read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Должен ли я взять назад свою благодарность? Или это пример твоей пестрой непоследовательности?
Слишком уж он умен, решил Флидис, и всегда был таким. Это был ключ к его мастерству в битве: Ланселот всегда был умнее всех тех, с кем он сражался. Андаин поймал себя на том, что улыбается в ответ, и нехотя кивнул в знак согласия.
- Как твоя рука? - спросил он. Рана - хуже некуда: ладонь была страшно обожжена рукоятью молота Курдадха.
Ланселот даже не взглянул на руку.
- Сойдет. Я ее заставлю работать. - Он взглянул на север, на туманы Данилота, встающие перед ним. Что-то изменилось в его взгляде. Словно он услышал звук горна или другой зов. - Мне надо идти, по-моему, или нам не было смысла забираться так далеко. Надеюсь, мы еще встретимся, старый друг, в более светлые времена.
Флидис быстро заморгал. Но ему удалось пожать плечами.
- Все в Руках Ткача, - ответил он, надеясь, что голос его звучит небрежно. Ланселот серьезно сказал:
- Это половина правды, малыш. Это и в наших руках тоже, какими бы искалеченными они ни были. Наш собственный выбор тоже имеет значение, иначе меня бы тут не было. Она не попросила бы меня пойти за ребенком. Будь здоров, Талиесин. Флидис. Надеюсь, ты найдешь то, чего желаешь.
Он легонько прикоснулся к плечу андаина, затем повернулся, и шагов через десять его поглотили туманы Страны Теней.
"Но я уже нашел, - думал Флидис. - Я нашел то, чего желал!"
Заветное имя звучало песней в его голове, эхом отражаясь в чертогах души. Он так долго его искал, и теперь оно принадлежало ему. Он получил то, о чем мечтал.
Только это никак не объясняло того, почему он так долго стоял, застыв на месте, и смотрел на север, в густую, непроницаемую мглу.

Лишь после, размышляя над этим, она поняла, что всегда в глубине души осознавала страшную опасность, грозящую ей, если она когда-либо влюбится.
Чем еще объяснить то, почему Лейзе с Лебединой марки, самая прекрасная и желанная из всех женщин Данилота, которой давно и тщетно добивался сам Ра-Тенниэль, все эти годы предпочитала отвергать все сладкоречивые ухаживания? Чем еще, в самом деле?
Малочисленные обитатели Лебединой марки, единственные из всех светлых альвов, не отправились воевать. Посвятившие себя памяти Лориэль, в честь которой получили свое имя, безмятежности и покою, они остались в Стране Теней и бродили по ней поодиночке и парами все дни и ночи с тех пор, как Ра-Тенниэль повел их братьев и сестер воевать на Равнину.
Лейзе была одной из тех, кто бродил в одиночку. В то раннее, ласковое утро, на рассвете, она вышла посмотреть на приглушенный свет зари - здесь всякий свет был приглушенным, - сквозь вздымающиеся брызги водопада Фейтал, к своему любимому месту в Стране Теней.
Хотя ее действительно самое любимое место находилось по ту сторону границы, на севере, на берегах озера Селин, где весной можно собирать цветы сильваина, если соблюдать осторожность, чтобы тебя не увидели. Теперь это место для нее закрыто. Ибо там шла война.
Поэтому она отправилась на юг, к бегущему вверх водопаду, и ждала восхода солнца, тихо сидя у стремительного потока, одетая, как обычно, в белую одежду.
И вот так она увидела перед самым восходом солнца смертного, вошедшего в Данилот.
На мгновение ее сковал страх, чего не случалось уже очень давно, но затем она расслабилась, зная, что туман мгновенно поглотит его, и он затеряется во времени, не представляя ни для кого угрозы.
У нее было несколько секунд, чтобы рассмотреть его. Грациозную, несколько скованную походку, высоко поднятую голову, темные волосы. Его одежда была в ужасном состоянии и покрыта кровью. К поясу был пристегнут меч. Он заметил ее с противоположного края ярко-зеленой поляны.
Это не имело значения. Туман заберет его раньше, чем он успеет подойти к тому месту, где она сидит.
