read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Ты просишь невозможного. За две недели нельзя даже осмотреть стены. - И, растерянно взглянув на княжича, проговорил: - Дам тебе добрый совет...
Святополк обрадовался:
- Укажешь умельца - отсыплю три шелома золота.
Византиец согласно кивнул головой:
- Не ищи, светлый княжич, строителя ни в земле варяжской, ни в немецкой. Он у тебя под боком. Когда наш император возводил валы, он звал в свою землю строителя Дубоноса.
И вот Святополк послал боярина к Дубоносу. А умелец молчит, будто каменная стена. Боярин волен его засечь плетью. Но княжичу нужно сейчас не тело умельца, а неприступный вал.
И Чекан решился. Привлек к себе Дубоноса, шепнул ему на ухо:
- Ждать не можем. Половцы на Киев текут.
Дубонос на миг полузакрыл глаза, такая страшная картина привиделась. Он знал, что значит "половцы текут". Пепел людских тел смешается с пеплом домов. Стон раненых и вой волков. Пустыня...
Он твердо сказал:
- Десять дней.
Все домочадцы Дубоноса увидели, как Чекан поклонился умельцу в пояс. Он расчувствовался. Он думал о золоте, которое можно будет выманить у княжича, словно бы для задатка градоделу.
- Неслыханно одарит тебя княжич! - вскричал он. - Расшитые кожухи со своего плеча, старинные амфоры, яхонты в резных ларчиках - ничего не пожалеет! И нашейные золотые гривны...
Градодед перебил его:
- Пусть княжич накажет камни свозить.
Дубонос похудел, пожелтел, ввалившиеся глаза лихорадочно блестели. Он носился по городу, и за ним везли крытые площадки, поставленные на колеса. Там на канатах, свитых из сухожилий и кишок, чуть покачивались окованные железом многопудовые стволы деревьев. Это были страшные русские тараны, разрушившие стены Царьграда.
Особенно внимательно Дубонос осмотрел участок киевской стены, куда были уложены огромные тесаные камни, пересыпанные слоями песка и глины. Раньше в этом месте, как и повсюду, возвышалась преграда из мощных, заостренных кверху стволов. Но участок этот был особенный.
Сразу же за стеной вставал город. Он тянулся ввысь своими башнями, башенками и куполами, розоватый и радостно-белый, осыпанный золотистой пылью, словно чашечка диковинного цветка, и темно-древесный, сложенный из вековых бревен.
К Дубоносу подъехал княжич Святополк с большой свитой. Он тоже интересовался укреплением этого места, ибо оно называлось Дорогожичи, или Дорожичи. Отсюда расходились важнейшие дороги: в Польшу, в Литву, в землю половцев. И если с других сторон Киев был окружен еще и горами, издали похожими на заросшие мхом шлемы витязей-великанов, глубокими оврагами и лесами, непроходимыми болотами и реками, то тут его заслоняла только стена. Она стояла перед открытой равниной, удобной для сбора вражьих войск. Отсюда не раз грозили Киеву недруги, пуская огненные стрелы и потрясая мечами.
Святополк долго наблюдал за Дубоносом, а тот, казалось, не обращал на княжича никакого внимания. Он подал знак, и строители раскачали многопудовые тараны, ударяя ими в только что уложенные камни. Не выдержав грохота, княжич закрыл уши руками. Стена не поддавалась. В перерыве между ударами таранов восторженный княжич тихо сказал:
- Слава Дубоносу!
Услышав слова Святополка и поняв их как желание повелителя, боярин Чекан крикнул:
- Слава умельцу!
Заглушая грохот таранов, строители подхватили:
- Слава Дубоносу и Долгоруку! Слава!
Княжич недовольно покосился на ближнего, и тот заорал во всю мочь:
- Слава пресветлому княжичу Святополку!
Вторично откликнулись строители, но уже не так охотно:
- Слава княжичу!
Святополк подъехал к градоделу и, нагнувшись с коня, слегка дотронулся рукавицей до его плеча:
- За такую работу получишь вдвое против обещанного.
