read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Монахи уставились на Феодосия. Что он сделает? Его пример, словно безмолвное приказание, повторят все они. Пойдет ли он увещевать людей, начнет проклинать полоцкого князя? Каким путем он поможет Ярославичу удержаться у власти?
Игумен обвел взглядом Христово воинство.
- В Евангелии записано, - молвил он, и монахи задержали дыхание: вот сейчас, сейчас... - В Евангелии от Матфея записано, - повторил Феодосий тихим и смиренным голосом: - "Бог дает власть, кому хочет, поставляет бо всевышний цесаря и князя, кому захочет дать. Если какая земля угодна Богу, поставляет ей Бог цесаря или князя праведного, любящего суд и правду, и властителя, и судию. Ибо если князья справедливы в стране, то много согрешений прощается земле той, если же злы и лукавы бывают, то большее зло наводит Бог на страну ту, понеже князь есть глава земли".
Игумен сложил руки на впалой груди и умолк. Монахи поняли: Феодосий приказывает не вмешиваться.
А Феодосий, ссутулившись больше обычного, пошел в свою келью. Решение было принято. Но перед глазами игумена возник молодой князь Изяслав. Ярославич тогда ласково спросил: "Феодосие милый, где в теле тщедушном столько силы берется?" И почему-то игумену захотелось вернуться к монахам, крикнуть, что надо идти к люду, спасать князя. Только послушаются ли люди?
Вспоминает Феодосий, что молодой Ярославич был совсем другим - честным и горячим, умеющим ненавидеть и любить не по расчету. Не заметно было в нем злобного и трусливого коварства - коварства от бессилия. "Что же заставляло его трусить и таить злобу, лгать и изворачиваться, аки змей, и опускаться все ниже и ниже, ведь сказавши "аз", приходится говорить "буки"?.." - с тоской спрашивает себя Феодосий. И хочет он того или не хочет, ему приходится для ответа вспомнить то, о чем предупреждали пророки, то, что было и понукателем, и удержателем, что толкало на войну и разбой, ради чего предавали отца и мать, друзей и любимых, что называлось сладким и ядовитым словом - вїлїаїсїтїь. И один ли Изяслав не смог удержать узду этого норовистого коня, его ли одного конь понес со светлой на черную тропу? А много ли было таких, кто не выпустил узды из рук? Да и было ли это на самом деле, или им лишь казалось? Ведь не зря пророк Екклезиаст говорил, что все предрешает Бог. Человек предполагает, а Бог располагает. Властитель не волен распоряжаться властью по собственному разумению. Он может лишь усугублять зло своей гордыней, неразумностью или бессилием, но полностью уничтожить зло он не может.
Феодосий прервал свои воспоминания. Он понял, что ищет оправдание князю Изяславу, и с досадой на себя подумал: "Привык я, видать, к недостойнику сему".
Он начал молиться. Но и молитва не принесла успокоения. И Феодосий спросил у Бога:
- Зачем даешь человеку непотребные чувства, а приказываешь ему поступать праведно?
4
Сквозь разноцветные стекла княжьей палаты солнце бросало красные, синие, зеленые блики на пол и стены. Блики перебегали с места на место, отвлекали, мешали сосредоточиться. Они раздражали князя Изяслава.
Ярославич был подавлен всем происходящим. Ему не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. Он беседовал в эти дни лишь с воеводой Коснячко и боярином Жариславом. Святополку стоило большого труда прорваться к князю. Он заметил прореху на платье отца, обычно аккуратного, и понял его состояние. Святополк прижался головой к груди князя, заговорил жалобно:
- Люди хотят освободить Всеслава. Если выполнят - то всем нам погибель. Князь полоцкий отомстит. Надобно, отче, упредить людей.
- Самим освободить князя? - Ярославич привстал от неожиданности.
Минуту спустя понял, как ему казалось, мысль сына: выпустить Брячиславича из поруба, вернуть ему Полоцк. И за это взять с него клятву, что он уедет в свое княжество и не начнет новой распри. Но можно ли поверить чьей-либо клятве после того, как преступили самую священную?
- Нельзя освободить Всеслава, сыне, - необычайно мягко сказал князь Святополку. - Верить ему опасно.