Но этого не произошло. Она подняла руку, почти не размышляя. Произнесла охранные слова, чтобы защитить его, чтобы дать ему безопасность во времени. И, произнося эти слова, она определила собственную судьбу, судьбу, которую ее внутреннее "я" старалось избегнуть все эти долгие годы и которую теперь разостлало перед ней на траве, словно пиршественную скатерть.
Взошло солнце. Свет сверкал мягко, ласково в бегущих вверх струях водопада. Это было очень красиво. Как всегда.
Но она почти ничего не видела. Он шел к ней по ковру из травы, и она встала, чтобы встретить его стоя, когда он приблизится. Капли воды сверкали в ее волосах и на лице. Она знала, что ее глаза стали почти хрустальными. Его глаза были темными.
После она подумала, что могла бы догадаться, кто он, еще до того, как он назвал свое имя. Это было возможно. У разума столько же петель, сколько у самого времени, даже здесь, в Данилоте. Она забыла, кто ей это сказал.
Высокий человек подошел к ней и остановился. И произнес с глубочайшей и серьезнейшей учтивостью:
- Доброе утро, моя госпожа. Я пришел с миром и вторгся в вашу землю лишь по причине крайней нужды. Мне придется просить у вас помощи. Меня зовут Ланселот.
Она уже помогла ему, могла бы ответить Лейзе, иначе он не зашел бы так далеко и не смотрел на нее сейчас. Он был бы заперт в своем собственном мире, лишенный слуха и зрения. Навсегда. Пока не замрет Ткацкий Станок.
Она могла бы так ему ответить, если бы ее глаза не были хрустальными, и даже более того, они были ярче и прозрачнее, чем она считала возможным. Могла бы, если бы ее сердце не было уже отдано и потеряно еще до того, как она услышала его имя, как узнала, кто он такой.
В ее волосах сверкали капли воды. Трава ярко зеленела. Солнце мягко светило сквозь туман, как всегда. Она посмотрела в его глаза, зная теперь, кто он такой, и уже в это первое мгновение почувствовала, какой теперь будет ее собственная судьба.
Она услышала ее: первые высокие, далекие, невозможно прекрасные ноты.
- Я - Лейзе с Лебединой марки. Добро пожаловать в Данилот.
Она видела, как он впитывает ее красоту, нежную музыку ее голоса. Позволила глазам приобрести зеленоватый оттенок, а потом снова стать хрустальными. Протянула руку и позволила ему взять ее и поднести к губам.
Ра-Тенниэль провел бы бессонную ночь, бродя по цветущим лугам и сочиняя очередную песнь, если бы она позволила ему так много.
Она посмотрела в глаза Ланселоту. Такие темные. Увидела в них доброту и восхищение. Благодарность. Но за всем остальным и прежде всего сквозь все изведанные им миры, вплетенную в них, снова и снова, без конца, она видела Джиневру. И необратимую окончательность его совершенной любви.
Он не позволил ей увидеть в своем спокойном взгляде - и в этом проявилась его доброта - даже намека на то, как много раз в прошлом происходила эта встреча. В сколь многих лесах, лугах, мирах, подле скольких сверкающих водопадов, поющих сладкую летнюю песнь на погибель девичьих сердец.
Он защитил ее, а она одновременно сотворила свой собственный охранный знак от знания того, в какой мере все это было частью долгой, тройной судьбы. Как легко и полностью ее внезапная, преображающая вспышка вписывалась в историю: еще одна нота в повторяющейся музыкальной теме, нить того цвета, который уже вплетен в Гобелен.
Ее красота заслуживала большего, ее сияющий, хрустальный расцвет. И ее простодушное ожидание, длившееся века. Оно тоже заслуживало большего, по всем меркам.
И он это знал, знал так же хорошо, как свое имя, так же глубоко в душе, как название собственного отступничества. Стоя среди чистой красоты Страны Теней, он взял на свои плечи ее горе, как много раз до этого, взял на себя еще одну вину и еще одно бремя.
И все это произошло за то короткое время, которое может потребоваться мужчине, чтобы при свете утра пересечь заросшую травой полянку и остановиться перед женщиной.
Только огромное усилие воли, непревзойденное великодушие позволило Лейзе сохранить цвет глаз таким же ярким, как и прежде. Она оставила им цвет хрусталя - хрупкого, легко бьющегося хрусталя, думала она, - и в ее голосе звучала музыка, когда она спросила:
- Чем я могу тебе помочь?
