read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Едва я поравнялся с ними, оба сдвинулись, заступив мне дорогу, а сзади на плечо опустилась тяжелая рука.
— Ты пойдешь с нами.
В бок остро кольнуло, пропоров ткань, раньше, чем я начал поворачиваться. Одно быстрое движение ножом снизу вверх, и клинок пронзит сердце.
Меня толкнули в спину.
— Иди.
Двое держат за предплечья, третий со спины держит нож в готовности, я чувствую, как подрагивает его рука от жажды дернуть лезвием вверх. Из глубокой царапины потекла кровь, пропитывая ткань. Похоже, невидимый колдун выявил и нейтрализовал мое исчезничество. Сейчас только бы не залечить рану, пусть видят, что я ранен и напуган...
По той же лестнице наверх провели на второй этаж, на третий, а когда впереди выросла массивная дверь с золотой ручкой и вздыбленными львами, я уже знал, что на этот раз угрозами в адрес друг друга не закончится.


Глава 14

Один забежал вперед, приоткрыл дверь и, сунув голову, что-то спрашивал. Я подавил желание стукнуть ногой по двери, этот гад придавленным ухом не отделался бы, однако нож всё так же упирается в бок, хотя его владелец наконец-то расслабился. Из кабинета что-то ответили, страж подал знак и распахнул дверь.
Меня втолкнули в комнату, нож убрали, я сразу понял почему. В комнате еще трое, крепкие суровые мужчины со злыми лицами сторожевых собак, за столом расположился сам Бриклайт. Вильда и Тегера уже нет, вместо них справа от стола двое крепышей бойцовского вида, но самое главное, с другой стороны поднялся из кресла высокий худой человек в длинном синем халате. Для меня он выглядит ужасной птицей с огромными черными крыльями, сотканными из ночи. Даже лицо во втором зрении изменилось, стало жестче, нос удлинился и загнулся крючком, как у хищника, а руки стали тоньше и жилистее, напоминая птичьи лапы.
Я старался не смотреть на крылья, пусть не знает, что я вижу эти огромные и черные порождения Зла. Волосы зашевелились на затылке. От колдуна веет смертельным холодом даже не могилы, а открытого безжизненного космоса.
Бриклайт уставился сверлящим взором, на лице промелькнуло беспокойство, как будто увидел нечто тревожащее в моих глазах или на него пала тень уродливых крыльев своего помощника.
Я поспешно погасил добавочное видение, теперь Бриклайт — это просто Бриклайт, крутой и напористый бык, всю жизнь держал себя в узде, смирял, на вершину шел долго и упорно, и вот сейчас наконец-то, наконец-то...
Он минуту рассматривал меня с растущим гневом.
— И что, — спросил он с нажимом, — у тебя хватило наглости вернуться и вынюхивать в моем доме?
Я ответил с расчетливой надменность высокорожденного:
— Люди благородного сословия не вынюхивают.
— А ты что делал?
— Изволил интересоваться, — ответил я. — И вообще... разговаривай вежливее, тварь. Ты разговариваешь с благородным, червь!
Он расхохотался, удивление в глазах быстро перетекло в жгучую ненависть. Я краем глаза посматривал на колдуна, тот что-то шепчет, пальцы шевелятся, лицо напряженное.
— Ты сейчас узнаешь, — сказал Бриклайт хрипло, — что мы делаем с благородными! Ты еще будешь ползать на четвереньках и дерьмо жрать... Ну-ка, избейте его как следует, но руки-ноги не ломайте... пока.
Те, что у стола, не шевельнулись, но за спиной послышались шаги. Я взвинтил свою нервную систему до предела, сердце колотится, как у воробья, быстро шагнул в сторону, ударил, снова ударил, выхватил у одного из ножен длинный нож и вспорол горло третьему. Костяшки пальцев остро заныли, содранная кожа тут же восстановилась, бросился к столу.
Телохранители опешили, натасканы сами бить и калечить, все двигаются медленнее водолазов, не успели среагировать, как я с силой вогнал острие кинжала колдуну в глаз. Последнее, что увидел на его лице, было великое изумление.
В кабинете орали, гремели стульями, я отпрыгнул, избегая меча телохранителя, отбежал к двери. Страж, загораживающий выход, с протяжным криком бросился на меня, я успел отодвинуться и подставить деревенскому увальню ногу. Он даже падал, будто через воду на морское дно, я успел ухватить его за руку и выдрать из уже разжимающихся пальцев меч.