Дубонос на мгновение повернул голову, коротко молвил:
- Погоди.
Он махнул рукой, и к стене подкатили самый большой таран. Опять загремела и застонала стена. Дубонос посылал все новых и новых людей раскачивать окованный железом ствол. Княжич недоуменно пожал плечами и уехал. Прошло немало времени.
И один камень подался. Дубонос увидел щель. Она была пока небольшой, но умелец знал: чуть отстанет бляшка-умбон на щите, и сквозь прореху проходит стрела. Он укоризненно глянул на сына Долгорука, который руководил здесь работами, и приказал ломать стену.
Боярин Чекан, оставленный княжичем при градоделах, попытался было воспротивиться. Но все строители стояли за Дубоноса. Они понимали его. Ведь так невыносимо тяжело и так невероятно быстро они работали не ради почестей и богатства, а укрепляли свой дом от врага.
По окончании работ княжич собрал градоделов на площади перед теремным дворцом. Милостиво улыбался, обнимал Дубоноса. С княжьего подворья выехали колымаги, и люди ахнули, изумились щедрости сребролюбца Святополка. Тут были жбаны с медами и амфоры с хиосскими винами, лопаты, топоры и молотки, бычьи туши, шубы, золотая утварь. Княжич знал, что все это скоро вернется к нему, он смотрел на хрупкие амфоры, и его губы тряслись: "Как бы не побили по дороге".
Тяжело нагруженные колымаги ехали медленно. Их сопровождали шесть градоделов. Остальных княжич задержал.
У самого леса обоз встретила ватага воинов. Вожак в железной маске, какие носят богатые половецкие воины, напал на Дубоноса и ранил его в руку. Умелец соскочил с воза и бросился в лес. Всаднику было трудно его настичь среди деревьев. Дубонос спрятался за сосну и, когда преследователь приблизился, метнул короткую дубинку. Всадник выронил меч и свалился с коня. Дубонос подскочил к нему, откинул половецкую маску и замер от удивления. Он увидел лицо боярина Чекана...
10
Несколько дней Изяслав-отрок скрывался на Подолии. Он осмелился показаться во граде только тогда, когда узнал, что князь Изяслав вернулся в Киев. Мельком увидел Ярославича и сразу понял: князю сейчас не до него. Лицо властителя посерело, глаза ввалились и потускнели, нос заострился. Взгляд князя скользнул мимо отрока.
Вспоминал Ярославич снова и снова, будто соль сыпал на рану, то странное состояние оцепенения, которое охватило его в шатре. Навалился страх, не ведомый раньше, подлый рабский страх, заставивший бежать с поля битвы. Страх не за жизнь, а за власть, которую он может потерять. А зачем ему жизнь без власти?
Бежал с поля битвы - сколько позора в этих словах! Почему не устоял перед опасностью, не послушался Святослава? Он, князь Изяслав, никогда не был трусливым. С детства отец, дядья, бояре внушали ему, что позор горше смерти. Смерть - миг, а позор длится тем дольше, чем больше лет жизни тебе суждено. Каждый миг наказывает тебя Господь за трусость. И на потомков твоих переносит позор, который им приходится смывать своей и чужой кровью.
Он так боялся потерять власть, что подозревал всех в предательстве, в том числе и брата Святослава. Он боялся, что тот не простил ему изгнания Глеба. Если бы можно было вернуть злополучный день, когда он послал сыновцу меч, не зная, что волею судьбы он обратится против него!
Воевода Коснячко старался в эти дни поменьше попадаться на глаза властителю. Увидев Изяслава-отрока, он сразу же дал ему поручение: разыскать немецкого купца Фредерика, плывущего из Новгорода в Царьград, и передать ему охранную грамоту.
Изяслав-отрок протискивался сквозь толпу на пристани. Иноземные купцы, неведомо какими путями узнавшие о поражении, спешили покинуть Киев. С неприязнью смотрел он на суетливых, мечущихся людей. "А мы не потонем. Выправим лодью. И снова вы приедете к нам, станете расхваливать свои товары. Ибо не ласку цените, но силу".