Святополк пожал плечами. Нет, отец до сих пор никак не научится понимать его с первого слова. Святополк снисходительно усмехнулся:
- Освободим его, яко Бог освобождает грешников - душу от земных оков освободим, покуда он ее до конца не погубил. Довольно ей мучиться в юдоли скорби, в бренном теле.
Князь резко оттолкнул Святополка. Неужели же это его сын, внук Ярослава? Он хуже Жариславичей, ибо не только коварен и жаден, но и труслив.
Послушавшись в первый раз его совета, князь стал клятвопреступником. А теперь Святополк хочет, чтобы он стал еще и убийцей, подобным Святополку Окаянному, убившему Бориса и Глеба. Князя поразило совпадение: того звали Святополком, и этот носит то же имя.
- Изыди, окаянный! - дико закричал князь. - Ты явился с того света!
Святополк взглянул в расширенные мутные глаза отца и поспешил уйти. На вершок от его головы пролетел тяжелый медный кувшин. Княжич слышал, как отец что-то кричал и топал ногами. Очутившись на подворье, он быстро зашагал к Жариславичам. Если отец не в своем уме - это его дело. Но и безумному можно доказать, что если полоцкий князь останется в живых - он будет киевским князем. А доказав это отцу, можно одной стрелой убить двух зайцев. Одним из них станет Всеслав Полоцкий, а вторым... Вторым, если люд узнает, что Всеслава убили по наказу князя, будет сам Изяслав Ярославич. Киевский престол окажется свободным...
5
Над головой полоцкого князя меж тяжелых сколоченных обаполоков*, закрывающих вход в поруб, серело узкое оконце. Сквозь него солнце иногда опускало в сырую яму тонкий белый луч. Всеслав радовался каждому лучу, как подарку. Уподобившись ребенку, он старался поймать его в руки. И по мере того как оставалось все меньше надежд на освобождение, князю начинало казаться, что однажды он ухватится за такой луч, как за канат, и взберется по нему на землю, к солнцу, к свободе.
_______________
* Оїбїаїпїоїлїоїк - крайняя доска от бревна - чорбыль.
Свобода! Тут, в порубе, Всеслав узнал ей цену. Она дороже власти. Да и что такое власть, как не приманка для человеческой жадности. С ее помощью Бог вылавливает наибольших грешников. Мгновение они повисят выше всех, возгордятся собой, и им покажется, что это они сами взлетели так высоко и отсюда управляют судьбами тысяч людей. Насмешливый Бог даст им потешиться гордыней, как тешился и он, Всеслав, а потом отрежет нить, и упадут они в бездну, чтобы осознать свое ничтожество и терзаться вечно. В бездне они поймут, как понял и он, Всеслав, что им только казалось с высоты, будто они видят далеко вокруг и властвуют над жизнью и смертью своих подданных. А на самом деле они - попавшиеся на крючок рыбешки, глядящие с высоты на реку, из которой их только что выловили.
Всеслав спрашивал себя: зачем человек хочет иметь больше, чем ему нужно? Все равно, будешь ли ты последним смердом или первым князем, тебе не избежать горя. Станешь ли богачом или останешься нищим, будут и минуты радости. Бог уравнивает на своих весах горе и радость человека, и человек все равно останется лишь осью между чашами весов. Что нужно ему? Теперь Всеславу казалось, что он знает: нужно немного - хлеб, свежая вода, женщина и свобода. Свобода дороже жизни.
В темном порубе, отгороженный от людей и деревьев, травы и неба, полоцкий князь обогатился еще одним чувством. Тысячи раз на воле он проходил мимо раскидистых деревьев и ярких цветов, не замечая их красоты и силы. А тут, во тьме, он восхищался крошечным белым ростком, чудом выросшим из стены и потянувшимся к одинокому солнечному лучу.
О если бы удалось выйти на волю! Он начал бы совсем иную жизнь. К чему власть, когда можно любоваться зеленой травинкой. Можно подставлять лицо ласковым солнечным лучам. Зачем вражда и распри, когда хлеба и воды хватит для всех? О если бы князь Изяслав мог заглянуть в его мысли. Если бы Ярославич отпустил его на свободу! Всеслав удалился бы в лег и жил там.