Только последнее слово ее выдало. Он не подал виду, что услышал в нем ласку, томление, которое проскользнуло в этом единственном слове. И ответил официальным голосом:
- Я отправился в поход по поручению моей дамы. Тут должен находиться кое-кто еще, он прибыл к границам вашей страны вчера ночью, в образе филина, хоть он и не филин. У него свой путь, и темна его дорога. Боюсь, он был захвачен туманами над Данилотом, не подозревая о них в темноте. Мне поручено оберегать его, чтобы он мог следовать по своей дороге.
Больше всего Лейзе хотелось снова лечь у стремительных струй водопада Фейтал, и чтобы этот человек лег рядом, и лежать до тех пор, пока солнце, звезды и Станок не завершат свое движение.
- Так пойдем, - вот и все, что она сказала, и повела его от места самой нежной красоты и очарования на поиски Дариена.
Вдоль южной границы Данилота шли они бок о бок, на небольшом расстоянии, но не слишком далеко друг от друга, так как он остро чувствовал то, что с ней произошло. Они не разговаривали. Вокруг них раскинулось безмятежно спокойное пространство травы и холмов. Текли реки, и на их берегах росли цветы бледных, нежных оттенков. Один раз он опустился на колени, чтобы напиться из ручья, но она поспешно покачала головой, и он не стал пить.
Но Лейзе увидела его ладонь, когда он сложил ее горстью, чтобы напиться, и, когда он встал, она взяла ее в свои ладони и осмотрела рану. И от боли в ее взгляде он еще острее почувствовал свою боль, чем тогда, когда поднял черный молот в Священной роще.
Она не задала вопроса. Медленно отпустила его руку, словно отдала всему тому в мире, что лежало за пределами ее прикосновения, и они пошли дальше. Было очень тихо. Им никто не встретился по дороге.
Лишь один раз они наткнулись на человека в доспехах, с мечом, лицо его было искажено яростью и страхом. Ланселоту показалось, что этот человек внезапно замер на месте, подняв ногу для широкого шага, который уже никогда не сможет завершить.
Ланселот взглянул на идущую рядом в белых одеждах Лейзе, но ничего не сказал.
В другой раз ему показалось, что совсем рядом он услышал приближающийся к ним топот бегущих коней. Он резко обернулся, инстинктивно заслоняя ее, но никто не промчался мимо, ни друг, ни враг. Тем не менее он понял по направлению ее взгляда, что она действительно увидела скачущий отряд, возможно, проехавший прямо сквозь них, который тоже затерялся, но по-иному, среди туманов Данилота.
Он отпустил ее руку, которую крепко сжимал, и извинился. Она печально покачала головой, и эта печаль пронзила его, словно клинок.
- Эта земля всегда была опасной для всех, кроме нашего народа, еще до времен Латена, Плетущего Туманы, когда эти туманы опустились на нее. Те люди были всадниками еще до Баэль Рангат, и они потерялись. Мы ничем не можем им помочь. Они находятся вне известных нам времен, с ними нельзя заговорить, их невозможно спасти. Если бы у нас было время, я могла бы рассказать тебе легенду о Реворе, который тысячу лет назад рискнул бросить вызов подобной судьбе ради служения Свету.
- Если бы у нас было время, - ответил он, - я бы с удовольствием послушал.
Казалось, она собиралась прибавить что-то, но тут ее глаза - теперь они были светло-голубыми, как те последние цветы, которые они только что миновали, - остановились на чем-то у него над головой, и он обернулся.
К западу от них лежала рощица. Листья на деревьях были разных цветов даже в середине лета, и это делало рощу очень красивой, обещая покой, мирную тень, косые лучи света, струящиеся сквозь листья, и журчание ручейка неподалеку.
Над южным краем этой рощицы, на самом краю Данилота, неподвижно висел в чистом утреннем воздухе филин, широко раскинув крылья.
Ланселот посмотрел и увидел, как в приглушенном свете блеснули голубой полоской ножны кинжала в клюве у филина. Он повернулся к стоящей рядом с ним женщине. Ее глаза изменили цвет. Они стали темными при взгляде на филина, висящего перед ними в воздухе.