Вдобавок, будто не хватало толчеи, неожиданно пришел новый большой караван судов - из Полоцка, привез дань киевскому князю. Купцов сопровождала немалая дружина во главе с боярином Стефаном. И некому сейчас было присмотреть за ними пристальным оком. А присмотреть надо бы, ведь не зря и не для добрых дел прибыл в Киев боярин Стефан. И для чего столько воинов в охранной дружине? А сами купцы на диво рослые и дюжие, под их плащами позванивают кольчуги.
Непросто было разыскать в такой толчее суда немца. Хитрый купец поставил их на Почайне перед самым выходом из гавани. Маленькими юркими глазками он быстро глянул на княжьего отрока, спрятал грамоту за ворот, нехотя вытащил из кошеля ногаты.
Изяслав в это время смотрел на старую рабыню-служанку, несшую корыто на корму. Она нетвердо ступала по мокрым доскам распухшими ногами, и в такт шагам в ее ушах покачивались и сверкали длинные серьги. На мгновение она повернула голову к отроку, и он увидел любопытные глаза. Они были знакомы, очень знакомы... Но еще прежде, чем он узнал ее, она узнала его. Выражение глаз изменилось, в них промелькнули, быстро сменяясь, удивление, надежда, радость... Губы шевельнулись, неслышно прошептали его имя.
У Изяслава вырвалось:
- Селия?
Он шагнул к ней. Купец встревоженно смотрел на него. Кто знает, как и почему познакомились когда-то княжий отрок и рабыня Вышаты, проданная Фредерику почти насильно в придачу к отличному дубовому тесу? Может, она тайная лазутчица князя при посаднике? Фредерик успел пожалеть, что сразу не перепродал ее какому-нибудь другому неосторожному купцу.
Изяслав с болью смотрел на Селпю. Как она изменилась! Морщины у губ, резко заострившийся подбородок, болезненное лицо. Не зря он вначале принял ее за старуху. Видно, наигрался с ней боярин да бросил. Надоела она ему. А без боярской ласки плохо жить в боярском доме, выполнять черную работу...
- Селия, - повторил отрок, протянув руку к ее плечу, и умолк, не решаясь коснуться ее и не находя слов утешения. Жалость скреблась в его сердце, как мышь, а никаких иных чувств эта женщина больше не вызывала.
- Знакомы? - спросил купец и вдруг, что-то придумав, быстро заговорил: - Если ее полечить, она еще поправится. Будет молодой, красивой. Купи ее, молодец. Доволен будешь. Продам недорого. Купишь?
- Да, - сказал Изяслав и кинул в руки купца свой кошелек.
Он не смотрел, как жадно схватил купец кошелек, как начал считать деньги.
- О, доволен будешь, - приговаривал Фредерик. - Хорошая рабыня, послушная... Сейчас позову писца, грамоту составим.
Не веря своему счастью, Селия наскоро связала узелок с нехитрым скарбом. Изяслав пошел с судна, понурив голову, а за ним - она. Решилась наконец - тронула его за плечо. Отрок остановился, глянул в ее благодарные глаза, отвел взгляд.
- Возьми, - протянул ей купчую грамоту.
Селия даже руками замахала:
- Зачем мне?
- Возьми, - повторил угрюмо. - Отпускаю тебя на волю. Отныне ты не раба. Вольная...
Она не хотела верить. Опустилась на колени, схватила его руку, лепетала:
- Я раба твоя. Ты мой господин. Мой любимый господин. Тот был злой, нехороший... Я раба твоя, раба.
Селия говорила правду. Она всегда была рабыней: и в роскошных дворцах своего отца, Хорезм-шаха, окруженная толпой служанок, холивших ее тело для будущего мужа-господина, как холят и пестуют скаковых лошадей или овец, предназначенных на убой. По сути последняя из ее служанок была меньшей рабыней, чем она, скованная тысячами правил и условностей. Но тогда душа Селии была гордой - в ней жила тоска по свободе, - и даже этого оказывалось достаточно, чтобы оставаться человеком.