Узник подошел к ростку, торчащему из стены, осторожно погладил его... Раздумья утомили Всеслава. Он опустился на лохмотья, кишащие насекомыми. Ныли суставы, болела поясница. Сырость постепенно высасывала здоровье. Он повернулся лицом к стене. Его глаза за несколько месяцев так привыкли к темноте, что он различал комочки ноздреватой земли. Он долго смотрел прямо перед собой, пока его веки не отяжелели...
Князь проспал несколько часов. Он не слышал, как на рассвете наверху раздались голоса, как отрывали массивные обаполоки. Когда Брячиславич открыл глаза, то увидел нечто удивительное: неподвижно висящий белый солнечный луч. Всеслав улыбнулся, протянул руку. Но что это? Луч оказался твердым, шершавым. За него можно было ухватиться. Князь подумал, что это ему приснилось. Он закрыл и открыл глаза. Луч был на прежнем месте, словно приглашал узника осуществить мечту и выбраться на свободу. Всеслав испугался. Неужели у него помутился рассудок? И тут послышался голос:
- Княже!
Всеслав поднял голову. Над ним был квадратный кусок неба. Никогда раньше на воле Всеслав не замечал, что небо может быть таким синим. Но вот в нем появилось незнакомое лицо.
- Княже, друзья твои пришли.
Всеслав схватился за веревку, с ее помощью попробовал взобраться по узким ступенькам. Вдруг наверху прозвучали громкие голоса, звон мечей. Один из голосов показался Брячиславичу знакомым. Кто-то застонал. Веревка с шуршанием сползла в яму и свилась в кольцо, подобно змее.
В оконце показалось новое лицо, изуродованное шрамом. Это был боярин Стефан. Он тихо проговорил:
- Святополк замыслил тебя извести. Воинов своих послал. Я убил их. Потерпи, княже, сегодня на Подолии вече. Люд Изяслава прогонит. А без князя оставаться нельзя. Мои воины все сделают. Люд освободит тебя из поруба, наречет киевским князем.
Всеслав закричал:
- Не желаю княжьего стола! Возьми меня наверх!
- Не вой, как неразумное дитя. Потерпи!
Стефан бросил в поруб сверток, кое-как скрепил обаполоки и скрылся.
Всеслав опять остался один. Он грыз пальцы от отчаяния. Ему ничего не нужно, только свобода. Он поднял сверток, брошенный Стефаном. В нем оказались еда, меч и княжий плащ-корзно. Всеслав набросился на еду. Потом обвязался поясом, накинул плащ. Он сразу стал увереннее в себе, сильнее. Выбраться бы на свободу! Он уехал бы в Полоцк, княжил там и не затевал ссор с Ярославичами.
Теперь, когда появилась надежда на скорое избавление, стало особенно трудно томиться в сыром порубе. Всеслава терзали сомнения: а вдруг люд не пойдет освобождать его? Может быть, Стефан изменил, обманул?
Всеслав напрасно тревожился. Боярин Стефан сейчас был, как никогда, верен ему.
В полдень Всеслав услышал приближающийся гул толпы. Он положил руку на грудь, чтобы сдержать колотящееся сердце.
Два незнакомых молодых воина спустились в поруб, помогли ему выбраться наверх. Он стоял перед толпой, заросший густой всклокоченной бородой, в роскошном плаще, и жмурился от яркого солнца. Его подхватили сильные руки, вознесли над толпой. Всеслав увидел обращенные к нему восторженные лица и забыл о раздумьях в сыром погребе.
О да! Он будет киевским князем, он соединит в своей мощной руке все русские земли! Это будет по справедливости. К Всеславу вернулись прежние заботы, и он не заметил, как ласково греет солнце, и не залюбовался зеленой травой. Лишь где-то в дальних уголках памяти остались мысли, выношенные в порубе. Осталась печаль, смягчившая резкие черты его лица.
Один из воинов Стефана крикнул:
- Правь Киевом, светлый княже!
Верникрай схватил воина за ворот, рывком повернул к себе:
- Хрен редьки не слаще. Твой Всеслав не лучше Изяслава. Кто зачинал распрю, кто Новгород на щит взял?
Товарищи воина ринулись было на Верникрая, но вокруг древосечца встало несколько подолян.