- Только не этот, - произнесла она прежде, чем он успел заговорить. Он услышал в ее голосе страх и отрицание. - О, мой господин, ведь это не может быть он?
- Это тот ребенок, которого я послан оберегать, - ответил он.
- Разве ты не видишь в нем зла? - воскликнула Лейзе. Ее голос громко прозвучал в тишине этого места. В нем все еще звучала музыка, но теперь в нем слышалось напряжение и еще многое другое.
- Я знаю, что в нем есть зло, - сказал он. - И еще знаю, что в нем есть стремление к Свету. И то и другое - части его дороги.
- Так пускай эта дорога закончится здесь, - сказала она. Это была мольба. Она повернулась к нему. - В нем слишком много темного. Я чувствую это даже с того места, где мы стоим.
Она была Дитя Света и стояла в Данилоте. Ее уверенность на мгновение породила сомнение в его душе. Но оно не пустило там корни: у него была своя уверенность.
- Теперь повсюду царит Тьма. Мы не можем избежать ее; можем лишь прорваться сквозь нее, и это будет нелегко. В этой опасности, возможно, наша надежда на прорыв.
Она долгое мгновение смотрела на него.
- Кто он? - наконец спросила она.
Он надеялся, что она не спросит, по многим причинам. Но когда этот вопрос прозвучал, Ланселот не отвернулся.
- Сын Джиневры, - ровным голосом ответил он, хотя этот ответ дался ему не без труда. - И Ракота Могрима. Он силой овладел ею в Старкадхе. И в этом заключается то зло, которое ты видишь, и надежда на Свет за ним.
Теперь в ее глазах боль заслонила страх. А под тем и другим, как скальное основание, лежала любовь. Он видел это раньше, слишком много раз.
- И ты думаешь, что он окажется сильнее? - спросила Лейзе. Снова в ее голосе звучала музыка, отдаленная, но очень ясная.
- Есть надежда, - ответил он с мрачной серьезностью. - Не более того.
- И ты хочешь действовать и ждешь действий от меня на основании этой надежды? - В ее голосе продолжала звучать музыка.
- Она попросила меня охранять его, - тихо ответил он. - Сохранить его для того выбора, который ему предстоит сделать. Я могу лишь просить тебя. У меня есть только эта просьба.
Она покачала головой.
- У тебя есть гораздо больше, - сказала она.
И с этими словами она отвернулась, но сердце ее осталось с ним. Посмотрела на неподвижную птицу, Дитя Света и Тьмы. Затем взмахнула своими длинными, грациозными руками и пропела магическое слово, чтобы создать пространство, по которому он сможет перелететь через Страну Теней. Она сотворила для Да-риена коридор, расщелину в туманах времени, клубящихся над Данилотом, и смотрела внутренним взором, как он полетел на север по этому коридору, над холмом Атронель, и дальше, и наконец вылетел из него над рекой Селин, где она потеряла его из виду.
Это заняло много времени. Ланселот ждал, стоя рядом с ней, и хранил молчание. Он видел, как начался полет Дариена, но, когда филин отлетел на некоторое расстояние к северу над разноцветными листьями рощи, глаза смертного не могли следовать за ним. Он ждал, зная, среди многих других вещей, что дальше он не сможет следовать за сыном Джиневры, что это последняя услуга, которую он сможет ему оказать. Это было грустно.
Стоя рядом с Лейзе, пока бледное солнце поднималось в небе все выше, он ощущал свинцовую усталость и немалую боль. Луга источали ароматную свежесть, в лесу неподалеку пели птицы. Он слышал журчание воды. Не совсем сознавая, что делает, он опустился на траву у ног женщины. А затем в трансе, наполовину рожденном Данилотом, а наполовину смертельной усталостью, лег и уснул.
Когда филин вылетел за пределы северных границ ее страны и она потеряла его из виду за туманом, Лейзе позволила своему сознанию вернуться назад, туда, где она стояла. Только что миновал полдень, и было так светло, как только может здесь быть. Но она тоже чувствовала себя очень усталой. То. что она только что сделала, было нелегко, и тем более тяжело для жительницы Лебединой марки, неизбежно ощутившей эхо зла.