Изяславу стало тоскливо, тошно. Заметались мысли: "Зачем рабу рабыня? А я разве раб? Но и не вольный. Вольный сам дорогу выбирает..."
Он почти забыл о Селии. Но она напомнила о себе. Отрок выдернул руку.
- Прощай. Дарую волю.
Бросил купчую грамоту у самых ее колен и быстро пошел, почти побежал, чтобы не слышать ее зова.
Селия так и осталась стоять на коленях, пока наконец не поняла, что он не вернется. С трудом встала, побрела по дороге. В рабстве с ней случилось самое страшное - тоска по свободе угасла. Теперь свобода в чужом краю страшила Селию больше, чем рабство. Она шла назад к пристани. А за ней в клубах пыли бродяга ветер гнал купчую грамоту.
Глава XVI
ВОССТАНИЕ
1
В то лето Киев напоминал вулкан, который уже начал выбрасывать из своих недр камни. Бояре, отроки, тиуны, опасаясь дубин и камней, ходили по городу в стальных шлемах и кольчугах.
Особенно бурлило Подолие. То тут, то там собирались кучки людей, кричали, гневно жестикулировали, потрясали тяжелыми палками-хлудами.
Каждый день на Житнем торжище распространялись слухи о бесчинствах половцев, гуляющих по Русской земле. Славята сказал своим кожемякам:
- Пора творить вече!
И только сказал, как услышал грозный набат. То, опередив кожемяк, ударили в било градоделы. Не для того они возводили прекрасные храмы и строили города, чтобы их разрушали дикие половцы.
Звон разнесся по всему Подолию, созывая на Житнее торжище оружейников, усмошвецов, кричников, гончаров, кожемяк, седельников и прочих многочисленных умельцев. И Михаил Молот, глядя на тысячи людей, спешащих туда же, куда и он, опьянел от сознания силы и, растянув в улыбке рот до ушей, сказал Верникраю:
- Слезем с печи да покажем себя на вече!
Многотысячная толпа собралась на Житнем торжище. Чей-то въедливый голос спрашивал:
- Если князь не может землю охранить, на што он надобен?
Ему отвечал Гром, взобравшись на сооруженный помост:
- Князю и боярам мы платили дань исправно, кормили, поили, чтобы они охороняли нас, чтобы исполняли свою ратную работу. А они с Летского поля сами убегли, нас бросили. Теперь степнякам привольно гулять по нашей земле. Жен и детей угоняют в полон, жгут селения. Того и гляди - сюда нагрянут. А кто в ответе? Князь Изяслав Ярославич, ибо он - голова людям. А коли рукам да ногам плохо, пусть голова и отвечает!
- Гнать его! Сменить! - слышались крики.
- Святослава над собой поставить! Святослава Черниговского! Он поведет на половцев!
- Всеслав Полоцкий обещал выгоды нам дать!
Все голоса перекрыл бас Славяты:
- Не главное то - добрый князь или худой. Где люди разумны, там и властитель хорош. А где люди шеи под хомут нагнули, и добрый князь иродом станет!
Но снова в толпе послышались крики:
- Битый князь нам не надобен! А Святослав был с Изяславом на Летском поле! Всеслава на княжий стол посадить! Он мудр и смел, степняков прогонит!
Это кричали полоцкие воины и наученные своими господами челядины боярские. Им начал вторить кое-кто из ремесленников.
