научной части профессору
Валентину Сергеевичу Крамову в связи с кончиной...
Дирекция и местком Мечниковского института сообщают, что гражданская
панихида по скончавшейся 15 июля Глафире Сергеевне Рыбаковой-Крамовой
состоится на квартире покойной такого-то числа в таком-то часу...
Парадная дверь старинного дома в Федотовском переулке распахнута
настежь. На лестнице в прохладной полутьме пахнет духами, должно быть, от
женщин, только что поднявшихся наверх, чтобы проститься с покойной.
Похоронный автобус уже тут, у подъезда. Небольшая толпа любопытных ожидает
выноса, прячась в тени лип от жаркого июльского солнца. Липы цветут буйно,
свободно, могущественно, занятые только собой.
Женщина с усталым лицом лежит в просторной комнате с высокими овальными
окнами, залитыми солнцем. Закрыты большие глаза, тени лежат на полном лице с
белой повязкой, закрывшей рассеченный лоб, горькая складка у рта, как у
людей, много плакавших трудными, не облегчающими сердце слезами. Не поднимет
веки, не взглянет, не встанет. В молчаливом ожидании стоят вдоль стен те,
кто пришел, чтобы проводить ее, и солнце медленно скользит по комнате, по
цветам, установленным вдоль гроба, по сложенным крест-накрест рукам, по
груди и лицу.
Маленький, в черном длинном пиджаке, с надменно поднятой лысой
головкой, Валентин Сергеевич стоит у изголовья усопшей и смотрит в ее лицо
не отрываясь, сосредоточенно, бесконечно долго. Заплаканная, запудренная, с
измятым, накрашенным бабьим лицом, Мелкова смотрит на него скорбными
обожающими глазами - любопытно, принимала ли она участие в доносе-убийстве?
Другие разбойники тоже, разумеется, здесь. Изредка проводя рукой по
романтической седой шевелюре, стоит у стены Крупенский, выкатив свои
сумасшедшие глаза и не чувствуя ничего, - это почти написано на его
худощавом лице, - кроме скуки затянувшегося ожидания. Стоит высокий,
небрежно одетый, в засыпанном пеплом и перхотью пиджаке Скрыпаченко, поджав
свои тонкие губы и как бы беспомощно опустив вдоль нескладного тела длинные
слабые руки.
Цветов так много, что некуда положить те, которые я принесла Глафире
Сергеевне. И в ту минуту, когда мне все-таки удается найти место в ногах
покойницы, чтобы положить свои розы, я ловлю, поднимая глаза, быстрый,
настороженный, обеспокоенный взгляд, которым обмениваются Скрыпаченко и
Крупенский. В самом деле, как случилось, что Власенкова пришла на похороны
Глафиры Сергеевны? Что это значит? И если это действительно самоубийство, -
о чем она говорила с Власенковой, прежде чем покончить с собой? Вздор,
чепуха, неосновательные предположения! Пришла, потому что ничего не знает.
Пришла, потому что даже не подозревает, что это мы сделали то, что ее муж
сидит в тюрьме и будет приговорен - непременно, мы надеемся, мы уверены - к
расстрелу. Пришла, потому что не имеет понятия, что это мы - мы и Крамов,
который нам еще нужен, - заставили ее измучиться и выбиться из сил и
трепетать ежеминутно. Пришла, потому что Глафира Сергеевна была замужем за
Дмитрием Львовым, и нет ничего особенного в том, что ей захотелось отдать
последний долг человеку, с которым она когда-то была близко знакома. Пришла,
потому что не догадывается и не догадается никогда, что мы затеяли против
нее. А мы на этот раз затеяли верное дело! Мы такие, мы умные, дельные, нам
много надо, мы многое можем. Мы сотрем в порошок того, кто осмелится
предположить, что для нас нет ничего святого.