Она посмотрела сверху на человека, крепко спящего рядом с ней. Теперь в ее сердце царил покой, примирение с тем, что произошло с ней у вод Фейтала. Она знала, что он не останется, если только она не привяжет его магией этого места, а этого она делать не собиралась.
Только одно могла она себе позволить. Лейзе долго смотрела в лицо спящего, чтобы сохранить его в памяти сердца. Затем легла рядом с ним на мягкую, душистую траву и положила ладонь на его обожженную руку. Только и всего, ведь ее гордость не позволила бы ей пойти дальше. И, связанная с ним таким образом переплетением пальцев на время этого слишком короткого летнего послеполуденного отдыха, она заснула в тот единственный раз рядом с Ланселотом, которого полюбила.
Они проспали до вечера, и в тихом покое Данилота никто не приближался к ним, даже сны, и не тревожил их. Далеко на востоке, за маячившим вдали барьером гор, гномы Банир Лок и Банир Тал ожидали заката и решения своего Хрустального озера. Ближе, на широкой Равнине, гном, житель Эриду и изгнанник дальри добрались до лагеря Верховного правителя и встретили радушный прием, а потом армия выступила в последний переход к Гуиниру и восточным границам Страны Теней.
А к северу от них, спящих, Дариен летел к своему отцу.
Они проснулись одновременно, когда солнце село. В сумерках Ланселот смотрел на нее и видел, как блестят ее глаза и волосы рядом с ним, прекрасные и странные. Он посмотрел на ее длинные пальцы, переплетенные с его собственными. На мгновение прикрыл глаза и позволил погрузиться в последние мгновения этого глубокого покоя, словно в волны прибоя. Волны отлива.
Затем, очень осторожно, он высвободил руку. Оба молчали. Он встал. Трава и листья ближайших деревьев слабо фосфоресцировали, словно растения Данилота неохотно расставались со светом. Такое же мерцание он видел в глазах Лейзе и в ореоле вокруг ее волос. В его памяти возникло эхо многих вещей, воспоминания. Он постарался не дать ей заметить этого.
Ланселот помог Лейзе встать. Медленно сияние света померкло - сияние листьев и травы, а затем, в последнюю очередь, самой Лейзе. Она повернулась на запад и протянула руку. Он посмотрел туда, куда она указывала, и увидел звезду.
- Лориэль, - сказала она. - Мы назвали эту вечернюю звезду в ее честь. - И запела. Он слушал, а потом заплакал, по многим причинам.
Когда ее песнь закончилась, она обернулась и увидела его слезы. Но ничего не сказала, и он тоже не заговорил. Она повела его на север через Данилот, защищая своим присутствием от тумана и петель времени. Они шли всю ночь. Лейзе повела его через Атронель, мимо Хрустального Трона, а затем вниз по другому склону, и Ланселот Озерный стал первым смертным, который поднялся на холм светлых альвов.
Через какое-то время они пришли к озеру Селин, заливу, глубоко вдающемуся в Данилот, и пошли по его берегу на север, не потому что так было быстрее или легче, а потому что она любила это место и хотела, чтобы он его увидел. Вдоль берега цвели ночные цветы, отдавая свой аромат, а над водой он видел странные, ускользающие фигуры, танцующие на волнах, и слышал неумолкающую музыку.
В конце концов они подошли к реке, в том месте, где она вытекала из озера, и повернули на запад, когда первые лучи рассвета окрасили небо у них за спиной. И через совсем короткое время Лейзе остановилась и повернулась к Ланселоту.
- Река здесь спокойная, - сказала она, - по камням ты можешь перейти на другой берег. А мне нельзя.
Он долго в молчании смотрел на ее красоту. Но когда открыл было рот, то она остановила его, прижав пальцы к его губам.
- Не говори ничего, - прошептала она. - Тебе нечего мне сказать.
Это было правдой. Он постоял еще несколько секунд; потом очень медленно она отняла руку от его рта, а он повернулся и перешел реку по гладким, круглым камням и покинул Данилот.