На помост вскочил маленький сухонький человечек в монашеской ризе и замахал руками, требуя, чтобы толпа его выслушала. Это был книголюб, списчик Иннокентий:
- Летопись говорит: не от поганых зло на землю идет, но от властителей, которых обуял диавол. Слушайте слова недостойного раба Божия грешника Иннокентия. Люди! Испокон веков диавол вселяется во властителей, и тогда они распрями страны рушат. Когда прославленный Цезарь захотел власти в Риме, взял он в свое войско не только римлян, но и галлов, которых перед тем покорил. Это войско повел он на другого римского воеводу, Помпея. Римлян убивали тысячами на одной и другой стороне, а добыча досталась Цезарю. Затем снова римляне убивали римлян, добывая победу императору Октавиану. И так пошло без конца, пока к границам Рима не придвинулись варвары. Но и тогда властители не одумались. Один римский властитель звал варваров против другого римского властителя. Римлян убивали теперь и римляне и варвары, пока наконец варвары не разрушили Рим. А и наши властители не умеют совладать с диаволом. В лето шесть тысяч четыреста пятьдесят третье* жена князя Игоря, Ольга, мстила за мужа своего, древлянами убиенного, ибо не по правде дани захотел. Ольга обманом опоила древлян и приказала дружине рубить их, как рубили римляне братьев своих, чтобы добыть власть царевой наложнице. Иссекли древлян пять тысяч. А древляне разве не русичи, не братья кровные?
_______________
* 945 год.
Толпа ответила глухим гулом. Иннокентий продолжал:
- Сказано мудрыми: "Нет тяжче Божьей кары, чем жена-властительница". Ну да баба и бес - один у них вес. Но ведь и мужи не лучше. В лето шесть тысяч четыреста восемьдесят пятое пошел Ярополк походом на брата своего Олега в деревскую землю и наполнил трупами ров у града Вручий*. А еще через три года пошел Владимир на Ярополка и сотворил сечу между новгородцами и киевлянами. И сотворил голод во граде Родня.
_______________
* Вїрїуїчїиїй - город Овруч.
Каждое новое напоминание о распрях из-за власти, от которых напрасно гибли тысячи людей, толпа сопровождала словно бы тяжким эхом.
Толпа была накалена до предела. Люди били себя кулаками в грудь, размахивали хлудами и дубинами. Некоторые привязывали к палкам ножи, еще не зная, что надо делать, но уже чувствуя, что так дальше не может продолжаться. В толпе шныряли полоцкие лазутчики. Для них сейчас было подходящее время. Один из воинов Стефана завопил, что половцы находятся в тридцати - сорока перестрелах от Киева. Это было последней каплей.
- Идем к князю! Пусть дает коней и оружие!
- Сами побьем поганых, битый князь нам не надобен!
- Святослав Черниговский поведет нас!
- Покличем в князья Всеслава Полоцкого! Был бы он с Изяславом, такого бы не случилось!
- Воеводу Коснячко - на расправу!
Толпа, вбирая в себя новые ручьи людей, хлынула в гору, ко двору воеводы Коснячко.
- На Коснячке вина за поражение. Он нам ответит. Он поганых на Русь пустил!
Но старший воевода, предупрежденный о вече, скрылся. Толпа в щепки разнесла ограду его двора и направилась на подворье умершего Брячеслава Изяславича.
Тут начали советоваться, что делать дальше. Одни хотели сначала идти к князю, требовать оружия и конец для битвы с половцами. Они называли своим воеводой Славяту. Другие кричали, что надо снаряжать гонцов в Чернигов к Святославу. Полочане же старались кричать громче всех, что в первую очередь надо освободить из поруба Всеслава и провозгласить его киевским князем.
Толпа разделилась. Один ее рукав, к которому присоединились некоторые бояре и отроки, понесся к порубу, где был заключен полоцкий князь. Большая часть устремилась к княжьему дворцу. Впереди быстро шагал Славята...
2
Сквозь толпу к Славяте пробрался Изяслав. Ему казалось, что староста увидит его в кожемякской одежде, обрадуется и воскликнет: "А я ли не говорил - Пустодвор от нас ушел, к нам вернется!" И все наперебой начнут сочувственно расспрашивать бывшего воина.
Взгляд Славяты остановился на отроке и помрачнел. Кожемяка схватил его за руку, заставил идти между собой и Верникраем, спросил:
- Зачем прибег? Князь подослал?
Изяслав вздрогнул, повернул бледное лицо к Верникраю, словно ища поддержки. Тот отвел взгляд:
- Тяжко тебе. Знаю. А только довериться такому, как ты, не можем. Кривое веретено не надежа.