Долгое ожидание, неподвижность, тишина, склоненные головы, негромкие
голоса. Наконец движение сперва в толпе, истомившейся от жары и все-таки
ожидающей у подъезда, потом на лестнице, наконец, наверху, в доме, который
постигло несчастье. Проходят за венками, скользят на ельнике, разбросанном
вдоль ступеней. Пора в дорогу. Проносят цветы. Устроитель, толстый, седой,
почтенный - каким и должен быть устроитель похорон супруги профессора,
доктора наук, директора института и т. д. и т. п. - подкатывает на легковой
машине и, устремившись наверх, на мгновенье останавливается в подъезде:
пройдет ли великолепный глазетовый гроб через довольно узкие двери? Пройдет.
И вот спускаются с цветами в руках друзья и знакомые - известные люди,
видные деятели науки. С приличным кряхтеньем тащат тяжелый гроб друзья и
знакомые покойной, а так как это люди в годах, а гроб тяжелый и взялись они
за него неудобно, на помощь бросаются рабочие похоронного бюро, взявшего на
себя почетную обязанность предать земле тело покойной супруги профессора,
доктора наук, директора института и члена многих советских и иностранных
научных обществ.
Двери автобуса распахнуты настежь, и устроитель предлагает всем
желающим занять места на скамейках вдоль гроба. И находится много желающих,
так что мест не хватает, и некоторым друзьям и знакомым приходится садиться
в такси. Дверь захлопывается, и автобус медленно трогается с места. Медленно
трогается вслед за ним траурная вереница машин. Прощальным взглядом я
провожаю бедную женщину, которая прожила жизнь ложную, несвершившуюся,
выпавшую из времени, не понятую ею самой.


НУЖНО ЛГАТЬ
Не знаю, мучился ли так еще кто-нибудь из людей, сидящих с пером в руке
над чистым листом бумаги, как мучились мы, составляя письмо Генеральному
Прокурору Союза. Это письмо, в котором нужно было доказать, что виновен не
Андрей, а те, кто обвинил его, не должно было походить На письмо, под
которым подписались Никольский и другие. Старик Кипарский был прав,
утверждая, что первое письмо было рассчитано скорее на чувство, чем на
логику. "Я очень рад, - сказал мне следователь, - что Андрея Дмитриевича так
ценят видные деятели науки, но ведь это, в сущности, не имеет отношения к
делу".
Как же писать теперь, когда в наших руках оказались неоценимые
материалы, когда мы могли проделать ту же работу, которой занималось
следствие, когда ложная картина, возникающая в сознании при чтении доноса,
стояла теперь перед нами, и мы могли просто указать пальцем на клевету в
одном месте, на тонкое, преднамеренное искажение - в другом? Но это была
одна сторона дела. Была и другая: как попали к нам эти, никому, кроме
следственных органов, не известные материалы? Могли ли мы откровенно
сказать, что их принесла Глафира Сергеевна? И, наконец, самое сложное:
черновики не подписаны. Откуда мы знаем имена авторов этого безыменного
послания? Ведь стоит только обойти эти имена, и наши доказательства сразу
окажутся "взятыми с потолка", приблизительными, неопределенными. Стало быть,
что же? Идти напролом? Страшно - особенно если вспомнить, куда могут
кинуться эти люди! И если все-таки идти напролом, упоминать ли о Крамове, с
которым - это широко известно - мы уже много лет сражаемся в науке? Не
придаст ли это нашему письму оттенок, который заставит Генерального
Прокурора задуматься о личных счетах, и тогда письмо может обернуться против
нас, а следовательно, и Андрея?
Не помню, кому в конце концов пришла в голову догадка, показавшаяся на
первый взгляд почти невероятной: что, если написать всю правду, ничего не
скрывая? Без дипломатии, без маневров. "Не в силе правда, а в правде сила",
- вспомнил и много раз повторил эту мудрую поговорку Рубакин.
И мы поступили именно так: рассказали о том, как нежданно-негаданно ко
мне явилась Глафира Сергеевна (потому что иначе невозможно было объяснить,
каким образом оказался в наших руках черновик доноса), а потом разобрали
самый донос - тщательно, последовательно, подробно. Мы не только опрокинули
клеветническое толкование того, что было сделано Андреем в Рязани,
Пятигорске, Кисловодске - всюду, где возникали вспышки заразных болезней и
где под его руководством приходила в движение противоэпидемическая защита.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 [ 151 ] 152 153 154 155 156 157 158
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.