Стефан выкрикнул:
- Всем ведомо: люд без князя аки стадо без пастуха! Может, ты в князья метишь?
Верникрай растерялся, не зная, что ответить. Вмешался градодел Дубонос:
- Пусть Изяслав князем остается, даст нам оружие и коней, чтобы поганых отбить. Пусть поведет нас!
- Оружие и коней! - разом выдохнула толпа.
А Стефан дал знак своим воинам, и они закричали:
- Мученик, за твою кровь Ярославичу живот пресечем!
- За твою муку Изяслав муку примет!
Всеслав прислушивался к этим яростным крикам, и его охватывал озноб. Он не различал тех, кто кричал, и ему казалось, что это голос всей толпы. Если эти люди могут так поносить своего властителя, то кто сохранит его, Всеслава, от их гнева? Он встретился взглядом со Стефаном. Тот кивал: все, мол, идет, как надо. Но на этот раз Брячиславич поступил наперекор боярину Стефану. Нет, он не разрешит им пролить княжьей крови. Ведь, пролив ее один раз, они смогут сделать это и вторично. Всеслав возвысил голос:
- Не прольем княжьей крови, освященной Богом!
С этого дня его называли Всеславом Милостивым.
6
Дождался своего посла князь Изяслав. Боярин стоял перед ним, тяжело дыша. Пыль и грязь покрывали его плащ - скакал посол в Чернигов к Святославу без передышки, а оттуда - еще быстрей, загоняя коней, не жалея ни своих слуг, ни себя.
Князь Изяслав, завидя его, поспешил навстречу. Сердце колотилось, будто взбесившись, руки дрожали. От того, какую весть привез боярин Пестослав, зависело многое. Если Святослав со своей дружиной поспешит на помощь старшему брату в Киев, можно будет запросто обуздать люд. А уж он, князь Изяслав, никогда больше даже не помыслит о таком деянии, которое может нанести ущерб Святославу, или детям его, или детям его детей. "Отныне за одно сердце буду навеки с братьями своими! Пусть отсохнет моя десница, если нарушу свое слово! - мысленно клянется Изяслав и взывает к Богу: - Господи, разве не искупил я свой грех страданием? Доколе карать меня будешь? Господи, если услышу сейчас благую весть, церковь воздвигну, храм Прощения! Услышь, милостивый. Смилуйся надо мной!"
Лицо князя напряжено так, что обозначены все мышцы. Изяслав уже подошел вплотную к боярину, но его невидящие глаза устремлены в потолок. А если бы он взглянул на боярина, то все бы понял без слов и не приказал бы прерывающимся голосом:
- Говори!
- Прости меня, светлый княже-господине, за недобрую весть. Святослав, брат твой, не пойдет с дружиной в Киев. Не может он Чернигов без присмотра оставить в такой час, когда половцы близко. Наказывал передать тебе: "Мой щит - единый щит для Черниговской земли. Уберу его - кто землю мою защитит?"
Князь Изяслав понимает то недосказанное, что скрыто за этими словами. Ничего не забыл Святослав или не смог забыть. Не надеется он на старшего брата, на щит и меч Киева. Никакой помощи не ждет он от брата и ему на помощь не придет. Вызрела-таки обида, нашла время и проклюнулась в самую тяжкую годину.
Бессильно падают руки князя. "Куда мы, Ярославичи, идем? - с тоской думает он. - Неужто мы такие же, как все остальные, как простые смертные? Говорим о благе земли, а заботимся лишь о себе. Мыслим одно, а делаем другое. Знаем, что это ведет к несчастью, но остановиться не можем, ибо не властны изменить свою душу! Стоит сделать первый шаг, а второй и третий уже выходят сами собой. О Всемогущий, кто же поможет мне, если брат отступился от меня, а Ты, Господи, не прощаешь грехов?"
7
Князь Изяслав собрал оставшихся бояр и дружинников. Бояре и отроки стояли молча, иногда кто-нибудь кланялся князю и ронял несколько нерешительных слов.
Издали доносился могучий гул. То надвигалась с Подолия толпа восставших. Надо принимать решение.