- От своих ушел, а бояре не приняли, - проговорил Славята. - В дебрях среди зверей и то один ряд установлен: волк среди волков живет, лиса среди лисиц, заяц среди зайцев. А каково зайцу среди волков, а волку среди лисиц? Понял? Вот откуда мука твоя. У каждого среди людей - одно место, под каждого одно заветное седло подогнано. Найди его - с коня не свалишься...
Изяслав смотрел на него, ожидал: может, "кожемякский князь" смягчится. Но Славята отвечал за успех дела перед кожемяками, а в Изяславе не был уверен.
- Прощай, - не взглянув на отрока, сказал Славята. - Приходи после, когда буря утихнет.
Изяслав поспешно выбрался из толпы, быстро зашагал по кривым улицам. Одно чувство сжимало сердце - обида. Как же это получилось, что он изгнан, что никому не нужен? Почему остался одиноким, без друзей, родных, подруги, без места среди людей? Одни погибли в битвах, других он сам оттолкнул от себя, третьи, как Верникрай, отреклись от него. Будь проклято солнце, и небо, и жизнь - жизнь бездомного пса! Он зашагал еще быстрее, он почти бежал. Почему одни имеют все, а у других - только мука одиночества? О милосердный Боже! Мы родимся для могилы - из земли и для земли. Мы живем в непотребстве, болезнях и горестях. Так почему это медленное умирание называют жизнью?
В нем закипал протест против судьбы, против Бога, как и тогда, после смерти матери. Он стиснул пальцы, словно бросался в битву против неодолимого врага. Неотвязная мысль грызла мозг - почему? Почему так случилось?
Невольно вспомнились слова Славяты: "От своих ушел, а бояре не приняли..." Значит, тот день, когда он спас жизнь Ярославичу, и был началом его мучений? День, в который будто бы начали сбываться его мечты. Во всяком случае, так ему тогда казалось. Но когда он достиг того, о чем мечтал в детстве, к чему стремился, то увидел, что за яркими одеждами скрываются подлые души, за блеском прячется коварство, золотом прикрывают предательство. Нет, не туда он пошел, и не с теми. "Заяц среди волков". Да и не просто волков. Теперь он знал, что поверх своей у них чужие шкуры надеты. У одного - овечья, у другого - львиная... Один слабым прикидывается, другой - слабый - хочет казаться сильным. Пока разберешься, кто во что рядится, тебя или загрызут, или оседлают. "Подлее и коварнее властолюбцев нет никого на свете, - думает отрок. - Волк и тот, когда насытится, не нападает, а эти насытиться не могут. Они нападают всегда - на всех и друг на друга. Если бы можно было вернуть минувшее! Перво-наперво пожелал бы я, чтобы того дня не было вовсе!"
- День добрый! - послышалось приветствие.
Оно прозвучало внезапно, и смысл его был таким странным, что Изяслав остановился, глядя на встречного.
Это был лекарь Мак. Он вышел из своего дома, мимо которого как раз проходил Изяслав. Мак быстро взглянул на холщовую рубаху бывшего воина и мягко спросил:
- Куда идешь?
Изяслав не мог противиться желанию хоть кому-нибудь рассказать о своем горе:
- Один я остался, один! Понимаешь, лечец?
- И я один... Один - сам себе господин...
И вдруг Изяслава осенило. Дьявол неспроста поставил на его дороге этого человека. Ну что ж, если Бог не дает радости, ее можно получить у дьявола! Изяслав ближе подошел к Маку и, глядя на него с надеждой и страхом, попросил:
- Возьми меня в уноки, лечец...
Он ожидал ответа. Если Мак откажет, то, может, он попался на пути случайно. А если согласится, значит, дьявол зовет к себе бывшего воина. "Кто знает, - думал Изяслав, - может, сие самое большое испытание? Если бы человек мог узнать, что судилось ему на веку, то знал бы и как поступать. А так он делает каждый свой шаг вслепую".