Чужой меч просвистел над головой, я отпрыгнул, уклонился, а затем быстро, на пределе своей нервной системы пошел работать мечом, и оба телохранителя рухнули, брызгая кровью.
Бриклайт выхватил кинжал, глаза выпучились от ужаса, как у огромной старой жабы. Острый клинок уперся ему в горло.
— Ну, — сказал я, — ты хотел поговорить? Говори, тварь.
Он булькал, хрипел, страшился даже дышать, острая сталь надсекла немолодую ящеричную кожу.
— Я...ты...
— Не ты, — напомнил я, — к благородным так не обращаются, тварь дрожащая. Вижу, ты во всём согласен со мной, так что я сразу скажу тебе, что нужно делать.
Он страшился и кивнуть, но всем видом показывал, что да, со всем согласен и сделает всё, что восхочу.
— Так вот, — сказал я, — я бесконечно добр и очень не люблю убивать... Потому тебя и твоих сыновей оставляю в живых, вот такой я гуманист долбаный. Но в порядке материальной компенсации ты не только откажешься от всех попыток завладеть участком земли бедной женщины, но выплатишь ей... уже не тысячу золотых монет, а пять тысяч. Это я сейчас еще просто зол, но я уже не в ярости. Понял?
Он мигнул, показывая, что понял.
— Согласен? — спросил я. — Будем считать, что подписали договор. И еще... если твои сопляки сделают хотя бы движение, чтобы повторить то, что уже сделали с Амелией... они все умрут. От моей руки.
Он снова мигнул, показывая, что да, откажется от всех своих притязаний, выплатит и вообще будет обходить ее земли десятой дорогой. Я убрал лезвие от его горла только затем, чтобы резко ударить наотмашь назад. Клинок тряхнуло, за спиной послышался короткий всхлип. Жаль, по полу не покатилась отрубленная голова, это бы впечатлило больше, но и заваливающийся навзничь здоровенный охранник с перерезанным горлом... неплохо.
Охранник, который меня вел, прижимая нож к боку, стоит на коленях, на морде громадный кровоподтек, а глаза с ужасом смотрят на рухнувшего напарника.
— Я не люблю убивать, — сказал я люто. — Вот такой я гуманист сраный... но если родина скажет — здесь будет как после нейтронной бомбы...
Улыбнулся им так ласково, что Бриклайт явно пустил под себя лужу, а единственный уцелевший из его псов отшатнулся к стене, его затрясло так, что задвигались камни.
Я вышел, отшвырнув залитый липкой кровью меч и плотно закрыв за собой дверь.
В коридоре появились двое слуг, я сделал зверское лицо и затопал ногами. Они мигом исчезли, я тут же надел личину исчезника.
Снизу взбежали, гремя оружием и громко топая, охранники, остановились с тупыми мордами, в глазах изумление: никто не может пробежать коридор так быстро. Значит, им наврали, надо вернуться и начистить хари...
Если вернусь той же дорогой, мне будет очень худо, несмотря на все мои возможности и умения. Даже если чувствую себя слоном, но сотня мышей загрызут и слона. Тем более когда мыши дома и заранее настроили ловушек на все случаи жизни.
Стена засветилась красным, я бросился плашмя, над головой метнулось незримое пламя. На пол упал крохотный комочек и сразу рассыпался пеплом: залетевшая стрекоза или бабочка. Я пробежал по коридору, как лютый тигр, то есть на четвереньках, осторожно привстал, щупая взглядом пол, стены и потолок.
За спиной затопало, я торопливо вжался в стену. Тяжело хекая, вбежали, выпучивая глаза и сжимая в руках оружие, двое стражей. Один должен был задеть меня, я распластался по стене, как медуза, втянул живот и задержал дыхание. Оба пробежали мимо, обдав тяжелыми запахами чеснока и пота, я тут же отклеился и заспешил за ними.
Ловушки отключались на некоторое время, я успел проскочить за охранниками почти до выхода. Там остановились и вертели головами. В холле крик, народ мечется, сшибая один другого с ног.
Охранник прокричал, раздувая щеки, как глубоководный еж:
— Кто-нибудь выскакивал?
— Никого! — заверило сразу несколько голосов. — Там же Курчар и Черный, они рази кого выпустят?
— Дык куды ж он делся?
— Не знаем...
