read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



его до половины. С ним, мающимся сердцем, были уже два тяжелых приступа, о
которых он не велел никому говорить, особенно бойцам, закопавшимся в землю
по берегу и оврагам.
Про вшей на плацдарме говорили: "Из тела идут" -- и верили, что есть в
человеке где-то мешочек с этой тварью, пока человек в теле, пока он силен и
соков в нем вдосталь -- они сосут нутряную жилу, но как ослабеет человек и
"нутряная жила" иссохнет, вша выходит на тело.
Командир батальона Щусь, тоже подзапущенного вида, молчаливый и злой,
замотав вигоневым желтым шарфиком шею, называл его ловушкой, через
час-другой разматывал шарфик, высвобождал концы его из-под воротника
гимнастерки, -- шарф серый, брось на землю -- поползет. Вытряхнув шарфик,
лип к телефону, требовал, чтоб взяли из блиндажа, переправили во что бы то
ни стало командира второй роты, обозвал кого-то в штабе "шкурой".
Полковник Бескапустин приказал не подпускать комбата Щуся к телефону.
Вот в это время и случилось малозаметное событие -- с передовой исчез Петька
Мусиков. Предположили: ушел к немцам. По утрам, еще в сумерках, со стороны
немцев работала агитационная установка, переманивала русских солдат в плен,
обещая всяческие блага и прежде всего еду. И хотя лупили по агитаторам из
всяких видов оружия, ловили, стреляли изменников родины беспощадно, переходы
к немцам участились. Надеялись: Петька Мусиков, нажравшись от пуза в гостях
у фрицев, вернется к дерябинскому пулемету. Но Петька исчез, и угрозы
пермяка Дерябина -- напинать шалопая, когда он возвратится "домой",
оставались неосуществленными. Лешка Шестаков знал, что его однополчанин
лежит подстреленный в земляной норке. Выбросил умершего или беспамятного
раненого бойца, влез туда и, как всегда, сам, один борется за свое
существование. Лешку однажды окликнул, попросил принести в котелке воды.
Напившись, спросил: как часто приплывают за ранеными? И когда Лешка
недоуменно произнес в ответ: "Че-о?" -- в Петьке заныло и сжалось сердце. Уж
не допустил ли он оплошность, выставив из пулеметной ячейки ногу под пули,
когда Дерябин спал. И не одна, две пули просадили Петьке ногу. Не разбудив
своего начальника, никого не потревожив, опираясь на карабин, будто на
костыль, Петька Мусиков убыл из боевых рядов в ближние тылы, чтобы уплыть с
проклятого, смертельного берега и покантоваться месяцок, если получится, так
и полтора, изловчиться, так и полгода, в госпиталях и всякого рода военных
шарашках, а там, глядишь, и войне конец. Просчитался Петька, оплошал чуткий
зверек, завалило, задавило его землею.
Осторожно выбравшись на берег, Лешка огляделся, прислушался.
Шел обычный обстрел. Шум и гул были так привычны, так соединились со
слухом, что требовалось что-то включить в себе, чтобы заставить себя
услышать их. Он приложил ребро ладони ко лбу и долго глядел на другую
сторону реки, подрагивающую в дымном мареве, дрожащем над водой. Даль
просматривалась глубоко, воздух был по-осеннему прозрачен, небо просторно --
и не верилось, что днями пробрасывало снег, ночи студеные, вода в реке
остыла, высветилась до самого дна, рыба начала уходить с отмелей, сбиваться
в глубинах -- на зимнюю стоянку. Под берегом и даже над рекой, несмотря на
холод, сгустился, облаком плавал тяжкий запах разлагающихся утопленников. Но
пора обложных осенних дождей еще не наступила, не пришла еще мокрая, серая
осень. Вода в реке убывала и оттого обсыхали трупы. Только теперь видно
стало, как много погибло народу при форсировании реки и при последующих
переправах. Берег, заостровка, отмели, стрелка и охвостье острова, все
заливчики, излучины были завалены черными раздутыми трупами, по реке тащило
серое, замытое тиной лоскутье, в котором, уже безразличные ко всему, вниз
лицом, куда-то плыли мертвецы. Вокруг них пузырилась пена. Так, в
мыльно-пузырящейся пене и уносило трупы вниз по реке, таскало по стрежи,
трепало в омутах, прибивало к берегу.
Мухота, воронье, крысы справляли на берегу свой жуткий пир. Вороны
выклевывали у утопленников глаза, обожрались человечиной и, удобно усевшись,
дремали на плавающих мертвецах -- так любят они плавать на бревнах.
По берегу тенями бродили саперы, загнутыми крючьями из шомполов
стаскивали трупы к воде, надеясь, что хоть некоторые из них унесет водой,
живущие по реке миряне выловят и захоронят горемык. В яру саперы выдолбили
яму, прикрыли ее бортами разобранного баркаса, выложив подле той землянки
горку подсумков с патронами, полупустые автоматные диски, лопатки, кое-что
из одежонки -- все это снято с мертвецов, взято из карманов и меняется хоть
на какую-то еду, на табак, но товар оставался невостребованным.
Лешка спустился к самой воде. На босом утопленнике, лежавшем вниз
лицом, поджав лапку, стоял кулик и дремотно качал долгим носом. Услышав
шаги, он встрепенулся, разбежался и пошел низко над водой, беззаботно,
по-весеннему запиликав. Его нехитрое, с пеленок привычное пение, этот
удалявшийся трепетный полет потрясли Лешку.
"Умру я, видать, скоро",-- подумалось ему безо всякого страха, как о
чем-то неизбежном и даже необходимом. Он знал, отлично знал: безразличие к
себе, к смерти, ко всему, что происходит вокруг, -- это медленно входящее в
душу: "Хоть бы уж скорей убило..." -- начиналось у него где-то на десятый
день непрерывного пребывания в боях. На плацдарме хватило и недели,
пятнадцать-двадцать минут в сутки сна-обморока, избавляющего человека от
потери рассудка, но не снимающего усталости, -- и вот человек готов в
покойники. Добровольно, сам, махнувши на свою жизнь рукой, плохо чувствуя
себя в миру, готов он расстаться с душой и телом. Тыловики работали тяжелее,
надсаживались, надрывались до смерти, но все же они не знали того
изнуряющего, непрерывного напряжения, которое приводило человека к тупому
равнодушию, когда смерть кажется избавлением от непосильных тягот окопной
жизни, если можно назвать это жизнью.
Лешка смотрел на труп, с которого только что снялся куличок. Замытые
песком белесые волосы, сосулькой опускавшиеся в глубокую ложбинку на шее,
уже отставали от кожи. Он напрягся и уже безо всякого чувства покаяния и
боли вспомнил утопшего связиста и направился туда, где
бабочками-капустницами трепетали серенькие чайки-корольки, безошибочно
угадывая -- там рыба. Набил мешочек из-под дисков густерой, плотвичками; две
уклейки, оскоблив с них чешую грязными ногтями, тут же равнодушно изжевал,
остальных рыбешек, завернув в тряпицу, спрятал в холодном ровике. В прежние
дни он чистил рыбу, убирал из нее кишки, ныне порешил и этого не делать --
все равно понос мучает. От воды, от запущенности ли, заметил он, шибко
отросли ногти и совсем уж ни к чему задичали волосья на голове. Хоть и
принадлежит он, солдат, кому-то и кто-то распоряжается его жизнью, но
тело-то его с ним, оно ушибается, чешется, страдает. Душу выпростали,
подчинили, оглушили, осквернили, так и тело избавили бы от забот и хлопот о
нем. А то вот оно родственно болит, жратвы и бани требует...
Шорохов возился в ровике, чего-то толок камнями, попадая по пальцам,
ругался.
-- Ты куда отлучился? -- как будто с того света, затушеванным
расстоянием голосом спросил Сема Прахов, дежуривший у телефона на левом
берегу.
-- На промысел я ходил, Сема... на рыбный.
-- А-а,-- начал успокаиваться Сема.-- Надо все же предупреждать, а то
вдруг че...
"Ах, Сема, Сема! Какое тут у нас может быть "вдруг" или "че". Вот еще
денек-другой -- и связь утихнет. Все утихнет..." -- Сема, вы чего ели
сегодня утром? Картошку с американской тушенкой, хлеб и чай с сахаром?
Хорошо-о-о! Сема, к вам куличок прилетел. Этакий куличок-холостячок! Помажь
ты ему маслицем хвост и отправь его сюда, а?
Сема Прахов поперхнулся:
-- Я думал, у вас совсем плохо... Покойники вон плывут и плывут. А ты
шутишь, значит, ничего еще... Конечно, и на рыбе жить можно...
Как далеко был Сема Прахов! Совсем в другой жизни, на другом берегу он
обретался.
-- Не дай Бог ни тебе, ни детям твоим жить на такой рыбе. Не дай Бог...
-- Лешка, не завершив беседы, подхватился, побежал в овраг. Когда вернулся,
дрожащий от озноба, с ноющей болью в животе, Шорохов протянул ему недокурок.
-- На, зобни, хоть и некурящий, но прочисти башку, а то, я гляжу, ты,
как покойник Финифатьев, заговариваться начал. Деду Финифатьеву ныне хорошо,
отмучился...
Лешка потянул и закашлялся -- в цигарке было что-то горькое, табаком
едва отдающее.
-- Че это? -- переждав головокружение, проговорил Лешка.
-- Трубка. Бати Бескапустина. Уснул он, трубка выпала. Я ее растолок, с
травой смешал...
"Ведь вся жизнь у полковника в трубке!" -- Лешка хотел обругать
Шорохова, но сил на ругань не было, ни шевелиться, ни говорить не хотелось.