В пояс князю поклонился невзрачный с виду, слегка косоглазый боярин. Это был Тукы, брат боярина Чудина, бывалый воин. На него и его брата князь мог положиться во всем. В те времена, когда Изяслав был молод и горяч и не всегда помышлял о выгоде, он возвысил этих незнатных воинов из племени чудь. И никогда об этом Ярославич не жалел. Чудины служили ему верой и правдой.
Тукы сказал:
- Видишь, княже, люди взвыли. Пошли воинов постеречь Всеслава.
- Пошли воинов ко Всеславу, - повторил другой голос. - Пусть, вызвав обманом, пронзят его мечом!
Князь быстро повернул голову в сторону говорившего, смерил его гневным взглядом.
О, Святополк всюду имеет свои уши и рты! Он не может дождаться смерти отца. Он хочет впиться ему в горло еще при жизни, вырвать из ослабевших рук власть.
Что делать? "Люди взвыли", - молвит Тукы. Нет, люда князь не боится. Он помнит науку властителей: не нашел виноватого - поищи несчастливого. Гнев людей можно направить в другое русло. Разъяренная толпа получит жертву и уймется. Они хотят пролить кровь? Так и быть, князь предоставит им такую возможность. Он скажет: "Вина за все, за поражение, за горе и обиды - на чужеземцах". Но кого выбрать - греков или чудинов? За греками стоит могучая Византия. Выходит - чудинов.
Князь не может решиться и на это. А вдруг толпа так разойдется, что чудинов ей покажется мало? Появилась новая мысль: язычники! Кудесники напророчили беду от поганых. Кудесники наволхвовали поражение в битве с половцами. Вот на кого надо натравить толпу. Пусть одна половина люда пойдет на другую и пусть на время забудут о князе. А там он сам напомнит о себе.
Ярославич решил: язычники за все в ответе. Да низвергнется на них гнев люда!
Но не только простонародье вышло против Изяслава. Многие бояре, игумен Феодосий, черноризцы хотят другого князя. Ярославич лихорадочно соображает: язычников не трогать. Надо найти среди ближних бояр ответчика.
Толпа уже близко. Уже можно разобрать отдельные крики. Среди них чаще всего слышался один:
- Коснячко проклятого давай! Через Коснячко от поганых едва утекли!
Взгляд князя остановился на посиневшем от страха лице старшего воеводы. Вот она - жертва! Князь бросит его, словно пастух козленка, в набежавшую стаю волков и тем спасет свою жизнь.
"Надо свалить всю вину на князя", - думал в это же время насмерть перепуганный Коснячко.
А толпа уже бурлила у дворца. Медленно переступая нетвердыми ногами, князь подошел к оконцу, распахнул его и спросил:
- Чего хотите?
Вперед выступил градодел Дубонос.
- Половцы растеклись по нашей земле. Дай, княже, оружие и коней. Сами с погаными будем биться!
Словно эхо, подхватил эти слова разноголосый хор:
- Коней и оружие!
Князь отступил от оконца. Коней и оружие? Да, их давали люду русские князья, давали оружие дед Владимир и отец Ярослав, поднимали силу, против которой никакой ворог не мог устоять. Но и они, и он, Изяслав, всегда помнили, как опасна эта сила и для тех, кто ее вызвал. "Я бы дал им то, чего они просят, - думает Ярославич. - Дал бы, но в другую годину. А сейчас такое деяние смерти подобно. Это все равно что от власти отступиться. От стола киевского..."
Он знает, что опасность этой силы для него возросла во сто крат после поражения от степняков и его бегства с поля битвы. Знает о песнях, которые поют скоморохи на Подолии о киевском властителе, - о том, как предал он своих воинов, оставив погибать. А еще - о клятве, которую преступил. Да ведь не в скоморохах дело. Но даже монахи заклеймили его, даже Феодосий предал. И к тому же, среди этих людей, что бушуют внизу, немало наемных убийц - воинов Всеслава. Они только и ждут, чтобы посадить на киевский стол своего властителя, они распускают слухи и мутят люд. "Нет, сейчас нельзя давать люду оружие, - думает князь. - Сейчас эти неразумные страшнее половцев. Степняки придут и уйдут..."