Один повернулся к напарнику:
— Беги доложи его милости, что здесь никто не проходил. Он где-то схоронился в доме.
Охранник пробормотал:
— И зачем такой огромный дом отгрохали...
Но повернулся и послушно бросился наверх по лестнице. Я прокрался к самой двери. Можно распахнуть и выбежать на улицу, там я в безопасности... в сравнительной безопасности, но выдам свое умение исчезника, торопливо искал пути выхода, и тут, к счастью, появился третий колдун с двумя помощниками. Оба несут широкий стол, у колдуна в руках широкая чаша.
Дверь перед ними распахнули, я тут же шмыгнул первым и моментально прижался к стене. Колдун забеспокоился, взгляд его прикипел к ступенькам, будто ожидал увидеть меня там, сказал резко:
— Всё, довольно!
Стол опустили сразу же за дверью, солнце заиграло на блестящих боках чаши. Колдун опустил ее на столешницу и торопливо забормотал заклятие. От чаши пахнуло холодом, что нарастал с каждым мгновением. Я отлепился от стены и, прячась за спинами высыпавшей челяди и стражей, торопливо спрыгнул с крыльца, бросился со всех ног прочь.
Дважды волна холода догоняла, а когда я наконец свернул за угол, тревожность отхлынула, будто ее сдуло свежим ветром. Я остановился, перевел дыхание, тошнота подкатывает с такой мощью, что едва успел выскользнуть из личины исчезника. Желудок сделал попытку блевануть, я замычал, и редкие прохожие начали огибать перебравшего благородного, даже не задумываясь, откуда же взялся, если только что там никого не было.
Я виновато улыбался, бледный и осунувшийся, некоторое время даже сохранял походку пьяного, затем свистнул, дождался Зайчика.


Часть 3


Глава 1

На улицах повсюду радостное оживление, дважды я проехал наискось через настоящий карнавал. Меня пытались стащить с седла: мужчины совали в руки бурдюк с вином, а женщины игриво улыбались и словно невзначай приспускали платья с плеч.
Я поймал себя на мысли, что ни в одном городе не видел столько смеющихся лиц. Даже на улочке, где в ряд лавки с товаром и торг идет ожесточенно, но весело...
Стражи в воротах отгороженного квартала окинули меня внимательными взглядами, переглянулись, но ничего не сказали, а я повернул коня к сиротливо возвышающейся церкви. Каменному воплощению той Церкви, что разрушила старый античный мир и породила вот этот, так называемый феодальный.
С победной поступью христианства на смену мертвой кастовости античного мира пришло новое деление — сословность. Я вот — сословие защищающее, духовенство отвечает за людей перед Богом, а крестьяне и ремесленники производят материальные блага.
Все нужны и необходимы, как и мы, рыцари. Мы принимаем первый удар врага, выносим всю тяжесть войны, а так называемые простые воины — это вспомогательные войска. Народное ополчение из тех, кого мы обязаны защищать, вообще собирается раз в сто лет. Да и то зачастую расходятся по домам прежде, чем начинаются решительные действия.
Но, уровняв всех перед Богом, христианство открыло двери перманентной революции в истории человечества. Это только самому человеку кажется, что ничего не происходит и всё повторяется, однако так было только до прихода христианства, и прав был Экклезиаст с его: «Дуют ветры и возвращаются на круги своя, всё повторяется, ничто не ново под луной».
Родившись в застывшем античном мире, христианство взломало его несокрушимую твердыню, простоявшую тысячи лет, и сейчас незримо преобразовывает и этот мир, так называемый феодальный. Кому-кому, а мне видно, что это за город и почему такие вот города и хоронят блестящее и великолепное рыцарство...
Христианство уравняло все народы, так как все равны перед Богом. Господь со своей высоты не видит разницы между королем и самым последним нищим, он замечает только души, а они у всех светятся драгоценными камешками. И потому путь наверх в христианском обществе открыт даже самым-самым простым, хотя, конечно, это непросто, очень непросто... Но когда это было просто? Что-то олигархи тусуются в своем кругу, а миллиардеры женятся на домработницах только в кино...
Но путь всё же открыт, потому люди из «простого народа» то и дело становятся кардиналами, министрами, управляющими областями, а родовитая аристократия вынуждена скрипеть зубами и подчиняться. Возрастает мощь торговцев, ремесленники объединяются, создают цеха, сообща отстаивают свои интересы.
