read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



высоким, лысым, вдруг разгладившимся лбом. - А между тем, знаете ли вы, как
нужно было действовать, дорогая Татьяна Петровна? Подписать-то подписать, но
это еще полдела. Нужно было с этим поручительством поехать к Л. - Он назвал
имя очень крупного политического деятеля, одного слова которого было бы
достаточно, чтобы Андрей оказался дома. - Да. Именно так, поехать к Л.,
который знает меня, и добиться, чтобы он лично занялся этим делом.
Как на картине Гойи, два лица были обращены ко мне - одно улыбающееся с
искренностью, которой трудно не поверить, другое - мрачное, с неподвижно
сжатым ртом, с полуприкрытыми глазами убийцы. Потому ли, что за долгие годы
я научилась разгадывать Крамова, или потому, что я так искусно обманула его,
но мне вдруг стало ясно все, - даже то, о чем он еще не сказал ни слова. Я
поняла, во-первых, что он предлагает товар, состоящий в том, что он, Крамов,
поедет к Л., и тогда Андрей вернется ко мне, может быть, через несколько
дней. А во-вторых, что за товаром вскоре последует цена, причем представить
себе размер этой цены было нетрудно.
- Татьяна Петровна, я бесконечно сожалею о том, что жизнь увела нас так
далеко друг от друга за последние годы. Вот и этой ошибки не произошло бы, -
я имею в виду мою подпись, - если бы мы были хоть чуточку ближе. Но будем
считать, что все исправимо. Дайте срок, я поправлюсь, возьмусь за дела, и
первое, внеочередное, дело - встреча с Л. и разговор насчет Андрея
Дмитриевича. Ручаюсь за успех, а ведь я редко ручаюсь.
Я благодарю его со всей сердечностью, на какую только способна. Вот
только очень трудно пожать протянутую решительным движением маленькую слабую
руку. Но сходит и это. Нужно лгать. Пожимаю - и крепко.
- А теперь о другом. Я слышал, что ваша поездка на фронт удалась,
Кипарский на всех заседаниях кричит, что он очень доволен. Поздравляю вас.
Это был умный шаг, и теперь можно не сомневаться, что для вашего препарата,
а значит, и для вас, открыта дорога. Но знаете ли вы, что именно теперь
стало ясно, что ваш препарат - это только начало. Наступает эра антибиотиков
- не будем бояться этого слова, - и эта новая эра потребует не только
координации сил, она приведет к теоретическому перевооружению. Вот тут-то и
окажется, что нам не только нужен, но крайне необходим небольшой на первых
порах, но хорошо вооруженный теоретический центр.
С чувством какой-то тайной власти над ним я прислушиваюсь к этим
словам, на которые нечего возразить, но которые не значат ровно ничего,
потому что они принадлежат человеку, который давным-давно ничего не значит в
науке. Да, новая эра. А каково будет ему в этой новой эре? Вот что, в
сущности, означают эти слова. Что удастся захватить, а что не удастся?
Он говорит внятно, естественно, свободно. Сейчас он скажет, что
Институт биохимии, который (это на днях решено) будет заниматься главным
образом антибиотиками, должен стать производственным, а не теоретическим
институтом. Сейчас он предложит мне свой проект института антибиотиков,
который возглавит, разумеется, он и в котором я буду работать на него -
покорно, безмолвно, подчиняясь каждому его слову. Большая цена! За Андрея?
Не очень.
С холодным изумлением смотрю я на этого человека, полумертвого,
одинокого, старого - к его семидесятилетию уже готовились в Мечниковском
институте - и все еще упорно цепляющегося за свое разбойничье право, которое
было дано ему неведомо когда и неведомо кем.
Я ответила, что еще не думала о теоретическом центре. Я поблагодарила
его за участие и сказала, что не теряю надежды - следствие покажет всю
необоснованность обвинения, в чем бы ни обвиняли Андрея. Я снова выразила
искреннее сочувствие по поводу смерти Глафиры Сергеевны и от всей души
пожелала Валентину Сергеевичу мужественно перенести утрату. Вошла Мелкова,
толстая, запудренная, нарумяненная, в черном шелковом, траурном платье, и я
подумала, не просидела ли она все время, пока мы разговаривали с Валентином
Сергеевичем, на корточках у замочной скважины под дверью его кабинета.
Впрочем, и Мелковой, глядевшей на своего шефа со скорбным обожанием (и,
кажется, с надеждой, что ей удастся занять в этом доме вакантное место), я
сказала несколько вежливых фраз.