Он, конечно, понимает, что кочевники растекутся по небольшим селениям, будут убивать и жечь, возьмут в рабы много простой чади, но ему, князю, от них можно всегда откупиться. Если уплатить ханам дань, они не станут рисковать, не поведут своих воинов на штурм киевских стен, не отнимут у Изяслава Ярославича власть. "Господи, воистину пути Твои неисповедимы, - с отчаянной тоской думает князь. - Старался для земли родной, для своих людей, а свои для меня оказались опаснее чужинцев. Чужие уходят, а свои остаются. И откупиться от них нечем, и нельзя откупиться. Я ли хотел этого? Ты все видишь, Господи! Ты ведаешь, что блага я для родной земли желал, блага и могущества. Ибо в том и мое могущество. Отчего же пропасть бездонная передо мной открылась и свои в ту пропасть меня толкают?.."
Тошнота подкатилась к горлу князя, и он пошатнулся, оперся на плечо близстоящего боярина. А боярин Иоанн встал на его место и крикнул зычным басом:
- Слушайте, неразумные! Земля наша могуча и щедра. Многомудрыми князьями она прославлена и вознесена до небес. Владимир Святой зажег над ней свет истинной веры. Ярослав совокупил ее воедино и мечом отгонял поганцев. Разве забыли о том? Разве забыли, что у князя можно просить, а не требовать, и его решение подобно закону божественному? Без Бога свет не стоит, без князя земля не правится. Или своим непослухом хотите лишиться земли благодатной? Русской земли, знаемой во всех странах!
И снова заговорил Дубонос:
- Не вали, боярине, с больной головы на здоровую. Не мы распрю в родной земле затеяли. Мы оборонить хотим землю, которую князь оборонить не смог. Дай оружие и коней!
- Оружие и коней дай! - подхватила толпа.
Камень, пущенный меткой рукой, ударил в лоб боярину. Иоанн упал. Дружинники заметались по светлицам, занимая места для обороны. Чудин схватил за руку растерянного Изяслава и увлек за собой к тайному ходу из дворца. За ним последовали княжичи. Изяслав не сопротивлялся. Он с ужасом прислушивался к шуму толпы:
- Оружие и коней!
- Коснячко на расправу!
- Изяславе, иди от нас!
"Неужели это кричат те самые люди, что покорно подставляли спины под плети тиунов? Кто же их научил? Не иначе как воины Всеславовы. Да еще подольские неслухи. Но ведь подольские неслухи - простая чадь, стадо, а стадо разума не имеет. Оно идет туда, куда гонит пастух, пастырь. Простую чадь легко обмануть. Но почему же сейчас ее нельзя утихомирить?"
Щека князя дергается, он не может сдержать дрожь. Кто поможет? Сыновья? Но княжич Святополк не дождется дня его смерти, чтоб самому сесть на престол. Княжич Мстислав считает его слабовольным и боязливым. Бояре? Они прикидывают, на чью сторону выгодно стать.
Столько лет он властвовал над русичами. Он говорил от их имени с иноземными послами. Он повелевал их жизнью и смертью. Он говорил гордо "мой люд", но иногда забывал, что это - люди. Он говорил "моя земля", но не всегда помнил, что это и их земля. Ведь они были для него теми фигурками, которые он передвигал на шахматной доске в игре с византийскими царедворцами. Он заботился о них - "дабы плодились и землю возделывали" - его землю. Оказалось, что он не знал их, а может быть, мало мечом работал - "дабы покорны были".
"Изяславе, иди от нас!"
Значит, они захотели другого властителя, захотели отдать киевский стол другому?
На лице князя выражение страха сменяется судорогой злобы. Теперь он знает, что будет делать, где искать помощи. Надо только уйти от озверевшей толпы. Скрыться пока на подворье Чудина. Там искать не будут...
8
Поздней ночью князь Изяслав с сыновьями бежал из Киева. С ними ехала немногочисленная дружина: Склир Жариславич, Коснячко, братья Чудин и Тукы, боярин Пестослав и еще два десятка воинов. Склир вначале хотел остаться в Киеве, но, посоветовавшись с отцом и братьями, решил сопровождать изгнанного властителя. Жариславичи старались обезопасить себя на тот случай, если Ярославич вернется в Киев с ляхами.