И вот уже город, который раньше был лишь пристройкой к могучему и гордому рыцарскому замку, обретает мощь, начинает управляться сам, и в конце концов сюзерен земли теряет над ним контроль, а то и власть...
Этот город выглядит мирным, но только выглядит. Выборные старшины цехов постоянно совещаются, как еще больше добиться самостоятельности, как еще дальше отстраниться от прямого подчинения сюзерену, как еще больше ограничить его «непомерную» власть, от которой на самом деле уже ничего не осталось...
Отец Шкред, заслышав стук копыт моего коня, торопливо вышел навстречу, прищурился от яркого солнца. Седые волосы торчат, как у ежика иголки, образуя нечто вроде нимба.
— Здравствуйте, патер, — сказал я и соскочил с коня.
— Здравствуй, сын мой. Что, опять душа уязвлена стала?
— Опять, — согласился я сокрушенно. — Нравится мне город, святой отец. Очень нравится! Но что-то в нем слишком уж не так идет...
Он горько усмехнулся, руки воздел в жесте скорби:
— Вы только теперь начинаете замечать?
— Я не считаю, — запротестовал я, — что город — блудница вавилонская, что его надо как Содом, Гоморру и Хиросиму, а потом ввести миротворческие силы, но вот кое-что я бы подправил, кое-что подчистил бы...
— Что?
Я подумал, сказал первое, пришедшее в голову:
— Я согласен, что на этом этапе церковь нужна и необходима. Она пока что единственный пылающий факел, что освещает темный мир. Но почему здесь народ предпочитает тень?.. Ну, понятно, мы все предпочитаем тень, но всё же, превозмогая себя, встаем с рассветом, чистим зубы, улыбаемся, хоть и тошно, учимся и работаем, не плюем на чистые стены, даже когда никто не видит...
Он вздрогнул, перекрестился:
— Сын мой, половину твоих слов не понимаю, но смысл, кажется, улавливаю с Божьей помощью.
— Я хочу сказать, — пояснил я, — почему горожане обходят церковь? Или уже сообразили насчет опиума для народа? Или «простого народа», как любят щеголять мудрые? Церковь — это же не только для обманывания масс — это и очень удачное архитектурное излишество. В каждом городе в первую очередь осматриваешь церковь. По церкви, так сказать, судишь о самом городе. Ну кто бы знал о Кельне, если бы не Кельнский собор? И собор Парижской Богоматери... и храм Василия Блаженного знают больше, чем города, которые наросли вокруг. И египетские пирамиды... гм, вы не пробовали воззвать к религиозным чуйствам простого народа? Простой, он на то и простой...
Он покачал головой:
— Сын мой, в твоих словах слышу издевку.
— Отче!
— Не перебивай, это невежливо.
— Молчу. Молчу.
— Но в то же время ты как будто в самом деле... опечален бедственным положением церкви?
— Не опечален, — ответил я честно. — Это было бы слишком сильно сказано. Мне всю жизнь не ндравилась церковь и всякие там попы. Как не ндравились воспитатели в детском саду, учителя в школе, вообще всякие правила и ограничения. Я хотел быть свободным, хотел ходить по улице с немытыми ушами, а потом и с расстегнутой ширинкой. А церковь постоянно гундела над ухом, что это нехорошо... Сейчас я вот согласен, что это нехорошо, и потому хотел бы, чтобы церковь и дальше гундела о светлом и чистом... правда, другим.
Он развел руками:
— Как видишь, некому. Мне пришлось распустись всех, кто помогал вести службу. Теперь я один. И скорблю всем сердцем.
— Примите мои соболезнования, — буркнул я.
Он взглянул на меня проникновенно, голос как у школьной учительницы, сказал ласково:
— Зайди, сын мой... Исповедуйся, облегчи душу.
— Да не облегчится, — буркнул я.
— Ты сомневаешься в милости Божьей? — спросил священник с укором.
— Нисколько, — заверил я. — Но я считаю, уж прости, святой отец, что церковь должна быть не из камня, а из ребер. Это не значит, конечно, что эти величественные сооружения мне совсем не ндравятся. Совсем наоборот...
Он помедлил, кивнул:
— В твоих словах есть резон, сын мой. Но очень немногие могут держать такую церковь. В смысле, внутри себя. Если тебе удается, то... честь тебе и хвала. Но остальные люди... они просто люди. Им нужно куда-то приходить, чтобы находить слова поддержки и одобрения. Как и осуждения за дурные поступки. Но главное — прощение, ибо Господь милостив. В церкви люди поддерживают друг друга.