Ланселот ушел недалеко. Руководил ли им инстинкт войны, или любви, или оба сплелись вместе, но он дошел только до маленького лесочка на берегу реки неподалеку от озера. В этом месте росли ивы и прекрасные цветы, серебристые с красным. Он не знал их названия. Он сел в этом красивом месте, обхватил руками колени, положил свой меч рядом, чтобы легко было дотянуться, и приготовился ждать, глядя на запад, в сторону моря.

Она тоже ждала, хотя и обещала себе во время долгого ночного молчаливого перехода, что не станет задерживаться. Только она не ожидала, что он останется так близко, и ее решимость угасла, как только он ушел. Лейзе видела, как он пошел к деревьям ом, а потом сел среди цветов сильваина, любимых ею, в самом заветном из всех мест в том единственном мире, который она знала. Она понимала, что он не может видеть ее, стоящую здесь, и ей тоже было нелегко ясно видеть за кружением тумана.
Но она все равно ждала, и к середине дня с запада появилась группа примерно из пятидесяти человек, идущих вдоль берега реки.
Он встал. Она увидела, как компания остановилась недалеко от него. Их вел Брендель с Кестрельской марки, и она знала, что если он посмотрит на юг, то увидит ее. Но он не посмотрел.
Он остался с остальными и смотрел вместе с остальными, как женщина, светловолосая, очень высокая, подошла к Ланселоту. Лейзе показалось, что туманы немного расступились перед ней - благословение или проклятие, она не могла сказать, - и она ясно увидела лицо Ланселота, когда к нему подошла Джиневра.
Она увидела, как он встал на колени, и взял ее руку своей здоровой рукой, и поднес к своим губам так же, как сделал с ее рукой, когда впервые подошел к ней по траве у Фейтала.
И все же не так. Не так.
И так случилось, что в это мгновение Лейзе из Данилота услышала свою песню.
Она ушла от этого места одна, скрытая тенями туманов, и все время в ней нарастала песня, ее последняя песня.
У берега реки, дальше к западу, она нашла среди ив и корандиля небольшое суденышко из дерева ом с одним парусом, белым, как ее платье. Прежде она тысячи раз проходила мимо этого места и ни разу не видела здесь лодки. Ее здесь и не было, поняла Лейзе. Музыка ее песни вызвала ее появление. Она всегда думала, что ей придется строить свой корабль, когда придет время, и удивлялась, как она сможет это сделать.
Теперь она знала. Песнь звучала внутри ее все громче, вызывая все более сладкую печаль и обещание покоя среди волн.
Она села в лодку и столкнула ее с мелководья, от держащих ее ивовых деревьев. Проплывая совсем близко от северного берега Селина, Лейзе сорвала один красный цветок сильваина и один серебристый, чтобы унести с собой, как музыка несла ее и как река несла ее в море.
Она не знала, ей было даровано милосердное неведение, насколько это тоже было эхом той истории, в которую она оказалась замешанной, как глубоко вплеталось в самую печальную из всех долгих историй.
Она плыла по течению с цветами в руке и в конце концов достигла моря.
И это суденышко, созданное магией, вызванное к жизни томлением, которое составляло самую сущность светлых альвов, не пошло ко дну среди волн на морских просторах. Оно плыло на запад, все дальше на запад, все дальше, пока, наконец, не уплыло достаточно далеко и не достигло того места, где все менялось, в том числе и сам мир.
И вот так Лейзе с Лебединой марки проплыла мимо тех вод, где прежде ждал в засаде Пожиратель Душ, и стала первой из ее народа за последнюю тысячу лет, кто достиг того мира, который Ткач создал для одних лишь Детей Света.

Глава 13

Солнце село, и сияние стен померкло. Теперь мерцало пламя факелов. Они горели без дыма; почему, Ким не знала. Она стояла вместе с остальными у подножия девяноста девяти ступенек, которые вели к Хрустальному озеру, и сердце ее сжималось от страха.
Их было восемь. Каэн привел двух гномов, которых она не знала; она и Лорин пришли с Мэттом; а Миак и Инген представляли Совет старейшин, чтобы засвидетельствовать решение Калор Диман. Лорин нес предмет, завернутый в тяжелую ткань, и такой же сверток нес один из спутников Каэна. Кристаллы, созданные мастерами за вторую половину этого дня. Дары озеру.