Мак улыбнулся. Он знал о суеверных слухах и понимал тревогу Изяслава. Лекарь сказал "да".
Изяслав пошел за ним. В это время по шляху проскакал небольшой отряд боярина Пестослава. Боярин не узнал отрока. Он был не в духе и ударил плетью по спине замешкавшегося подолянина.
Рука Изяслава потянулась к поясу, но меча там не было.
Бывший княжий отрок стоял на обочине дороги, кусая губы. О, каким одиноким и беспомощным он себя почувствовал в этот миг! Каждый мог его обидеть, оскорбить. Он вспомнил Славяту, кожемяк. Они никогда не бывали одиноки. В памяти встал железный "журавлиный клин", пробивший себе дорогу к Киеву, грозная толпа на вече... Если бы и он мог быть с ними! Если бы вернуться туда, где вырос, где люди говорят то, что думают, и если поднимают против тебя хлуд, то делают это открыто, не прячут его за спину, не надевают на себя другую шкуру. Там можно найти друга, чтобы он оставался другом в беде, побратима - до последней капли крови.
- Идем, Изяславе! - позвал Мак.
"Что даст мне лечец, такой же одинокий, как я? Видно, невелика власть дьявола, если отпустил так мало силы своему слуге..."
Яснее ясного стало Изяславу: не видать ему счастья, если не сумеет вернуться к тем, от кого когда-то ушел и кто теперь не принял, если не сумеет опять стать среди нихї сївїоїиїм, занять свое место в журавлином клине. Кто поможет ему сделать это?
- Поспешим! - снова позвал Мак.
Изяслав-Пустодвор покорно и безнадежно последовал за ним. Откуда он мог знать, что именно бедный лекарь поможет ему вернуться к своим, что именно Мак, непонятный человек в странной одежде, связан с ними крепкими узами, которые может дать только закаленная в страданиях любовь к земле родимой, большое знание и большое ремесло.
3
Вездесущие монахи принесли в Печерский монастырь весть о подольском вече. Черноризцы напряженно ждали, что скажет игумен. Ведь это он был любимцем князя, принимал от него подарки, приглашал на трапезу, вел душеспасительные беседы.
Феодосий молчал. Он вспомнил, как князь Изяслав заподозрил смиренного старца Антония, основателя монастыря, в дружбе с Всеславом Полоцким, как, не посчитавшись с безгрешной жизнью и преклонным возрастом Антония, приказал своим воинам ночью схватить его и изгнать из княжества Киевского. Вспомнил, как семь лет назад великий Никон-летописец бежал от княжьего гнева в Тмутаракань. А не уготована ли подобная доля и ему, игумену?
Может, то и не князь приказал схватить Антония, а Коснячко или Жарислав, но все равно голова в ответе за то, что делают руки. А коли голова боится деяний рук или не в силах руководить ими, то какая же она голова?
И еще вспомнилось Феодосию, как задумал властитель строить монастырь во славу святого Димитрия, именем которого князь был наречен при крещении, как звал Варлаама на игуменство, обещая поставить тот монастырь выше Печерского. Тогда сказал Феодосий своей братии: "Многие монастыри царями, и боярами, и богачами поставлены, но не таковы они, как те, что поставлены слезами, постами, молитвами".
Это все были старые зарубцевавшиеся раны памяти. Но была одна и сейчас сочившаяся кровью - клятвопреступление князя. Ярославич опозорил крест. Не от силы своей сотворил зло, но от бессилия. Боясь упустить хоть частицу власти, он теперь теряет ее всю. Соломон рек: "Берут участие в пролитии крови и навлекают на себя зло. Таковы пути совершающих беззаконие". Что ж, пусть люди изгоняют князя. Изяслав сам повинен в своей гибели. Всеслав Полоцкий, прослывший мучеником, обещает прислушиваться к речам Феодосия и хоть в ближайшее время вынужден будет это исполнять. А потом... Потом игумен печерский сумеет удержать его в узде повиновения, пугая возвращением Изяслава. Хуже не будет...



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [ 18 ] 19 20
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.