— Ну да, — согласился я. — Это как в клубах анонимных алкоголиков. Кто бросил пить или курить, держатся вместе, так им легче. Наверное, и мне было бы легче... Мне кажется, святой отец, что не я, а вы должны исповедоваться. Как докатились до жизни такой?
Он дернулся, затем опомнился и уставился в меня, словно страшился узреть самого посланца не то Бога, не то Сатаны.
— Что ты имеешь в виду... сын мой?
Это «сын мой» он произнес с заметным усилием. Я повел взглядом по сторонам:
— Город, святой отец, велик, а церковь пуста. Я, честно говоря, не ликую, когда толпы придурков прут в церковь, но и когда совсем в нее не ходят — тоже перегиб. Лучше всего золотая середина, как и в женщине с длинными ногами...
Он непонимающе хлопал глазами, а я смотрел на него с тоской, чувствуя разочарование и злость. Но если честно, это у меня самого завышенные требования. Ну где взять сто тысяч умнейших людей среди поголовного стада дураков? Да еще суметь их всех сделать священниками, ведь даже из умных многие стремятся стать королями, герцогами, алхимиками, путешественниками, поэтами...
Так что имеем то, что имеем. Хорошо уже то, что человек хороший. А мог бы оказаться вообще каким-нибудь педофилом. Или даже демократом.
— Спасибо, отец Шкред, — сказал я и вскочил на коня.
Священник перекрестил меня, в глазах глубокое сочувствие.
— Приходи, сын мой. Жаль, что ничего не смог тебе дать.
— Уже дали, — заверил я.
Копыта звонко застучали по брусчатке. Зайчик несет легко и красиво, мускулы играют под тонкой кожей. Я вспомнил огорченное лицо отца Шкреда, мелькнула неожиданная мысль, что он в самом деле что-то дал.
Иначе чего бы я сворачивал к церкви?


Глава 2

Сэр Торкилстон встретил на крыльце, в руке меч, сам в доспехах, лицо злое, изготовился к жестокой схватке со всем миром. Я успокаивающе помахал рукой.
— Всё в порядке! — Он спросил хмуро:
— Что?
— Поговорил с Бриклайтом, — объяснил я. — Мне кажется, если он в самом деле разумный и деловой, то поймет соотношение сил и отступится.
Он покачал головой:
— Шутите?
— А что остается? — ответил я.
— В самом деле, — проговорил он зло, — разве он не видит, что за ним всего лишь город, а нас аж двое, не считая собаки?
— Соотношение в нашу пользу, — подтвердил я, — это видно с первого взгляда. Кстати, не могу поверить, что весь город так уж радостно забросил благородную работу кузнецов или кожевников, чтобы пойти в вышибалы...
Он скривился.
— Лучше поверить. Это уговорить поработать трудно, а отдыхать — только намекни.
— Слаб человек, — сказал я словами отца Шкреда. — А что у вас, были трудности?
Он сказал зло:
— И сейчас есть.
— Что-то с Амелией?
— С нею всё в порядке, — ответил он. — Пришла соседка, напоила травами, уложила. Сейчас спит, даже хорошие сны видит. Так сказала та женщина. Когда ее травы, то сны всегда хорошие. И раны заживают быстрее. Но не всё в порядке здесь... Словом, пока я обходил все комнаты и запирал на всякий случай, какие-то сволочи пробрались в конюшню и увели всех коней. Только моего не тронули. Да и то потому лишь, что был привязан у самого крыльца.
Я задержал дыхание. Возможно, Бриклайт просто не успел отозвать своих псов. В любом случае надо что-то сделать, чтоб вернуть украденное.
Я слез, дал облизать себя Псу, погладил, почесал, сказал убеждающе:
— Сам понимаю, что сейчас бы ты как никогда пригодился!.. Но нельзя оставлять ту бедную женщину и ее детей без охраны. Ты понял?
Он завертел хвостом, объясняя, что ничего не понял и что хочет пойти со мной. Я вздохнул:
— Я скоро вернусь. И потом поедем далеко-далеко за море. И не будем расставаться.
Он посмотрел с укором, мол, эту сказочку слышу давно, вздохнул и сел на задницу. Сэр Торкилстон криво усмехнулся:



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [ 18 ] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.