Каэн надел тяжелый черный плащ, застегнутый у горла одной брошью, выкованной из золота, внутри которого проходила синяя полоска, вспыхивающая в свете факелов. Мэтт был одет, как всегда, в коричневую одежду с широким кожаным поясом и сапоги без каких-либо украшений. Ким посмотрела на его лицо. Оно было лишено всякого выражения, но он казался странно оживленным, раскрасневшимся, почти что сиял. Все молчали. По сигналу Миака они начали подниматься по лестнице.
Лестница была очень старой, местами камень крошился, местами стал гладким и скользким, представляя собой явный контраст с полированными, прекрасно обработанными поверхностями во всех других местах. Стены были шершавыми, с острыми углами, о которые легко пораниться по неосторожности.
Эта примитивная лестница, как показалось Ким, перенесла ее назад во времени дальше, чем что-либо другое. Она остро ощущала, что находится внутри горы. В ней росло сознание чистой силы, окружающей ее, силы скал и камня, земли, с вызовом тянущейся вверх, к небу. В ее воображении возникла картина: сражение титанических сил, которые вместо булыжников швыряют друг в друга целые горы. Она также ощущала отсутствие Бальрата с остротой, которая граничила с отчаянием.
Они подощли к двери на вершине лестницы. Эта дверь не походила на те, что она уже видела, - на двери, отделанные с изысканным искусством, которые могли уходить в боковые стены, или на высокие резные арки с их идеально отмеренными пропорциями. Она знала, уже на полпути, что эта дверь не будет похожа ни на одну из остальных.
Эта дверь была из камня, не особенно большая, с тяжелым, почерневшим железным замком. Они ждали на пороге, пока Миак подошел к ней, опираясь на свой посох. Он достал из-под одежды железный ключ и медленно, с усилием, повернул его в замке. Затем ухватился за ручку и потянул. Дверь распахнулась: за ней, в проеме, как в раме, открылось темное ночное небо с пригоршней звезд.
Они молча вышли на луг у Калор Диман. Она уже видела его прежде, в своем видении по дороге к озеру Исанны. Она полагала, что это могло бы ее подготовить. Но это было не так. К восприятию этого места невозможно подготовиться. Сине-зеленый луг лежал в чаше гор, словно спрятанная здесь хрупкая, бесценная вещь. И в колыбели этого луга, так же как сам луг в окружении пиков, лежали неподвижные воды Хрустального озера.
Вода была темной, почти черной. Ким на мгновение с испугом ощутила, насколько озеро глубокое и холодное. Тем не менее то тут то там на молчаливой поверхности воды мелькали отблески: это озеро отражало свет ранних звезд. Убывающая луна еще не взошла; Ким знала, что Калор Диман засияет, когда луна взойдет над Банир Лок.
И внезапно у нее возникло ощущение - всего лишь ощущение, но этого было более чем достаточно, - насколько совершенно чужим, насколько устрашающим становится это место, когда на него светит полная луна, а Калор Диман отражает ее блеск обратно в небо, озаряя безжалостным светом луг и склоны гор. В такую ночь здесь не место смертным. Безумие таится тогда в небе и в этих глубоких водах, в каждой сверкающей травинке, в древних, бдительных, сияющих утесах.
Даже сейчас, при свете звезд, это было нелегко вынести. Она никогда не сознавала, какая огромная опасность таится в красоте. И еще нечто большее, нечто более глубокое и холодное,такое же глубокое и холодное, как само озеро. С каждой промелькнувшей секундой, пока сгущалась ночь и звезды становились все ярче, она все больше ощущала магию, ожидающую высвобождения. И была несказанно благодарна защите зеленого камня веллин, давнего подарка Мэтта.
Ким взглянула на Мэтта. Он провел здесь ночь полной луны, и выжил, и стал королем. Она смотрела на него с новым, более глубоким пониманием и видела, что он тоже смотрит на нее, а его лицо все еще сияет и странно напряжено. Он вернулся домой, поняла она. Воды озера притянули его сердце обратно. Исчезла необходимость сопротивляться этому притяжению.
Исчезла необходимость бороться. Нужно лишь пережить приговор. Так много поставлено на карту здесь, в этой горной чаше, вознесенной, казалось, почти к самым звездам. Ким подумала об армии гномов, отделенной от них горами. Она не имела представления, что теперь делать.