Изяслав ехал молча, угрюмо опустив голову. Мрачные мысли громоздились в ней. Как случилось, что его изгнали? Его, сына Ярослава Мудрого, внука Владимира Святого! И кто - челядины, кожемяки, смерды... Презренные рабы. За все, что он сделал для них...
"Разве не я покорил голядов и торков, не давал им нападать на Русскую землю? - думает князь. - Не я ли притрепетал чудь и Литву? Не я соединил мудрость отца со своим остромыслием и дописал "Русскую правду"?
Да, я преступил клятву. Но не для того ли, чтобы не дать разгореться распре и расколоться державе? В чем же моя вина? Где и когда я ошибся? Половцы разбили мое войско на Летском поле из-за трусости и своеволия бояр... Но разве не терпел поражения Ярослав? И ведь я собрал бы новое войско и грозно обрушился бы на степняков..."
Обида и злоба подогревают одна другую, сливаются воедино, как два потока реки. Все предали его. Даже игумен Феодосий, даже монахи. Нет с ним сейчас и того отрока, которого он поднял из грязи и даровал свое имя. Сказано мудрыми: "Не возноси раба: умножится не его благородство, а его ненависть".
"В чем же все-таки моя главная ошибка?" - думает князь и не может ее отыскать. Он уверен, что правил не хуже, чем другие.
Он заботился о боярах и, как все властители, нередко стравливал их друг с другом. Он привечал мудрецов из иных земель и растил своих. Он, Изяслав, не оставлял своей милостью слуг Господа. Он крестом и мечом управлял простой чадью. Он шел по пути отца и деда. И все-таки их называли Святым и Мудрым, а его прогнали. Почему? Чего он не учел в своих делах?
Может быть, просто времена изменились, нельзя было слепо идти по пути деда и отца? А найти свой путь в новом времени он не сумел - для этого надо было быть воистину мудрым.
"Но в чем была моя первая и роковая ошибка? - думает князь. - Неужто в том, что иных бояр привечал не по способностям, а по преданности? Или же в том, что не дал оружие подольским непослухам? Может, напрасно убоялся я, что обратят они мечи против меня? Повел бы их против половцев, добыл победу... Но кто бы решился вложить мечи в руки тех, кто ненавидит и презирает тебя? Отец Ярослав? Тогда пусть бы явился во сне и посоветовал мне, как поступить. А ведь он не приснился ни разу, отступился от меня... Почему?"
И вдруг будто отравленная стрела ударила в самое сердце властителя. На мгновение словно сполох молнии осветил его память и заставил увидеть тот день, когда он решился послать благословение Ростиславу, толкнуть его против другого своего племянника и таким образом - и против брата Святослава. В тот день он бросил искру в костер семейной распри, уже подернутой пеплом. Хотел одного, а вышло иное.
Оказалось внезапно, что видимая польза еще не есть польза истинная, что дурной пример на весах судьбы весит больше, нежели укрепление границы, так же как и верность слову значит больше, нежели зримая весомая польза, заключенная в мечах, щитах и даже в гривнах. Ибо хитрость не есть мудрость, и мудрость всегда возвышается над хитростью.
И выходит, что он, Изяслав Ярославич, проиграл свою главную битву не на Летском поле, не у Минска, а значительно раньше, когда благословил Ростислава на взятие Тмутаракани. Тогда-то и проиграл он все битвы свои, ибо разжег распрю. Распрю. Распрю. Распрю. А мудрость состояла в том, чтобы строго соблюдать завет отца: "Если будете в любви между собой. Бог будет с вами, и покорите вы противников, и будете мирно жить. Если же будете ненавидеть друг друга в распрях, то погибнете сами и погубите землю отцов своих и дедов своих, собранную трудом великим".
"Завет нарушен, - с отчаянием думает князь. - Оттого и отец на том свете разгневался... Но ведь он должен был вначале узнать, почему я так содеял. Предупредил бы меня, научил. А может, это испытания, посланные судьбой, уготованные Богом? Богом или дьяволом? Как узнать это и обрести силу?"
Ночь выдалась теплой, тихой. Луна светила в спину князю, и тень неотступно бежала впереди коня, косматая, причудливая. Изяславу временами казалось, что это он следует за нею. Так он ехал - молчаливый, разбитый, злобный, - тень своей тени.