СЫН
Это было решено еще до того, как арестовали Андрея, - поехать в Лопахин
и привезти Павлика и бабушку в Москву. Теперь все изменилось, и Лена
Быстрова, например, с которой я посоветовалась, сказала, что мне будет
гораздо труднее, если они вернуться домой, хотя бы потому, что Агния
Петровна, которая едва справляется с Павликом, не сможет вести мое
неустроенное хозяйство. Она была не права. Со всеми новыми заботами жить
станет - я знала это - не труднее, а легче, когда Павлик вернется в Москву.
Больше я не могла жить без сына.
Мне давно уже казалось странным, что до войны я видела его каждый день.
Теперь он рос без меня, и я могла лишь догадываться о том, каким он стал, по
письмам бабушки и по отрывкам из дневника, которые она мне иногда присылала.
Этот дневник был придуманный самим Павликом способ выполнять очередное
задание, одновременно излагая свои, в общем оптимистические, взгляды на
жизнь.
Жизнь в Лопахине, в одной маленькой тесной комнатке с бабушкой,
надоедавшей ему своими наставлениями, и Агашей, которая под старость впала в
религиозность и занималась только тем, что ходила в церковь да переписывала
священные книги, нисколько не тяготила его. У него были друзья, и одному из
них, проявившему редкое мужество в битве с какими-то мальчишками, он,
по-видимому, старался подражать - к ужасу бабки, считавшей этого храбреца
отъявленным хулиганом. Вопрос о храбрости в особенности беспокоил его - об
этом я знала и прежде. Он боялся, что вдруг может оказаться трусом! Недаром
же еще до войны, когда ему было шесть лет, я нашла в его тетради записку:
"Гулька был трус. Алеша был храбрый. Павлик был не храбрый и не трус. Павлик
был я". Он читал все, что попадалось под руку, и с наибольшим удовольствием
почему-то разные эпосы, в том числе огромный, неуклюже переведенный
армянский эпос "Давид Сасунский". Я знала, что уже в семь лет он строго
соблюдал неписаные товарищеские законы, сильно отличавшиеся от законов,
которыми жили взрослые люди. Однажды, рассердившись на возню в коридоре, -
это было еще когда мы жили во флигеле на институтском дворе, - я выскочила
и, не разобравшись, в чем дело, шлепнула какого-то паренька, который
беспощадно лупил Павлика, зажав его в угол. Уж не знаю, в какой уговор я
вмешалась без спросу, но Павлик с таким ужасом закричал: "Что ты делаешь,
мама!", так рызрыдался, бросившись на пол, что я растерялась. В таком
отчаянии я его еще не видела! Расспрашивать, по какому поводу была драка,
кто начал первый, кто виноват, было бесполезно. В таких случаях он отвечал
только одно: "Я не ябеда", и больше от него нельзя было добиться ни слова.
Но все это было, было! Скоро три года, как я рассталась с ним. Нельзя
же считать короткую промелькнувшую встречу летом сорок третьего года, когда
мне удалось вырваться в Лопахин и провести с Павликом несколько дней. Он -
тоненький, чистый, честный. Он мужественный, справедливый. Как объяснить
десятилетнему мальчику, который свято верит, что в нашей стране не может
произойти ничего несправедливого и жестокого, - верит, потому что мы его
этому научили, - как объяснить ему, что это несправедливое случилось именно
с его отцом? Как я скажу ему, что арестован отец, который всегда был для
него образцом благородства и чести?
До Петрова я ехала в санитарном поезде, который вез раненых с Первого
Белорусского фронта. Врачи знали о пенициллине, я взяла его с собой - и была
рада, что работа мешала мне думать о надвигающейся самой трудной в жизни
минуте.
Поезд был превосходный, блистающий чистотой, с собственной
операционной, хорошей библиотекой и даже с особым, еще не виданным мною
устройством, позволявшим вносить раненых через откидывающийся угол вагона.
"Только что победили в соревновании на обслуживание раненых", - с гордостью
сообщил мне комиссар. В коридорах висели репродукции Рубенса, а в столовой -
переносная выставка "Отечественная война 1812 года", похожая на складную
детскую книжку-картинку. Черта, которую нельзя было не заметить,
чувствовалась в каждом пункте "расписания дня" - близость победы. Никто не
говорил об этом ощущении, оно существовало как бы само по себе, исподволь
перестраивая жизнь. Разве можно было сравнить бедные санпоезда первых лет
войны с этими двигающимися палатами, ничем, в сущности, не отличавшимися от
первоклассного стационара? Этот поезд, который вез более тысячи раненых, был
поездом победы. Раненые долго обсуждали меню, споря о сравнительных
достоинствах щей и супа. Плотник-санитар придумал какую-то стойку, чтобы
быстрее разносить горячие первые блюда. Подъезжая к станции, расходясь с
встречными поездами, паровозный гудок кричал долго, радостно, празднично -
победа!
Но вот умчался этот поезд, и я осталась одна на той самой станции
Петров, куда в былые времена ездили кутить лопахинские купцы и куда - да
было ли это? - полный, неприятный гимназист увез на тройке девушку в
беленьком полушубке, с мрачными глазами.
Долго, часа четыре, ждала я рабочий поезд, который должен был доставить
меня в Лопахин. День был душный. Со всех сторон, куда ни взглянешь, был
виден обугленный еловый лес, и казалось, что горьковатый запах гари, от
которого некуда деться, еще стоит в неподвижном воздухе. Баба продавала
пирожки бог знает с чем, я купила и съела, потому что надо же было съесть
что-нибудь. "Ведь отец невиновен, да, мама?" - "Конечно". - "И он объяснил
им, что невиновен?" - "Да". - "Почему же они ему не поверили? Как они смели
ему не поверить!" Я ходила по раскаленной маленькой станции - пустой, хоть
покати шаром, и думала, думала... "Сказать Павлику правду? Нет, не могу".
Начальник станции - рыжая девушка в шапке с красным околышем вышла из
будки, собралась о чем-то спросить у меня и не спросила - только постояла
немного, следя за мной сочувственным взглядом. Так было и в поезде. Меня не
спрашивали. Должно быть, у меня на лице было написано горе.
Рабочий поезд пришел наконец, и еще два часа я тащилась в Лопахин вдоль



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 [ 153 ] 154 155 156 157 158
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.