Мэтт подошел к ней. Кивком головы, без слов, сделал знак отойти немного в сторону. Она надвинула капюшон на лицо и сунула руки в карманы. Было очень холодно. Она смотрела сверху вниз на Мэтта и молча ждала.
Он очень тихо произнес:
- Я просил тебя, когда-то давно, приберечь несколько слов из твоих похвал озеру Исанны до того времени, как ты увидишь это место.
- Оно выше красоты, - ответила Ким. - Выше всяких слов, которые я могла бы произнести. Но я очень боюсь, Мэтт.
- Знаю. И я тоже. Если я этого не показываю, то только потому, что примирился с любым приговором, который будет вынесен. То, что я сделал сорок лет назад, я сделал ради Света. Но возможно, это был поступок зла. Такое уже случалось прежде и случится вновь. Я подчинюсь приговору.
Она никогда не видела его таким. В его присутствии она чувствовала в себе смирение. За спиной Мэтта Миак что-то прошептал Ингену, а затем жестом подозвал Лорина и спутника Каэна, которые держали кристаллы, завернутые в ткань.
- По-моему, пора, - сказал Мэтт. - И это, возможно, мои последние минуты. Но сначала у меня кое-что для тебя есть.
Он опустил голову и поднял руку к повязке на потерянном глазу. Она увидела, как он приподнял повязку, и впервые увидела слепую глазницу. Потом оттуда выпало нечто белое, и он поймал это в ладонь. Это был крошечный квадратик мягкой ткани. Мэтт развернул его - и в его руке нежным светом засиял Бальрат.
Ким невольно вскрикнула.
- Прости меня, - сказал Мэтт. - Я знаю, что тебя мучил страх по поводу того, кто им завладел, но у меня не было возможности поговорить с тобой. Я снял кольцо с твоей руки, когда на нас впервые напали у дверей Банир Лок. Я подумал, что будет лучше, если он побудет... под моим присмотром, пока мы не узнаем, что происходит. Прости меня.
Ким глотнула, взяла Камень Войны, надела его на руку. Он вспыхнул у нее на пальце, затем снова погас. Она сказала, стараясь говорить тем тоном, который прежде так легко ей давался:
- Я прощу тебе все, что угодно, отныне и до тех пор, пока на Станке не останется последняя нить, кроме этого неудачного каламбура.
Он скривил рот. Ей хотелось сказать больше, но времени уже не хватило. Наверное, времени всегда не хватает. Миак звал их. Ким опустилась на колени в высокой, холодной траве, и Мэтт обнял ее с бесконечной нежностью. Затем поцеловал один раз, в губы, и отвернулся.
Она вернулась вслед за ним туда, где ждали остальные. На ее руке теперь сияло кольцо, и она чувствовала, как оно реагирует на магию этого места. Медленно, постепенно, но безошибочно. И внезапно, теперь, когда Бальрат снова принадлежал ей, Ким вспомнила некоторые вещи, которые он вынудил ее делать. Власть магии имеет свою цену. Она платила эту цену все время, и другие расплачивались вместе с ней: Артур, Финн, Руана и параико. И Табор.
Это горе не было новым, но теперь ощущалось сильнее и острее. Ей не удалось подумать об этом. Она подошла и встала рядом с Лорином, как раз вовремя, чтобы услышать слова Миака, произнесенные приглушенным и торжественным голосом.
- Вам не нужно говорить, что такого еще не бывало в истории. Мы не можем опереться на похожий узор дней в прошлом. Но все равно, Совет старейшин посовещался, и вот что предстоит сделать, а мы шестеро будем свидетелями разрешения спора между этими двумя противниками.
Он сделал паузу, чтобы перевести дух. В горной чаше не ощущалось ни дуновения ветерка. Холодный ночной воздух был неподвижен, словно застыл в ожидании, и неподвижными были усыпанные звездами воды озера.
Миак продолжал:
- Каждый из вас откроет свое изделие из хрусталя, чтобы мы могли их осмотреть и увидеть, что они означают, а затем вы вместе бросите их в воду, и мы будем ждать знака от озера. Если вы возражаете против этого плана, скажите об этом сейчас. - Он посмотрел на Каэна.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [ 19 ] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.