Иногда он оборачивался в сторону оставленного города, и рука невольно хваталась за меч. Там, позади, осталось былое великолепие, честолюбивые мечты, родительский дворец, разграбленный чадью, и самое дорогое - власть. Он, ощутивший в своей руке нити тысяч и сотен тысяч человеческих судеб, он, узнавший, что такое полная безнаказанность и удовлетворение прихотей, не мог примириться с потерей власти. Она засосала его всего, словно болотная топь, она отняла у него все порывы юности, выпила из него всю молодую кровь, потушила все благие намерения.
Теперь он ехал к своему родственнику, польскому королю Болеславу II, просить помощи. Губы князя слегка шевелились, он шептал:
- Я покажу вам, неразумные! Я вернусь...
И уже виделась властителю отрадная картина: горят поселения, рыдают женщины - те самые, чьи мужья и братья изгнали его. А он, Изяслав Ярославич, въезжает победителем в белостенный Киев впереди дружин Болеслава.
9
Когда Дубонос поднялся на киевскую стену, которую недавно укреплял, он никого вдали не увидел. Словно серебряная зубчатая стена, застыли леса на окоеме, и пустынная дорога протянулась в неизвестность.
Изяслав Ярославич со своей свитой был уже за много перестрелов.
Дубонос знал: изгнанник так просто не угомонится. Как и другие князья, придет с чужеземцами усмирять народ. И стена, которую Дубонос готовил против степи, еще послужит против своего князя.
10
Вече не утихало. Теперь, когда князь Изяслав бежал, а половцы надвигались, нужно было быстро решать, кого звать на киевский стол.
- Всеслава-мученика! Недаром прозвали его Милостивым! - надрывался криком воин.
- Святослава из Чернигова! - кричал другой в толпе.
- Без князя - земля вдова. Князя надо Киеву поскорей. А Всеслав здесь, во граде!
- Видно, немало гривен он тебе пожаловал! - прогремел бас Славяты. - Всеслав - зачинатель распри. Пускай идет к себе в Полоцк!
- Не Всеслав, а твой Изяслав начал распрю. Он послал Ростислава на Тмутаракань, - проговорил громкий голос за спиной Славяты. Староста обернулся и увидел боярина. Его лицо пересекал шрам, вздергивающий губу.
- Изяслав мой, как и твой, - угрюмо проговорил Славята. То, о чем только что сказал боярин, он опровергнуть не мог: слухи о княжьем благословении Ростиславу давно текли из уст в уста и, подобно хмельному, будоражили головы. Правду молвят, что шила в мешке не утаить, а тем паче, если это шило - княжий меч, на рукояти которого выбито имя дарителя. Увидев этот меч, сразу же поняли друзья Ростислава тайный смысл подарка. Да и не только от них слух пошел. Сам князь Изяслав, которого мучили сомнения, однажды не выдержал и поделился ими с сыном Святополком. А Святополк, будто невзначай, сказал о том боярину Чекану.
"Оттого Святослав и не спешит на помощь своему брату теперь, - подумал Славята. - А ведь он мог бы объединить свою дружину с киевской, да и простой люд поднять, большое войско на степняков двинуть". Он загремел:
- Не хотим Всеслава в князья! Надо звать Святослава. Он не раз у себя в Чернигове вече созывал. Святослав такой же могучий князь, как и его отец.
Голос Славяты звучал уверенно, будто кожемякский староста был провидцем и знал, что именно Святослав всего с тремя тысячами воинов разобьет двенадцать тысяч отборных половецких всадников во главе с самим Сатмозом - войско, наводящее ужас на угров и ляхов.
Кожемяки поддержали Славяту. К ним присоединились ложкари, кузнецы-оружейники, опонники, древосечцы... Полоцкие воины, купцы и те киевляне, что их поддерживали, остались в меньшинстве. Стефан дал знак своим людям собраться вокруг него и закричал:
- Только три дня может Киев ждать Святослава. А потом поздно будет, половцы придвинутся!
- Тихо едешь - беда догонит, шибко едешь - беду догонишь. Успеем и за три дня, - ответил Славята и обратился к подолянам: - Кого выберем послом в Чернигов?



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [ 19 ] 20
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.