Как только ободняло, налетели "лапотники", густо клали "яйца", то есть
сорили бомбами. Взрывами подбрасывало, разрывало трупы на берегу и на
отмелях, мучило и мертвых бедолаг войною. "Лапотники" улетели, ударили
минометы. Артиллерия с левого берега ответила. Дым. Пыль. Прах. Все
смешалось и поднялось над плацдармом, заслонило солнце, которое так славно
пригревало. Закрыть бы глаза, уснуть и во сне увидеть Шурышкары, мать,
сестренок, скорее время до ночи пройдет. Ночью лучше. Господь, говорил
мудрый Коля Рындин, сотворив свет, оставил кусочек тьмы, чтобы укрыть ею
людские грехи, но грехов тяжких так много, что хоть вовсе не светай, не
укрыться человеку от поганства и зверства никакой тьмой, не отмолить никакой
молитвой... "Ах, Коля, Коля! Где ты сейчас?.. Живой ли?"
Ночь на плацдарме встречали с желанием, утро -- век бы оно не
наступало... Лешка покорно смотрел на небо и дремал с открытыми глазами,
пытался чего-то вспомнить, выловить из глубины памяти. Если бы только не
нудило в животе...
-- Кореш! Кореш! -- потряс его за рукав Шорохов. -- Я на часок смоюсь.
Жди меня, понял? -- в голосе Шорохова возбуждение -- к немцам на промысел
подался деляга, все же боится малость, нервничает. А чего бояться-то? Ну,
убьют -- и убьют. Лешка привычно надел на второе ухо трубку пехотного



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 [ 154 ] 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.